Глава 32

Застыв у окна столовой, Раиса Петровна напряженно выглядывала во двор. Ветер гонял по зеленому газону последние желтые листья. А вдалеке сиротливо чернели опустевшие клумбы.

«Вот уже и осень прошла», — вздохнула от безысходности Раиса, хмуро рассматривая увитую виноградом стену соседнего дома. От красных листьев зарябило в глазах. Раиса Петровна перевела взгляд вглубь сада, где не было никаких клумб и винограда. Лишь одинокие деревья, рассаженные в случайном порядке, и качели, стоявшие прямо на газоне. Она заметила, как крепкая мужская нога отталкивается от земли, направляя качели вверх, как руки заботливо поправляют капюшон на Лилькиной голове.

«Все-таки не зря я эту шубу приперла. Теперь хоть в тепле сидит на своих качелях, — ворчливо похвалила сама себя Раиса Петровна. — Лиля еще привередничала, надевать не хотела. Как дите малое! Тяжелая, видите ли! Так тебе ж не по полю в ней идти, а тут во дворике погулять. Хорошо хоть, сама ходить начала, да румянец на щеках появился».

Раиса вспомнила, как, приехав неделю назад, нашла свою старшую дочку прикованной к постели. Суетились сиделки, невесть откуда взявшийся граф не знал, куда еще поцеловать Лилю. Все пичкал ее какими-то настоечками и пилюльками. Кабы не он, померла бы девочка. Раиса Петровна смахнула слезу, мысленно вознося хвалу Богу, что все обошлось. И пусть лучше Лилька с новым кавалером на качелях любезничает, чем помирает не пойми от какой болезни.

Она снова внимательно оглядела парочку. Лиц без очков особенно не разобрать, но положение тел говорило само за себя. Вон дочка, прильнув к французику, положила голову ему грудь. И он обнимает ее обеими руками. И качает, словно маленькую.

«Будет ли прок от этой любви? — задалась мать вопросом и мысленно отмахнулась: — Хорошо ей сейчас, и ладно».

— А подглядывать нехорошо, Раиса Петровна! — раздался за спиной ехидный голос Пахомова. — Все Лильке расскажу.

— Ябедничать, Витя, тоже плохо, — парировала бывшая учительница.

Пахомов мельком глянул в сторону качелей и грустно заметил:

— За этой норковой шубой мы к какому-то барыге ездили. Герт тогда еще заставил подкладку отпороть, проверил качество шкурок. И так смешно дул на мех, все высматривал подшерсток.

— Удивительно, как ему все с рук сходило, — печально улыбнулась Раиса Петровна. — Разрешили отпороть подкладку на шубе?

— Баба заартачилась. Ну, жена этого шорника. Но отпорола. Только когда уже деньги взяла, вдруг продавать передумала.

— Почему?

— Откуда я знаю! Только Лильке шуба не понравилась. Сказала сразу, что она в ней на медведя похожа. Я даже удивился, чего вы ее через пол-Европы тащили.

— Зато теплая. Сейчас в самый раз, когда организм ослаблен.

— Лильку сейчас любовь греет, — усмехнулся Пахомов. — И граф от нее остатки ума растерял.

— Будет ли толк, Витя? — сокрушаясь, заметила Раиса Петровна. — Увезет ее во Францию, придется раз в полгода видеться. Не такой судьбы я Лиле желала.

Пахомов, понимая, что сейчас начнутся стенания, быстро перевел разговор:

— Вы и в Баварию не так приехать мечтали!

— Ох, и не говори!

— Поехали, покажу вам город.

— А…

— Лиле с Арманом ничего не грозит. Он с нее пылинки сдувает и насмотреться не может. Да и мы ненадолго отлучимся.

Раиса Петровна снова глянула в окно и быстро отвернулась, заметив, как Арман нежно целует Лилю, слегка придерживая за подбородок. Раиса отметила отрешенное лицо дочери, тающей в объятиях де Анвиля, и, подумав с минуту, согласилась:

— Поехали, Витя.

Арман, просунув руку в недра шубы невиданного фасона, провел ладонью по груди любимой.

— В каждом окне по любопытному, — нехотя прошептал он Лиле.

— Всем интересно, как мы на качелях катаемся, — хмыкнула она.

— Нет, как мы целуемся. Из столовой выглядывает твоя маман, а из библиотеки моя сестра. Няньки глазеют из детской. Интересно, Пахомов и экономка чем заняты?

— Сомневаюсь, что у них нашлись общие дела, — слабо возразила Лиля.

— Давай удерем, mon petit chaton!* — заговорщицки прошептал Арман. — Мой дом пустует без тебя. А там такая удобная кровать!

Лиля задохнулась от возбуждения. На лице показался румянец. Она провела ладонью по щеке любимого мужчины, о существовании которого даже не подозревала пару месяцев назад. А теперь жизнь останавливается в его отсутствие.

С самого начала болезни де Анвиль не отходил от нее ни на шаг. Даже ночевал в ее комнате, подскакивая при первом шорохе. Он заботливо поправлял одеяло, поил лекарством из ложечки и даже дал точные указания сиделкам, как купать больную. Он веселил ее разными рассказами и байками. Обтирал уксусом, когда у нее поднималась температура, и начинался бред. Хорошо, что он не понимал по-русски, когда в беспамятстве она звала мужа, бежала за ним, не в силах догнать. Иштван уходил прочь, а она кубарем летела с горы. И, очнувшись, падала в заботливые руки Армана. День ото дня он вел непримиримую борьбу со свалившейся напастью. Целебные эликсиры и пилюльки. В какой-то момент Лиля поняла, что все снадобья, которыми пичкал ее Арман, изготовлены лично им по средневековым рецептам.

— И составляющие те же? — испугалась она.

— Не бойся, mon petit chaton, — успокоил ее Арман. — Только некоторые. Ну где сейчас можно достать порошок из рога единорога?

— И перепонки летучей мыши есть в твоих снадобьях? — изумилась она.

— Да, конечно, — подтвердил он. — Заменители так не работают, как ингредиенты, описанные в рецепте.

— Ты давал мне настойку с летучей мышью? — возмутилась она.

— Нет, милая, то лекарство от других напастей, — заверил ее Арман, соврав на ходу. — Тебе даю только растительные препараты.

— Сушеные мухоморы? — смеясь, предположила Лиля.

— Ты же не берсерк, mon petit chaton, — нежно улыбнулся Арман. Он не стал ей объяснять, что со времен яростной борьбы с ведьмами остались не только рецепты, но и целый комитет в Ватикане. И пусть Фомы неверующие даже не догадываются, что любители черной магии встречаются не только в книжках, и до сих пор люди кладут жизни, чтобы истребить эту нечисть. Костров, конечно, сейчас никто не использует, но работа многих ученых и священнослужителей направлена на уничтожение черной магии. Даже инквизиция существует, не делась никуда за прошедшие века. Только Лиле это знать не полагалось, как и о его роли в этой битве. Он просто граф и бизнесмен. Всего лишь.

Арман наклонился над любимой и начал ласково перебирать короткие пряди волос.

— Я люблю тебя, — признался он. — Не представляю, как раньше жил!

Лилия слабо улыбнулась.

— Я умру, и ты забудешь обо мне со временем, — возразила она тогда.

— Я не позволю, — проревел он и обжег ее поцелуем. Неистовым и страстным. Она помнила, как обхватила его за шею, позволила себе зарыться руками в отросшие волосы. Затем ее пальцы прошлись по его плечам, потянули с плеч рубашку.

Арман остановил ее.

— Еще рано, ты не окрепла, — процедил он, но улегся рядом, положив ее голову себе на плечо. Они так и не уснули. Возились, словно подростки. На ощупь изучая друг друга, наслаждаясь каждым поцелуем. Лиля бережно хранила в памяти каждое мгновенье той ночи, оказавшейся на удивление короткой. Помнила каждое прикосновение Армана и каждую клеточку его кожи. Каждый из тысячи поцелуев. Ей казалось, что этому безумству не будет конца, но, услышав звук первых проехавших машин, Арман откатился в сторону и быстро поднялся с кровати.

— Тебе нужно поспать, mon petit chaton, я слишком утомил тебя.

Лиля уснула под барабанную дробь бьющихся струй воды. Похоже, кому-то срочно потребовался холодный душ.

Раиса Петровна собралась быстро. Надела красивое платье, уложила волосы.

— Может, в оперу попадем, Витюша? — попросила она.

— Я завтра пошлю кого-нибудь за билетами, — подумав, согласился Пахомов. — А сегодня прошвырнемся по Мариенплац и в ресторан какой заглянем. Как вам программа?

— Может, без ресторана? — испугалась учительница.

— А чего там, посидим по-стариковски, — хмыкнул Витька.

— Пахомов, — предупредила Раиса. — Не знаю, как ты, а я себя старухой не считаю.

— Вот и найдем вам приличного бюргера, — ухмыльнувшись, сразу нашелся Витька. А про себя подумал, что и самому пора выйти на люди. С момента того злополучного Октоберфеста никуда не ходил без особой надобности. Как черт упертый, искал этого поганого таксиста, что подвозил их с Лилей. Как в воду канул! Несколько раз ездил в полицию, все без толку. И ночи, «полные огня»! Бессонные и тревожные. А после Лилькиной болезни совсем невмоготу стало. Он спохватывался, срывался с постели и бежал проверять, закрыта ли входная дверь. Как невменяемый, находил все новые поводы для беспокойства. Так и до паранойи рукой подать! Какая тварь объявила им с Лилей вендетту? Зачем убили Тамару? И на их ли совести все остальные убийства? Ленка, твою ж мать! Родители Иштвана. Он старался не вспоминать, как больше десяти лет назад ездил с Гертом на опознание. Как пили потом, словно не в себя. И думали, всегда думали, что произошел несчастный случай. И первый раз за этот проклятый год Витьке пришла в голову крамольная ужасающая мысль: хорошо, что Иштвану не довелось узнать об убийстве родителей. Из-за него. Из-за нас. Кто следующий на очереди? Мать? Дети? Раиса?

Пахомов, услышав сзади движение, резко повернулся. Из детской выходила Хлоя де Анвиль, проводившая все дни с Таисьей. Витька всмотрелся в напряженное личико француженки, скользнул взглядом по черным гладким волосам, собраннымв хвост, и неожиданно для себя предложил:

— Приглашаем вас прогуляться по Мариенплац. Я и Раиса Петровна.

Рая радостно закивала.

— Отказа мы не примем, — быстро вставила она.

— Я не настроена, — пожаловалась Хлоя, но потом словно решилась: — Хорошо, я с вами!

Неожиданно в доме наступила тишина. Малыши заснули, а Света сидела в своей комнате в наушниках.

«Самое время, — подумал Арман. — Никто не помешает».

— Я хочу сегодня провести обряд, — заявил он Лиле. — Тебе стало легче, нужно обязательно избавиться от порчи. Иначе все может повториться сначала.21b4bc

— Больно не будет? — улыбнулась Лилия.

— Я не способен причинить тебе боль, — объяснил он. — Мне проще отрезать себе руку, чем уколоть тебе палец.

— Арман! — позвала она.

— Молчи, — велел он и принялся целовать ее ладони. Потом серьезно добавил: — Лили! Выходи за меня замуж!

Она смотрела на него удивленно. Замуж? Так быстро? Память услужливо подсказала ей подробности первого замужества.

«А что, Цагерт, тогда прошли одни сутки, сейчас около месяца. Ты прям успехи делаешь!» — подначила она саму себя.

Арман напряженно глядел на нее, ожидая ответа. В глазах на долю секунды промелькнуло отчаяние.

«Он вылечит меня и уйдет, — испугалась Лиля. — Как жить тогда? Я не могу потерять Армана!»

Она растворялась в нем, плыла по течению и наслаждалась этим. Боясь только одного, того часа, когда ему надоест, и ей придется как-то учиться жить заново. Но сейчас, и Лилия очень четко осознала, придется тяжелей и болезненней в сотню, в тысячу раз. Восемь месяцев назад в одночасье рухнул ее мир, и она осталась с детьми на разгромленном пепелище, у которого чудом сохранились фундамент и стены. Теперь же, если Арман покинет ее, просто закончится жизнь, мгновенно и в страшных муках, как при атомном взрыве.

— Я согласна, — проронила она, вглядываясь в его напряженное лицо, превратившееся в маску.

— Точно? — переспросил он, будто сомневаясь в ее ответе.

— Ну конечно! — заверила она и чмокнула его в нос.

— Почему тогда долго думала? — прорычал он и принялся целовать ее. Сначала руки, шею, глаза. Но вот Арман начал опускаться ниже. Обвел языком грудь, затем живот, заставляя трепетать и снова жаждать его прикосновений.

— Я люблю тебя, — выдохнула Лиля, сминая пальцами простыню. Он довольно улыбнулся и, подмяв ее под себя, плавно вошел в нее и начал медленно двигаться. Остальной мир перестал существовать. Только толчки внутри нее имели значения, только Арман, тенью нависший над ней, дарил радость и безмятежное счастье. Он, сделав решительный выпад, ускорил движение. Чувство безмерного восторга переполняло ее, и она закричала, забилась под ним, влекомая диким первобытным инстинктом.

Поздним вечером де Анвиль позвал Ирину в спальню хозяйки. Такой странной просьбы экономка еще не получала. Виданное ли дело, принести в комнату больной два ведра холодной воды. Но, притащив второе ведро, она поняла, чем руководствовался Арман.

По углам Лилиной кровати он расставил четыре металлических полукруглых плошки, в которых виднелись какие-то поломанные ветки. Пятую плошку держала в руках Лилия. Она возлежала на пустой кровати, где остались только матрац и простыня, другие вещи убрали в шкаф. Арман попросил экономку занять место в углу, где уже был загодя поставлен стул.

— Сидите тихо, — попросил ее де Анвиль и предупредил строго: — И, если ситуация выйдет из-под контроля, сразу тушите огонь.

Комната погрузилась в полумрак, лишь из гардеробной пробивалась полоска света. Арман начал заунывным голосом читать странную и непонятную молитву. А Ирина и Лилия, не сговариваясь, принялись мысленно отчитывать «Отче наш». Затем Арман, выкрикивая слова на незнакомом языке, щелкнул пальцами. В каждой плошке одновременно вспыхнул огонь оранжевым пламенем. Ирина вжалась в угол, не смея выдохнуть. Такое действо ей приходилось наблюдать впервые. Пламя потрескивало и взвивалось вверх, повергая экономку в кромешный ужас. Она взглянула на Лилию, лежавшую среди огненных столбов совершенно спокойно, потом перевела взгляд на Армана. Лицо графа стало суровым и властным. Улыбчивый француз в один миг превратился в надменного властелина или строгого судью. Он речитативом возносил новые и новые молитвы. А затем, воздев руки к потолку, закричал. Ирина хотела зажмурить глаза, предположив, что сейчас начнется самое страшное. Но ничего не произошло. Пламя потухло во всех плошках сразу. Арман кинулся к Лилии, помог встать.

— Ты хорошо держалась, любовь моя, — прошептал он, обнимая ее и целуя в висок.

Над Нижнеполынной третьи сутки, не переставая, лил дождь. Отец Сергий, молодой деревенский батюшка, любил в сильную непогоду забираться на колокольню и оттуда наблюдать за буйством стихии. Шквальный ветер клонил к земле кроны деревьев, ломая толстые ветки, как тонкий хворост. Над станицей черными птицами проносились куски рубероида, ненастьем сорванные с крыш. Под шум зарядившего дождя Нижнеполынная засыпала. Лишь кое-где еще виднелся свет в окнах.

«Станичники — дети солнца, — тепло подумал батюшка о своих прихожанах. — Встают с первыми лучами и отходят ко сну, как только наступает темнота». Он вгляделся в непроглядное небо.

«Разверзлись хляби небесные», — сам себе сообщил отец Сергий. Он уже собирался спуститься с колокольни и отправиться домой. Матушка Елена заждалась, наверное. Но что-то его не отпускало, хотя в кромешной тьме невозможно было разглядеть ни зги. Он вдохнул свежего воздуха, наполненного озоном, и уставился в сумрак. С малых лет Сергия приучили отчитывать молитвы, если подумать не о чем. Вот и сейчас, поняв, что все мысли разбежались в разные стороны, батюшка принялся проговаривать про себя священные тексты. Священные слова шли в особой очередности, придуманной им самим, и никогда не перемешивались. Сначала «Отче наш», затем шел «Символ веры», а после молитвы Богородице… Но не успел он закончить «Символ веры», как небо полыхнуло молнией. Одна, другая.

«Разве бывает гроза в декабре?» — удивился священник. Но молнии били одна за другой. Сергий уже насчитал четыре, когда громыхнуло еще раз. Если первые две попали в реку, одна канула в овраге, а четвертая ударила около заброшенного свинарника, то пятая вошла в жилой дом, стоявший на самом краю станицы. Батюшка без труда определил, чей он. Хозяйка в церковь не хаживала, а если встречала его на улице, переходила на другую сторону. В селе ее звали целительницей, народ из города и окрестностей ломился к ней на прием. Но церковные информаторы сообщали, что в том доме отродясь ни одной иконы не водилось. Значит, не знахарка, а ведьма.

Отец Сергий вгляделся в окна хаты, куда только что ударила молния. Ни крыша, ни угол стены не занялись огнем, лишь в окнах привиделись батюшке яркие всполохи. Будто кто с факелом по комнатам бегал, или сам стал факелом. Батюшка истово перекрестился и замер, наблюдая за происходящим. Он видел, как словно изнутри пламя охватывает дом. Когда здание запылало полностью, люди, жившие по соседству, начали выскакивать из своих дворов и останавливались в немом изумлении. Подворье, несмотря на ливень, в считанные минуты выгорело дотла.

Сергий подумал было, что, наверное, позвони он в колокол, народ сбежался бы на помощь быстрее.

Но мысль, пришедшая к нему после, заставила рухнуть на колени. Там, на колокольне, он молился до самого рассвета. Затем поднялся, рукавом рясы вытер лицо, мокрое от слез и дождя, и посмотрел вниз, где на самом краю села черным оскалом зияло пепелище.

«Свершился суд Божий!» — снова подумал отец Сергий и начал неторопливо спускаться по высоким ступенькам.

----------------

*) — мой котеночек