Глава 30. Десерт

В каменном проеме появился Эрик – с неоднозначной ухмылкой на синеватом лице и кувшином в руке. Увидев, как я разглядываю золотой росчерк на запястье, он поморщился. Тряхнул головой и завесил мокрыми волосами «лоб предателя». – Я восстановлю силы и сниму печать, – пообещал он твердо. – Верну вам клятву. – Не снимете, – завороженно помотала головой. – Не вернете. – С чего бы мне не сделать этого, если пообещал? – недоуменно уточнил он и прошел внутрь. Поставил кувшин на пол рядом с одеялом. – Следовало разорвать сделку еще перед уходом в банк. Моя самоуверенность могла вас убить. Сегодня, на брачном ложе. – Или опозорить на весь храм, набитый первокровками, – горько улыбнулась я. – Алекс решил связать наши капли в вечности, даже кровь дракона раздобыл. – Ааа… У него тоже возник интерес к вашей невинности? – мрачно проворчал Валенвайд, мысленно обгладывая синеглазого конкурента. – Ложитесь спать, отдохните, на рассвете печати на вас уже не будет. – Я знаю, – вздохнула, пытаясь скрыть, как голос дрожит от волнения. Меня потряхивало на одеяле, и этот нависающий серый свод… Он был слишком красноречив: до рассвета моя невинность не доживет. – Ну что вы трясетесь, ягодка? Я относительно сыт, сегодня не съем. Ни в каком из смыслов, – ухмыльнулся упырь. – Съедите. Именно сегодня, – покивала заторможенно, с трудом отрывая взгляд от хвостика перерезанной веревки. – В обоих смыслах. – Ваши речи слишком туманны даже для Честеров, – фыркнул Эрик и встал у края одеяла, не решаясь сесть рядом. Мой перепуганный вид его тревожил. – Что не так, Вероника? Смотрите на меня, как на призрака… – Я уже видела это, – я подняла на него ошалевшие глаза и замерла, не моргая. – Вот эту пещеру и… и вас. Тут была не Анабель. – Вы о старом видении? – он озадаченно нахмурил лоб и через ткань почесал заживающую рану на груди. – Когда увидели, как я целую кого-то с родинкой на ладони? – Именно, – покивала, сглатывая панику. Мне ведь не так и страшно на самом деле. Когда первый мысленный вопль стих, обнаружилось, что я почти не боюсь. – В видении был не только поцелуй. Я смутилась и вам соврала, – пробормотала я, не отрывая от него взгляда. Оказывается, древнюю трехсотлетнюю тварь можно удивить – если верить застывшей маске на лице Валенвайда. – Насколько «не только»? – напряженно уточнил он, голодно поглядывая на мои коленки, исчерканные розовыми ссадинами. – Совсем «не только». Кошмарно «не только», – призналась ему шепотом. – Мой дар… Мой дар показал, когда и где вы возьмете у меня долг. То есть… кровь. – Которую, куколка? – Обе. Я нервно потерла шею, вспоминая укус и последующий поцелуй. Зачем выбирать повод для сближения, когда можно совместить? Так странно знать наперед. Неловко, волнительно, дико. И вместе с тем… Судьба будто подготовила меня к этому, сменила пугающую неизвестность известностью. Я была растеряна, ошарашена, но лишь слегка. Сегодня ее праздник. И сегодня у меня должна была случиться первая брачная ночь – с женихом. Как, тролль дери, символично. – Эрик… – я невольно дернулась, когда он сделал шаг на одеяло и опустился на колени у моих пяток. – Любое решение Судьбы можно изменить. Или проигнорировать, – сдавленно прохрипел он, хватая меня за лодыжку и медленно распрямляя ногу на себя. – Если вы этого не хотите. – Дар предвидения дан Честерам не для того, чтобы что-то менять, – сглотнула я, завороженно глядя на мужчину. Его хищное лицо вмиг расчертилось венами, выдавая алчущий настрой. Из-за голодной бледности жилы выглядели ярче, особенно на висках. Радужки побагровели, на дне зрачков кто-то запалил нешуточные костры. Аж дымило. Я будто какой-то магический предохранитель сорвала своим признанием. Теперь уж сомневалась: а сбылось бы пророчество, если бы я о нем не рассказала? Ох, богиня! Я же все это время думала, что видела Эрика с дальней родственницей. Ревновала, хоть и понимала, что за сотни лет у клыкастого было немало «куколок». – Так вот что вам приснилось… И когда поняли, что это не сон, а видение, вы решили, что со мной была Анабель? Обжигающая лапа поползла вверх и выжидательно замерла в подколенной впадине. – Мы с ней похожи, – прошептала в замешательстве. – Нас с Белли никогда не связывала постель, – глухо признался Эрик и помотал головой. – Ни-ко-гда. Очертив пальцем дорожку по бедру, он подался вперед. От растерянности я опрокинулась на подушку, и Эрик, пользуясь ситуацией, тут же навис надо мной. Застыл на расстоянии выдоха, замер над лицом и пристально вгляделся в губы. А потом приник к ним с нездоровой, кипящей жадностью, утопив меня в неутолимой вампирской жажде. Лапа клыкастого бесстыдно блуждала под сорочкой, и каждое прикосновение выбивало из тела искры. Кожу прошибало разрядами, ток катался по мышцам, добивая тех мурашек, что не успели убежать. Я подскакивала на одеяле, пытаясь скрыться от слишком жгучих ощущений, но меня упорно возвращали в шурхову пропасть. Потолочный свод вспыхивал и гас, ошарашивая в моменте. Эрик целовал меня с таким упоением и глубиной, будто мог этим вполне удовлетвориться. Моим податливым ртом, моей перепуганной покорностью, моим телом под рваной сеткой свадебной юбки… – Вот это вы видели, ягодка? – хрипел, щекоча щеки влажными волосами. Они не просохли после купания и то и дело падали на меня, отрезвляя прохладными брызгами. – Вы… вы должны снять рубашку, – вспомнила я, мученически закусывая губу. – Как скажете, Вероника. Как скажете. Сегодня я готов идти на поводу у стервы-Судьбы и дара Честеров, – покивал он и быстро стянул с плеча темную ткань. – Даже если они заведут меня в хрустальный саркофаг. Перед носом возникла знакомая черная вязь татуировки – узоры прошлого, нанесенные на тело самим вампиром. Я резко выдохнула: вот оно. То самое плечо, а за ним – серый свод потолка, наплывающий волнами. Теперь я поняла, для чего Честерам дан дар предвидения. Не для того, чтобы исправить. Не для того, чтобы наблюдать со стороны. А для того, чтобы приготовиться. – Еще что-нибудь снять, куколка? – вкрадчиво уточнил Эрик, изливая из глаз багровую лаву. Его напряженная челюсть подергивалась, самоконтроль срывался с цепи. Но он ждал, терпел. – Д-да… – выдавила, испуганно моргая. Зачем-то вспомнилась Монис. Их жаркие танцы с Расковым в супружеской постели… Там, где сегодня я должна была пролить первую кровь. То, как рыжая бестия изгибалась, как драла когтями изголовье кровати, как царапала плечо Алекса… Было в их страсти что-то первобытное. Дикое. – Вероника… – сосредоточенно прошептал Эрик, возвращая меня к реальности. Он завороженно трогал мое лицо, стирая пальцами губы и румянец с горящих щек. Нависал надо мной, уперев локоть в подушку. Накрывал мощными мышцами, точно чернильно-черными крыльями. И полыхал совершенно нездоровым аппетитом. Впрочем, как он сам бы сказал, – вполне здоровым. Заражаясь огнем, струящимся по вампирским венам, я тоже потянулась рукой к лицу вампира. Провела пальцем по горбинке на носу, припорошенной мокрыми прядями волос. Соскользнула на приоткрытые губы, с присвистом всасывающие воздух, тронула подбородок… Когда коснулась перекрестья вен на виске, Эрик застыл, как жертва перед хищником. Вперил в меня безумный взгляд. Чуть обвиняющий. – Как же я так? Как же так? – пробормотал изумленно. Я перепрыгнула рукой на его плечо и, задев собственный нос кончиком веревки, оцарапала ногтями татуировку. Осмелев, забралась дальше, нашла вампирскую лопатку… И впилась когтями в горячую кожу. Эрика выгнуло, точно молнией насквозь пробило. – Ах, вот оно что… Хотите по-взрослому, ягодка? – прошипел в сжатые зубы и, перехватив бесстыжую руку, вмял ее в подушку. – Не боитесь, что я вас обижу? – Нет. Не боюсь. – А стоило бы… – Я знаю, я видела. – Что видели, Вероника? – прошептал на ухо, разогревая кожу жгучими поцелуями. – Что видели, моя сладкая? – Что не обидите, – пояснила сбивчиво, обнимая его затылок. – Что мне понравится. И что я буду этого желать. Я кинула быстрый взгляд на потолочный свод… Он все еще был на месте. Ждал отмашки. – Будете. Понравится, – пообещал Эрик и внезапно вонзил клыки мне в шею. – Ааа! – выгнулась от неожиданности. – Ммм, ну что за сладость, – прорычал он довольно, вгрызаясь в кожу. Почти сразу за резкой болью по венам побежало искристое тепло. Конечности покалывало, внутри щекотало. Тело точно подлетело над одеялами, замерло, разнежилось в эйфории… – Вам анестезия, мне – десерт, все в плюсе, куколка, – промурлыкал упырь, с наслаждением посасывая онемевшую шею. – Каким же надо быть идиотом, чтобы испортить такую вкусную, невинную ягодку? Вопрос был риторическим: с новым вскриком этим идиотом стал сам Эрик. Одним махом испортил бедную ягодку, вызревшую в цветнике до съемной сладости… – Уу-у-у… – Никаких «ууу», принцесса. У нас по плану «совсем не только», «кошмарно не только» и «очень по-взрослому». Так велел дар Честеров и сама Судьба… Кто мы, чтобы с ней спорить в священный праздник, да, куколка? – коварно прохрипел клыкастый, соединяясь со мной в кровавом поцелуе. Перед этим он прокусил себе губу, заставляя жертву ненадолго стать кровопийцей. На языке стало солоно и терпко, боль притупилась и каменный потолок заскакал в сумасшедшем ритме. *** – Ваше сердце не бьется, – с удивлением отметила я и попыталась оторвать щеку от раненой вампирской груди. – Можете считать меня почти мертвым. Вашими стараниями, – сдавленно прохрипел Эрик и надежно обхватил с двух сторон, чтобы не рыпалась. – Я серьезно! Ни малейшего «тук-тук-тук»! Я повозила по нему ухом, разыскивая сбежавшее сердце монстра, но оно не подавало признаков жизни. Сейчас я готова была засомневаться, что оно в Валенвайде вообще присутствует. Вот только полчаса назад я слышала, как оно грохотало, разбивая грудину и пытаясь соединиться с моим! – Тише, ягодка. Это ерунда. Так бывает с древними бессмертными тварями, – «успокоил» кровосос и приподнял голову с подушки, чтобы заглянуть в глаза. Увидев мой перепуганный вид, он с двусмысленным хмыком отвалился обратно. – Вампиры умеют задерживать сердцебиение. – Зачем? – распластав ладошки по его теплому животу, я попыталась отлепиться от Валенвайда. Разве не положено после всех безумств сходить в купальню, стереть липкий пот и прочие ценные жидкости? Одеться, наконец? Затащив меня на себя, Эрик мерно дышал и глядел в потолок. Никуда не собирался. Вот уже полчаса. – Особенности вечной природы. Иногда дряхлым упырям становится скучно, и они впадают в… кхм… «оцепенение». Жизненные процессы тормозятся. Со стороны выглядит, будто сон, – пояснил Эрик. – Или смерть, – припечатала обиженно. – На лекциях о таком не рассказывают. – Мало кто знает из ныне живущих. – Так вы надо мной подшутили? – допытывалась я. – Или заскучали и уснули? – Сейчас это вышло непроизвольно. Случается… от волнения или переизбытка чувств, – неохотно признался Эрик. – Слышали фразу «с замиранием сердца», ягодка? Вот. Оно замерло. – А как включить обратно? – Слезете с меня – и заработает как часы, – пообещал Валенвайд, удерживая меня крепче веревок. За время безумства, включавшего «совсем не только», «кошмарно не только» и «очень по-взрослому», на мне одни веревки и остались. Их разматывать было долго и не к спеху. А вот сорочка на невидимых лямках быстро покинула тело, да и юбку вампир дорвал в пару приемов… – Так вы волнуетесь или чувствуете? – скрывая улыбку, промычала я в вампирскую подмышку. – На опасный лед ступили, ягодка. Я ведь, чтобы не отвечать, и продолжить могу, – вкрадчиво прошипел упырь. – Вы же слышали, что у вампиров не бывает слабостей? – У вашей сестры есть. И главная ее слабость – старший брат, вечно жаждущий вляпаться в неприятности. – Все знают, что Эвер «бракованная». В ней слишком много человеческого, – отмахнулся он и забрался пальцами мне под волосы. Прочесал от затылка на всю длину, укрывая лопатки мягкими волнами-пружинами. Магическая завивка, созданная Олив этим утром, держалась до последнего. А испытаний на ее долю выпало немало. – Древнего вампира невозможно застать врасплох. В момент уязвимости, – бормотал Эрик. – Он бесчувственная, холодная тварь. Машина для убийства, думающая только о себе. – Перестаньте. – Так пишут в «Трибьюн», и это во многом правда. Вот только… – Ммм? – Посмотрите на меня, Вероника. Внимательно посмотрите, – он поднял меня над собой, ровно над затуманенными глазами. Опустил низко, так, что его хищный нос стал расплываться. – Видите? Черные зрачки обернулись двумя безднами, на дне которых вспыхивали и гасли призраки страха. Жилка на виске нервно билась, нижняя губа подрагивала, челюсть беспокойно сжималась. Я чуть не расплакалась, увидев столько эмоций за холодной маской. Надежно скрытых, утоптанных. Они в нем были и раньше? Или пробудились только что? – Д-да… – Сейчас я уязвим, – хмуро сообщил он, не расцепляя взглядов. – Запомните этот момент. Не забывайте никогда. Дрожа на весу, я кивнула. Забудешь такое. – Я уязвима тоже. – Вижу, – согласился он. – В этом, видимо, весь шурхов смысл. Наверное, да. Шурхов смысл. Позволить себе быть уязвимым рядом с кем-то. Обнажиться, открыться, довериться, понимая, что этот кто-то может причинить тебе невыносимую боль. Растоптать, уничтожить. Но не сделает этого, потому что тоже уязвим – тобой.