Эпилог

Эрик выпустил меня из лап только на рассвете. Объяснил сонно, как найти купальную чашу и как настроить бытовой подогрев чарами, и снова впал в блаженное оцепенение. Моя встроенная чистоплотность возликовала. Собрав с пола обрывки свадебной роскоши, я, прикрывая стратегически важные места, бочком выбралась из пещеры. Вряд ли дремлющий вампир преследовал меня взглядом, но перестраховаться не мешало. «Купальня» – это, конечно, громко сказано. В метровую нишу, выдолбленную в скале на манер круглой ванны, сверху тонкой струей стекала вода. Наверняка в камнях, нависших над углублением, был выложен узкий желоб. «Душ», как и предупреждал Эрик, оказался холодным, но после нескольких пассов жезлом вода в чаше согрелась до приемлемой температуры. Вооружившись дамской палочкой и полупустым пузырьком с мыльным раствором (наверняка Валенвайд берег его для какой-нибудь заплутавшей гостьи), я влезла в каменную ванну. Вода тут же окрасилась в розовый, что немудрено, потому что я была с головы до ног обляпана и своими, и чужими ценными жидкостями. Тщательно смыв с тела следы стыдной страсти, я приступила к стирке. Вряд ли в логове кровососа найдутся женские вещи, так что сорочка и обрывки нижней юбки – почти сокровища. Если отстираются. За плюханьем чар я не заметила приближения чудовища. Эрик долго разглядывал меня со спины, подбираясь шаг за шагом, как хищный кот к зазевавшейся мышке. Наблюдал, как я жезлом взбиваю мыльную пену и напитываю ей сорочку, как вывожу вчерашние кровяные пятна, как закручиваю воздух и с силой выжимаю мокрую ткань… Только когда его плывущий силуэт отразился в водной глади, я вскинулась и обернулась. – Здесь вполне тепло, куколка. Зачем вам одежда? – «удивился» он, коварно жмурясь на бледном утреннем солнышке. – Я вчера заметил, что без нее вам намного лучше. Румянец наплыл на щеки, и я стремительно погрузилась в пенную воду до подбородка. Сам Эрик, несмотря на браваду, был хоть и без рубашки, зато в брюках. Уже облегчение: значит, составить мне компанию в купели не собирался. – Я сейчас сниму чертовы штаны, ягодка, – пообещал он сурово. – Лишь затем, чтобы вы перестали испытывать эту раздражающую благодарность за то, что я их надел! – Не снимайте. Молю. Я к этому еще не привыкла. – К «этому»? – закашлялся клыкастый. – У вас случайно не было новых видений, в которых я вас методично шлепаю по румяной, мокрой… – Не было! – поспешила заверить Валенвайда и брызнула на него водой, намекая, что воспитанные леди привыкли купаться в одиночестве. Видений действительно не было. Не сползая с груди Эрика, я крепко проспала до рассвета. Дар не пробуждался. Тишина и покой, ни пророчеств, ни приветов из прошлого… Может, это свежий горный воздух на меня так подействовал. Или изобилие ласки, повергшее тело в глубокий шок. – Сегодня я, так и быть, уйду, ягодка, – смиренно кивнул Эрик, размазывая капли по голому торсу. – Но завтра будем купаться вместе. Завтра… У нас будет пещерное «завтра»? И пещерное «послезавтра»? Странно думать о будущем в горах. Остаться наедине с опальным вампиром, грозой «Трибьюн»… Пожалуй, для прессы это была бы сенсация. Убедившись, что Эрик ушел, я выбралась на теплые валуны и расстелила постиранные вещи. Высушила их магией, не боясь истощить резерв. Разделила сетчатую тряпку на ленты, выплела из нее косы и приладила лямками к сорочке. Натянула получившийся наряд и зачаровала узелки, чтобы единственная моя одежда не сваливалась с плеч. В пещере было пусто, вампирским духом даже не пахло, так что я позволила себе порыться в комоде. Обнаружила старый бордовый кардиган приличной длины. Оторванные пуговицы пришила, дыру залатала, пыль выбила бытовым заклятьем. Закатала рукава и подпоясалась оставшейся лентой. Потом подумала-подумала и рукава раскатала: от веревок, забытых на запястьях на целую ночь, остались розовые следы. Пройдут, конечно. Однако пока они выглядели жутко: будто меня пытали, держали в подвале связанной или вроде того. Поймав меня за рукоделием, Эрик ухмыльнулся и, прислонившись к стене, предложил: – Я не буду против, если вы пожелаете тут прибраться. Бытовые чары дому пойдут на пользу. – Чтобы навести тут чистоту, мне и трех сотен лет не хватит, – заверила его, обозревая масштаб бедствия. Все закономерно: он триста лет пачкал «берлогу» и приводил ее в запустение, я столько же потрачу на уборку. Но есть крошечный нюанс – я не бессмертна. – Разве не для этого в доме заводят женщину? Чтобы она создавала уют и красоту, наводила порядок, радовала глаз? – едко рассмеялся упырь. – Чему вас учили в парижской богадельне? – И вы что же… решили завести меня? В пещере? – Именно, куколка. Глаз вполне радуется, тут не соврали, – он щурился сытым зверем, готовясь к ленивому прыжку. – Когда будете делать уборку, поищите косточки тех похищенных и обезволенных прелестниц, о которых писал «Трибьюн». Вдруг я что-то забыл выкинуть. Да тут скорее мои косточки обнаружат. Лет сто спустя. В пыли, ветхости и паутине: «она состарилась за уборкой». Эрик тряхнул волосами, и я обомлела. Отмерла, подбежала, пощупала пальцами его холодный лоб, смахнула каштановую челку. Синего скарабея и след простыл! – Ваша печать, она исчезла, – прошептала я изумленно. – Целительная сила первой крови, – Валенвайд поймал мою руку и шершаво прогладил запястье. – Ваша печать пропала тоже. Наша сделка завершена. – Я больше вам не принадлежу? – уточнила я с грустью, косясь на чистую кожу: успела привыкнуть к золотому штампу. – Напротив, ягодка, – он медленно помотал головой и нагнулся для поцелуя. – Теперь вы совсем моя. Закружив нас вихрем, Эрик плюхнулся в кресло у стены и требовательно затащил меня на колени. Каким-то невероятным образом я оказалась сверху. На вампире. С горячей пятерней под юбкой, с чужим языком во рту! – Это слишком неловко, – просипела я, надеясь милостью богини слезть с окаменелого мужчины. В кресле было тесно, вампир казался неправдоподобно огромным, всеобъемлющим. И щекотное смущение хлестало в грудь горным потоком. – Очень, очень неловко, ягодка, – согласился клыкастый, настойчиво сдергивая шерстяную ткань кардигана. – Со мной будет много неловкого. И вам все понравится. Испугавшись хищного напора, кардиган сполз с зацелованных плеч. Стянутые в узел волосы распустились, рассыпались. И я примирилась с неизбежным. Неловко, но понравится… С ним – все понравится. Ладно, пусть будет так. – Послушная куколка, – ухмыльнулся упырь, задирая свадебный подол и заставляя потолок над головой танцевать под новый непристойный мотив. – Сладкая… куколка… Вкусная… куколка… Любимая… – Ммм! – Нравится? – Нравится, – призналась сбивчиво, отчаянно розовея. У Эль Амур, писавшей непристойные рассказы, было явно меньше опыта, чем у трехсотлетнего монстра. На такое она даже не намекала. – А я говорил, Вероника, что со мной вам будет намного лучше… чем с прыщавым принцем… помешанном на титулах… землях и чистоте крови, – бормотал он заведенно. Ревниво. Яростно. – Говорили, – мычала в беспамятстве. – Говори-и-или… Наверное, так можно провести вечность. Или две. Все десять. Изредка выбираясь из пещеры за пропитанием и в купальную чашу. Я тонула в его голодном взгляде, все ярче осознавая свою кошмарную, тотальную уязвимость. Смотрела на Эрика и не верила. Не верила, что это происходит по-настоящему, а не в видении, подкинутом сердобольным даром. Он со мной, а я с ним, и это решено. Это нужно обоим. Так тонко, так остро, так хрупко… Страшно, что оборвется. И ему было страшно – я читала по взгляду. Эрик гладил меня, сжимал, впечатывал в себя, хрипя неведомую древнюю ругань, оглашая пещерные своды глухими стонами. Рычал, мычал, грозился сожрать, чтобы нам стало легче. И целовал – глубоко, беспощадно, с силой языка проталкивая в меня мысль, что мы теперь неделимы. Соединены не вечностью, не клятвой, не сделкой, не ритуалом… Чем-то иным, много большим. Я тоже захлебывалась от переизбытка ощущений, давилась эмоциями. Как можно так крепко вляпаться, Веро? Как можно так сильно полюбить? В «Эншантели» милых леди к этому не готовили… *** – Вам нужно снова помыться, ягодка, – ехидно сообщил упырь, едва я устало завалилась на него и с грохочущим сердцем прижалась к почти бездыханной груди. Ох уж эти его «замирания». – Вы такая чистоплотная, такая воспитанная леди… Искупайтесь и возвращайтесь. Я как раз отдохну. И повторим. – Издеваетесь? – я вскинула на него встревоженный взгляд. – Я вампир, Вероника. Я могу делать перерывы только на еду, – прохрипел он самодовольно, прокатываясь пальцами по моему взмокшему позвоночнику. – Я двадцать лет торчал в этой пещере один и… не представляете, насколько изголодался. Вы пробудили во мне слишком многое. Что-то, пожалуй, стоило бы оставить спящим. Мысль о побеге плотно заселилась в голову: я не выживу. Видит Судьба, не выживу с ним наедине! – А я не вампир, – сообщила ему серьезным тоном. – Мне нужны перерывы не только на купание и еду. И кстати… о последнем… В животе голодно забурлило, намекая Валенвайду, что без сытного завтрака я на неловкие подвиги не способна. Ему-то легко, можно кролика обескровить. А мне как в Румынских Дебрях выживать? – Понял, ягодка. Отдыхайте, я поищу, чем вас накормить. Вам нужно мно-о-ого сил… На этой многозначительной ноте Эрик усадил меня в кресло, а сам, накинув плащ, нырнул вниз со склона. Так и представилось, как он отбирает корзины для пикника у бедных экскурсантов, решивших, что за экранами безопасно… Проводив взглядом фигуру магистра, я вернула на плечи сбежавший кардиган и уставилась в пустоту проема. С обрыва я сама не спущусь. Выходит, я и правда пленница… Но этот плен был приятный, нужный. Я услышала, как Эрик шептал «любимая», пусть и в беспамятстве момента. Может, он хотел бы дремать в личном холоде и дальше. Так комфортнее, понятнее. Но я была рада, что для меня он проснулся. Рано или поздно придется что-то придумывать. Нельзя же жить в пещере вечно, прятаться от мира, от помолвки, от родных? Или можно? Странный гул растекся над холмами. Словно в воздухе хлопал крыльями гигантский ящер из легенд, пригибая ветром макушки елок. Я надела туфли и вылезла на шум. – Назад, Вероника. Под крышу, – велел Эрик, появившись на краю обрыва. Его темный плащ беспокойно развевался, хлестал вампира по ногам. Я послушно отступила на пару шагов, не переставая вертеть головой. Это шелестели ламбикурьи крылья, в количестве штук ста. Слева к скале приближалась густо-фиолетовая туча. Справа летела такая же пернатая армия, только бордово-черная. Стая наползала с двух сторон пестрым туманом, окружая Румынские Дебри и заключая нас с Эриком в кольцо. – Зачем Аарон нашел нас? Зачем притащил в горы целую стаю? – спросила я удивленно, потуже затягивая поясок. – Это не Аарон, ягодка, – напряженно ответил Эрик, зашел под каменный навес, укрыл меня плащом и быстро прижал к себе. По позвонкам расползлась тревога, но ни дар, ни чутье не подсказали, что все это значит. Конец второго тома Третья часть – «Осколки вечности в Академии Судьбы»