Глава сорок четвертая: Барби

Вечер приходит так же незаметно, как и утро. День, который начался с паники и продолжился шопингом, плавно перетекает в теплую, пахнущую солью и цветами, калифорнийскую ночь. Идея пойти танцевать, которая утром казалась мне пыткой, теперь выглядит как… единственно правильное решение.

После нашего шопинг-забега по Родео-Драйв, где мы с Лори вели себя как две сбежавшие из дурдома подружки, сметая с полок все, что блестит, я стою перед зеркалом в спальне и не узнаю себя. Точнее, я узнаю ту Крис, которую так долго и так старательно прятала под слоями цинизма, сарказма и защитной брони. Ту, которая умеет не только выживать, но и просто жить.

На мне — платье, которое мы выбрали вместе с Лори. Короткое. Очень, блин, короткое. Такое, что если я нагнусь, то все, кто стоит сзади, увидят не только мои трусики, но и, возможно, душу. Мягкая, почти невесомая ткань темно-синего цвета, усыпанная тысячами крошечных, как пыль, блесток, которые вспыхивают при каждом движении. Оно на тонких, почти невидимых бретелях, и сидит на мне как вторая кожа, обтекая каждый изгиб, каждую мышцу. Я распустила волосы, и теперь они лежат на голых плечах растрепанными, влажными от укладочного спрея, кудрями. На ногах — босоножки на тонком, высоченном каблуке, которые делают мои ноги бесконечными. На кожу я нанесла немного масла с золотистым шиммером, и теперь она мерцает в свете ламп, как будто я только что искупалась в звездной пыли.

Я смотрю на себя в зеркало.

И очень себе нравлюсь. И дело не в платье, не в макияже, не в этом дурацком блеске. А в чем? В… надежде, которая теперь буквально написана у меня на лбу?

«…Он любит меня. Такую. Настоящую…» — звучат в голове слова Лори.

«Я планирую приехать сюда через пару месяцев. С вами обеими …» — шепчет память голосом Вадима.

И я начинаю верить. Осторожно, почти на цыпочках, но — верить. В то, что, возможно, все это — не просто игра. Не просто удобный секс. Не просто его очередной проект, в который он вкладывается только пока ему интересно.

Может, он действительно ко мне привязывается? Может, его забота и изредка пробивающаяся наружу нежность — это…?

Я прикладываю усилия, чтобы не продолжать мысль. Рублю себя на том, что для одного дня и так слишком много эмоциональной болтанки. Но голова все равно предательски кружится.

В коридоре сталкиваюсь с Лори. Она выглядит так, будто сошла с обложки модного журнала: короткая джинсовая юбка, открытый топ, едва прикрывающий грудь, и такие же, как у меня, босоножки на шпильках. Ее татуировки в свете ламп выглядят как живые, переплетаются, создавая какой-то мистический, завораживающий узор. Она тоже вся сияет — кожа, волосы, глаза.

— Ну, ты готова взорвать сегодня танцпол, детка? — Лори улыбается, мы, как две дурочки, даем друг другу «пять» и наши ладони со звонким шлепком встречаются в воздухе.

— Готова, — смеюсь. — Если только эти двое не решат, что мы слишком хороши для этого мира, и не запрут нас дома.

Мы вместе спускаемся по широкой лестнице на первый этаж. Мужчины уже ждут нас внизу, в холле. Оба переоделись. Оба в джинсах, рубашках. Оба выглядят так, будто только что сошли с обложек журналов. Они стоят, о чем-то разговаривая, и от них исходит такая мощная, концентрированная мужская энергия, что, кажется, даже воздух начинает потрескивать. Мы с Лори переглядываемся и, не сговариваясь, обмахиваемся невидимым веерами, намекая на резко подскочившую температуру на всей планете.

Первыми нас замечает Шутов. Его взгляд скользит по Лори, в черных глазах вспыхивает огонь. Он перестает слушать Вадима, его губы растягиваются в хищной, собственнической улыбке.

— Обезьянка, — его голос — низкий и явно предупреждающий, — ты же вроде танцевать хотела?

— Угу, — она спускается к нему, кокетливо трясет волосами.

— Просто вот это все выглядит как повод остаться дома и проверить, сколько ты выдержишь вертикальном положении.

— Мечтай, Шутов!

Он подходит к ней, обнимает за талию, притягивает к себе.

— Тогда не жалуйся, если я буду трахать тебя прямо на танцполе, — шепчет он ей на ухо, но я все равно слышу.

И от этой их откровенной, неприкрытой страсти пополам с нежностью у меня странно перехватывает дыхание.

Я, мысленно пожелав себе удачи, перевожу взгляд на Вадима.

Он молчит. Просто смотрит. Очень внимательно, без рук трогая ключицы, сжимая грудь и даже… ниже. Как будто он тоже не прочь остаться дома и проверить на крепость эту крошечную блестящую тряпочку на мне.

Я подхожу ближе, останавливаюсь в паре шагов от него.

— Что? — спрашиваю, стараясь убрать дрожь из голоса. — Я снова не вписываюсь в дресс-код, Вадим Александрович?

Он медленно качает головой. Делает шаг ко мне. Наклоняется. Так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на своей щеке.

— Ты вписываешься, Крис, — его шепот обжигает, заставляет мои колени прилипнуть друг другу сразу намертво. — Даже слишком хорошо вписываешься.

Он притягивает меня ближе. Ткань настолько предательски тонкая, а я под ней — настолько голая, что чувствую ожог на талии в том месте, где меня касается его ладонь. Как-то по-особенному крепко, как будто он хочет оставить на мне каждый отпечаток пальца. И тише, чтобы слышала только я, говорит:

— Только будь рядом, хорошо, коза? Не хочу случайно кому-то руки оторвать.

Я судорожно киваю, чувствуя, как краска заливает щеки.

Он не сказал «я тебя люблю».

Он не сказал «ты мне нужна».

Он сказал то, что в его мире, в его системе координат, значит гораздо больше, чем все эти признания. Он сказал: «Ты — моя, и я никому не позволю тебя трогать».

И думать о том, что я снова придумываю, мне больше не хочется.

Мы садимся в его «Феррари». Вадим за руль, Шутов — рядом, на пассажирское сиденье. Мы с Лори, смеясь, забираемся наверх, усаживаясь на спинки задних сидений, как в каком-то дурацком молодежном фильме. Машина срывается с места, и ветер тут же врывается в салон, треплет волосы, забирается под тонкую ткань платья. Я смеюсь, запрокидывая голову, глядя на звезды.

Лори тянется к мужу. Обнимает его сзади за шею, что-то шепчет на ухо. Он смеется, поворачивается, целует. Долго. Голодно. Без тени смущения.

Мне тоже так хочется — просто протянуть руку и дотронуться до своего мужика. Обнять. Поцеловать. Но я боюсь. Мне кажется, что все это — слишком, даже если весь наш отпуск в Калифорнии проходит под грифом «слишком».

Вадим все так же смотрит на дорогу перед собой, уверенно рулит одной рукой.

Его лицо, как обычно, абсолютно непроницаемо.

Я придерживаю пальцами края платья, делая вид, что будет очень неловко, если оно задерется, хотя увидеть это может только Лори. Стараюсь сосредоточиться на этом, убедить себя, что все и так замечательно без дополнительных нежностей, потому что так и есть.

А потом поднимаю взгляд и заторможенно смотрю, как Вадим забрасывает за спину свободную руку, тянется ко мне.

Секунду смотрю на его красивую крепкую ладонь.

Он за два дня на солнце стал таким смуглым, боже.

Несколько секунд смотрю на длинные пальцы, которые слегка раскрываются, приглашая.

Я вкладываю свои ладонь.

Наши пальцы переплетаются. Вадим сжимает сильнее — на секунду, но как будто дает отмашку для всего.

Я вздрагиваю. Смотрю на наши сцепленные руки. На его — большую, сильную, смуглую. И на свою — маленькую, беззащитную

И мы просто как будто идеально совпадаем. Потому что никакая другая женская рука в его ладони не будет смотреться так же органично, как моя. Никакая другая женщина не сделает его счастливым, а я — смогу. И он тоже как будто не против дать мне попробовать.

Клуб, который выбрала Лори, оказался именно таким, как я и представляла — дорогим, пафосным и до одури громким. Из тех мест, где музыка не просто играет фоном, а буквально вбивается в тебя с каждым ударом баса, проникает под кожу, заставляя вибрировать каждую клетку. Смесь ароматов изысканных парфюмов, дорогого алкоголя и чего-то неуловимо-электрического висит в воздухе, щекочет ноздри. Здесь все кричит о статусе: приглушенный свет, утопающие в полумраке диваны из темно-красного бархата, блеск хрусталя и металла, отражающийся в бесчисленных зеркалах.

Нас провожают в одну из ВИП-зон на втором этаже — уединенный балкончик с отдельным баром и панорамным видом на бурлящий внизу танцпол. Я немного удивляюсь, когда Вадим абсолютно спокойно опускается в глубокое кресло, закидывая ногу на ногу. Он не выглядит здесь чужеродным элементом. Наоборот, в этой атмосфере показной роскоши и разврата он кажется… органичным. Как хищник в своих естественных охотничьих угодьях. Я почему-то всегда представляла его исключительно в стерильных офисах и дорогих, но консервативных ресторанах. Мысль о том, что он может вот так, запросто, прийти в клуб, чтобы «потанцевать», казалась мне чем-то из области фантастики.

— Не думала, что ты любитель таких мест, — говорю я, когда официант ставит перед нами ведерко со льдом, в котором уже охлаждается бутылка шампанского.

— Я и не любитель, Барби, — он усмехается, и его глаза в полумраке блестят как-то по-особенному хищно. — Но Лори умеет быть очень убедительной. Особенно когда обещает, что Шутов будет вести себя прилично.

— Врешь ты все, Авдеев, — тут же вклинивается в разговор сам Шутов, усаживаясь на подлокотник кресла рядом с Лори. Он уже успел заказать себе виски. — Ты просто надеялся, что твоя мелкая коза покажет тебе стриптиз на барной стойке.

Я давлюсь шампанским. Лори громко смеется, а Вадим… Вадим просто смотрит на меня. Тем самым своим взглядом, от которого у меня внутри все переворачивается и плавится. И я готова поклясться, что на мгновение в его глазах промелькнула мысль: «А это идея».

Мы болтаем. Точнее, в основном говорят они — Лори и Шутов. Они подкалывают друг друга, смеются, вспоминают какие-то общие истории. Вадим в основном молчит, изредка вставляя едкие комментарии, от которых мы все взрываемся хохотом. Он, как всегда, пьет свою воду с лимоном, и это, конечно же, становится поводом для очередной порции шуток от Шутова.

— Авдеев, ты реально когда-нибудь напьешься, как нормальный человек? — не унимается он, хотя сам тянет буквально «два пальца» виски уже третий час подряд. — Ты в курсе, что быть таким упоротым трезвенником — пиздец стрёмно?

— Кто-то же должен быть трезвым, чтобы везти домой три бесчувственных тела, — парирует Вадим, даже не меняясь в лице. — И помнить все глупости, которые вы тут несете.

— За это я выпью! — Лори поднимает свой бокал.

Мы пьем. Я пью, чувствуя, как приятное тепло растекается по телу, как пузырьки шампанского щекочут язык и немного туманят голову. Мне хорошо. До неприличия, до почти физической боли хорошо. Сидеть вот так, в компании его друзей, которые уже не кажутся чужими, чувствовать его присутствие рядом — не руку на талии, не обжигающий взгляд, а просто его. Этого достаточно, чтобы моя внутренняя паникерша, наконец, заткнулась и забилась в самый дальний угол сознания.

— Кристина, кажется, нам пора пойти растрясти наши прекрасные булки. — Лори вскакивает с места, ее глаза блестят азартом. Музыка внизу как раз сменяется на что-то более ритмичное, заводное, такое, под что невозможно усидеть на месте. — А эти двое пусть пока обсудят свои многомиллионные сделки и померяются… эго.

Она тянет меня за руку. Я смеюсь, но не сопротивляюсь. Мы спускаемся вниз, на танцпол, и сразу окунаемся в эту кипящую, пульсирующую толпу. Свет стробоскопов бьет по глазам, музыка оглушает. Я закрываю глаза, отдаваясь ритму, позволяя телу двигаться так, как ему хочется. Свободно. Раскованно. Я танцую, и мне плевать на все. На Гельдмана, на Дэна, на прошлое, на то, что будет завтра. Есть только здесь и сейчас. И этот невероятный, пьянящий кайф.

Мы с Лори дурачимся, как девчонки. Смеемся, кружимся, строим рожицы, зазывая наших мужчин присоединиться. Машем им руками, посылаем воздушные поцелуи. Они стоят наверху, в своем ВИП-убежище, смотрят на нас сверху вниз,

Первым, конечно, не выдерживает Шутов. Спускается к нам, подходит к Лори сзади, обнимает ее за талию, прижимает к себе. Она смеется, запрокидывает голову, и он целует ее в шею. Они начинают двигаться вместе. Медленно, плавно, как будто они — абсолютно одно целое. Его руки скользят по ее телу, ее — ложатся ему на плечи. Они не просто танцуют, они занимаются любовью прямо здесь, на глазах у сотен людей, но это выглядит так естественно, так… правильно. Их тела идеально подходят друг другу. Он высокий, мощный, она — хрупкая, изящная. Он ведет, она следует. Его движения — сильные, уверенные, ее — гибкие, податливые. Между ними — электричество. Такое сильное, что, кажется, его можно потрогать руками.

Я отвожу взгляд. Потому что смотреть на чужое счастье прямо сейчас нестерпимо больно.

Потому что мне хочется так же, но я боюсь поднять глаза вверх, чтобы не наткнуться на… пустоту.

Боюсь — но все равно делаю.

Мысленно, обещаю, что на счет «три», но срываюсь уже на «два».

Вадим все там же, опирается на перила, в одной руке — стакан с водой.

Он расслабленный. Спокойный. Наблюдающий.

Я дергаю головой, приглашаю к себе. Он в ответ приподнимает бровь и едва заметно ведет стаканом, как будто предлагает постараться еще немного. Не говорит «нет» — дает возможность не оставить ему выбора.

И я решаю поиграть.

Я начинаю танцевать для него. Только для него, даже в этом наводненному людьми клубе — мой взгляд только туда, в его глаза, которые начинают темнеть.

Мои движения становятся медленнее, пластичнее, соблазнительнее. Я веду руками по телу — от ключиц вниз, по груди, по талии, по бедрам. Чувствую, как тонкая ткань платья скользит по коже, как блестки вспыхивают в свете стробоскопов. Я прогибаюсь в спине, покачиваю бедрами в такт музыке.

Поворачиваюсь, чтобы дать ему свой умопомрачительный вид сзади. На него не смотрю, только искоса, через плечо.

Я дразню.

Я провоцирую.

Я знаю, что он смотрит.

Я знаю, что ему нравится.

И тут я чувствую это. Чье-то присутствие. Слишком близко и навязчиво.

Какой-то парень. Я даже не вижу его лица, только ощущаю запах слишком крепкого парфюма и алкоголя. Он притирается ко мне сзади, я резко отстраняюсь, делаю шаг в сторону, но он следует за мной, и его ухмылка в полумраке выглядит отвратительно.

Он что-то говорит — в грохоте клуба ни черта не слышно, хотя я не особо стараюсь понять.

Собираюсь послать его на хер, но парень вдруг дергает плечом.

Ничего не произошло, просто я перевожу взгляд вверх, и он — вслед за мной.

Вадим на том же месте, но что-то в нем изменилось. Он больше не расслаблен. Он подался вперед, всем корпусом, упершись локтями о перила. Его пальцы сжимают стакан так, что побелели костяшки.

Он просто смотрит на наглого придурка, и я буквально кожей чувствую растекающуюся по наглому придурку ледяную ярость.

Этого достаточно.

Я не знаю, как это работает. Но парень, который еще секунду назад пытался меня облапать, вдруг замирает. Ухмылка сползает с его лица, как дешевая маска, сначала под не проступает растерянность, а потом — страх. Он что-то бормочет себе под нос, делает шаг назад, еще один, и просто растворяется в толпе. Как будто ветром сдуло.

И все пространство вокруг меня моментально становится свободным, почти пустым.

Я смотрю на Вадима, и мое сердце колотится как сумасшедшее. Он не сдвинулся с места, не сказал ни слова. Но мне кажется, что буквально весь зал понял, что я — его неприкосновенная собственность.

Или, может, драгоценное сокровище?

Я улыбаюсь.

Вспоминаю дурацкие романтические фильмы. Делаю вид, что у меня в руках лассо. Раскручиваю его над головой. И «забрасываю» на него, туда, наверх. А потом начинаю тянуть, как будто он — мой улов, моя добыча.

На секунду кажется, что он не поддастся. Что он просто усмехнется моей детской выходке. Что он слишком серьезен для таких игр.

Но Вадим поддается.

Медленно. Грациозно. Как большой, сытый хищник, который решил поиграть со своей жертвой. Оставляет стакан на столике и, не отрывая от меня взгляд, спускается вниз.

Толпа расступается перед ним, как море перед Моисеем. Идет ко мне — и с каждым шагом, который сокращает расстояние между нами, мое дыхание все чаще срывается.

— Поймала? — выдыхаю в него снизу вверх. Он такой красивый и убийственно сексуальный, что я готова отдаться ему прямо здесь — плевать на приличия.

— Поймала. — Его голос — низкий, бархатный, тонет в грохоте музыки, но я слышу каждое слово. И уже с усмешкой, с легким кивком в сторону Шутова и Лори: — Я как этот мелкий выёбываться не умею, Крис.

— Чё, блядь? — беззлобно огрызается тот, на секунду прекращая виться вокруг Лори так, будто в его теле реально нет костей.

Я забрасываю руки Вадиму на плечи, подтягиваюсь.

Он моментально подхватывает меня одной рукой под задницу, поднимает до уровня своих глаз. Таких синих и голодных, что у меня в голове растворяются даже остатки здравых мыслей.

— Арнольд не танцует, Арнольд даже ходит с трудом! — ржет где-то сзади белобрысый муж Лори.

Вадим на секунду отрывает от меня взгляд, зыркает на Шутова.

Скалится.

— Вот же пиздюк… — И тоже смеется.

Лори разворачивается к мужу спиной, его ладони тут же соскальзывают ей на бедра, раскачивают, прижимают. Она закатывает глаза, вздыхает.

— Обычно моя зверюга ведет себя прилично, но в этот раз мы пропустили прививку от бешенства, — прикусывает уголок рта, когда он прикусывает ее шею.

Я облизываю губы и мягко вращаю бедрами в ладони Вадима, которой он прижимает меня к себе. Ловлю его расплавленный от похоти взгляд. Тянусь к губам, выманиваю на поцелуй, но в последний момент отстраняюсь, заслуженно тая от недовольного рыка в ответ.

— А моя зверюга, — смотрю на него с неприкрытым намеком, — кажется, отрастила себе очень острые клыки. Собираешься загрызть кого-то, волчара?

— Ага. Порвать. — Хватает за затылок, подтягивает, и шепчет в губы. — Тебя, зайка.

Я снова выдыхаю ему в губы очень дрожащее «люблю».

Но на этот раз — без страха.

Я знаю, что однажды он ответит: «Я тебя тоже».

Просто нужно еще немножко времени.

Я справлюсь.