Глава 11

Утром Александра встала на рассвете, умылась под веселый птичий щебет за окном, собрала волосы в привычный пучок, накинула на шею шарфик и вышла к утреннему чаю.

Ее радостно приветствовали пожилой священник, его жена, их старший сын с женой и младшая дочь — мелкая, как маменька, шустрая женщина лет тридцати. Медведев сдержанно кивнул, но посмотрел очень внимательно.

— Спасибо за остановку, — первым делом сказала ему Саша и повернулась к хозяевам дома. — Вам большое спасибо за приют. Сегодня мне много легче, можно ехать дальше.

— Вам нужно плотнее позавтракать, дорогая, — тут же засуетилась старушка, наливая чай в пузатые чашки, расписанные розами.

Чай, плюшки, свежие ягоды со сливками, запеканка — Саше казалось, что из-за стола она выкатится колобком!

Добрые хозяева еще и с собой собрали нежданным гостям корзинку — оказалось, Медведев привез им новости о младшем сыне, оставшемся после семинарии в столице. Свежеиспеченный доктор служил в казармах лейб-гвардии и был немного знаком прапорщику.

Подойдя к карете довольно бодро, Александра тихонько вздохнула — выбора у нее не оставалось. Возвращаться в столицу бессмысленно, так что остается стиснуть зубы и…

Денщик услужливо распахнул дверцу, и Саша застыла. Диваны кареты были каким-то образом соединены, застелены толстой пуховой периной, а поверх нее красовалась дюжина — не меньше — пышных пуховых подушек!

Девушка ошеломленно обернулась на Медведева.

— Я видел, как трудно вам дался вчерашний день, — спокойно сказал он, — поэтому принял меры. Дальше дороги еще хуже.

Саша заторможенно кивнула и с помощью денщика забралась в «гнездо». Матрена с корзинкой устроилась в углу и сразу сказала, что у нее с собою лед в кувшине, и морс ледянной имеется, и чтобы барыня не терпела, а сразу просила об остановке, коли надо будет.

— Его благородие вчера с отцом Дмитрием беседу вел про ваше самочувствие, и батюшка ему велел каждые два часа останавливаться и ноги разминать, сказал, так плохо бывает от тряски непривычным людям. Вот у меня тут лимон, брусничная вода, чай крепкий, пироги, огурчики свежие…

— Потом покажешь, — твердо сказала Александра, устраиваясь у окна так, чтобы видеть сквозь кисейную занавеску Ефима Александровича.

Удивительный мужчина. Не ведет длинных речей, не рассыпается в любезностях, зато делает много и молча.

За полтора года в этой реальности Саша успела увидеть и сухих профессионалов среди магов, докторов, генералов, и простых, открытых людей вроде фельдшера Ивана Ивановича или нового преподавателя музыки Семена Федоровича — молодого, жарко краснеющего юноши с нервными длинными пальцами.

Встречались ей и вальяжные купцы, и откровенные грубияны. Был даже записной льстец, которого пришлось взять в школу этим летом по настойчивой рекомендации герцогини.

Пока Александра вела прием детей, оформляла прошения в Опекунский совет (среди купцов прошел слух, что сироту с хорошим приданым можно спрятать в школе, и некоторые особенно предусмотрительные купцы внесли такой пункт в свое завещание, в результате под опекой мадемуазель Пешковой и четы Ольденбургских прятались уже семь девиц с наследством, не считая Акилины), молодой человек вдруг решил, что поухаживать за молодой директрисой — это отличный способ сделать карьеру. И начал буквально преследовать Сашу своим вниманием.

Никто из старых преподавателей, успевших узнать директрису ближе, останавливать его не стал. Напротив, «старички» запаслись изюмом и пирожками, с насмешливым сочувствием поглядывая на то, как Марк Юльевич безуспешно нарезает вокруг Александры круги.

Его цветистые комплименты Сашу раздражали. Не вовремя придвинутый стул — бесил. Ласковый голосочек, изобилие одеколона, попытка вручить переписанные ноты модного романса или свежее стихотворение натыкали на ледяную холодность.

Марка Юльевича это не останавливало — с той же угодливой любезностью он вдруг начал отдавать распоряжения от имени Александры. Раз, другой, на третий Саша вывела его в центр столовой во время вечернего преподавательского чая и прямо спросила — отчего это обычный преподаватель позволяет себе такие вольности?

Мужчина замялся, начал комкать платок, потом прошептал, пламенея щеками:

— Мадемуазель Пешкова, но как же… Вы же обещали мне должность вашего заместителя, если я сохраню вашу тайну!

Вот тут Александра чуть не взорвалась, но вовремя остановилась — узнала цепкую когтистую лапку конкурентов.

— Очень интересно, господин Шелепов, я впервые об этом слышу, но продолжайте. Когда я обещала вам место своего заместителя и какую такую страшную тайну вы обещали хранить?

— Но ведь я обещал! — вытянул цыплячью шейку юнец.

— Кому, когда и при каких обстоятельствах обещали? — ласково уточнила Саша. — Расскажите всем, Марк Юльевич, нам очень интересно!

— Я не могу уронить честь дамы! — пафосно провозгласил юноша, дав «петуха».

— Как интересно, — Александра не стала подходить к нему ближе, — сказать правду вы боитесь, а вот разбрасывать неприличные намеки не стесняетесь. Еще раз спрашиваю: где, когда и при каких обстоятельствах я обещала вам место своего заместителя?

Руки Марка Юльевича ходили ходуном, по лицу тек холодный пот, колени тряслись, но он держался из последних сил:

— Не могу сказать… Это не моя тайна!

— Что ж, в таком случае вы раскроете эту тайну Особому отделу, — сказала Саша, — сразу после увольнения. Господин Медведев, прошу вас вызвать наряд и отконвоировать Марка Юльевича на допрос. Мне очень интересно, какую мою тайну он так трепетно бережет. Так трепетно, что я и сама этой тайны не знаю!

Другие педагоги, присутствующие при сцене, невольно рассмеялись. Медведев отправил вестника, а пока сделал знак офицерам, которые постоянно теперь присутствовали в школе.

Мужчины подошли, встали рядом с Шелеповым, просто как стража, даже не прикоснувшись к оружию, но этот момент окончательно сломал нервного педагога. Он скривил лицо, словно собирался заплакать, и выкрикнул:

— Я был вашим любовником! И не стал этого скрывать! Все видели, как я ухаживал за вами! Но мы расстались из-за вашего дурного характера! Поэтому вы мстите мне увольнением! Весь город узнает об этом сегодня же!

— Ой, — хлопнула в ладоши Саша, отвлекая внимание растерянных педагогов от мужчины, — как интересно, сударь. Простите мое любопытство, а когда вы успели стать моим амантом, если вы служите в нашей школе меньше трех недель? И две из них я провела с детьми на даче, а вы — в городе, улаживая свои дела по переезду на казенную квартиру и оплате карточных долгов?

От группы преподавателей снова долетел смешок.

— Какая я, оказывается, ветренная особа, дамы и господа! За одну неделю успела влюбиться в мелкое ничтожество, потерять честь, оказаться отвергнутой и стра-а-а-ашно отомстить. Право слово, вы плохо подготовились, Марк Юльевич, ни один разумный человек в эту байку не поверит. Но я понимаю, что разумных в наши дни мало, поэтому… Мадемуазель Браницкая, «Око Юдифи» у вас с собой?

— Всегда! — ответила амулетчица, поднимаясь из-за стола.

Все дружно вытаращили глаза.

«Оком Юдифи» называли очень специфический амулет. Другой вариант — «цветок Марии» — Саше нравился больше, но его изготавливали в католической Европе, и в России он не прижился. Его использовали только для одного — для подтверждения телесной чистоты. Иногда этот амулет становился решающим фактором в споре, иногда уберегал от каторги. Сейчас его задачей было обелить репутацию Саши.

Александра протянула руку:

— Дайте, пожалуйста, я хочу сразу очиститься от глупых подозрений, прежде чем этот бестолковый молодой человек расскажет, кто его надоумил втоптать в грязь собственную честь.

Шелепов вздрогнул и начал озираться, словно искал выход из той ямы, в которую себя загнал.

Браницкая не дрогнув сняла с шеи кулон в виде глаза и положила его на ладонь директрисы. Мадемуазель Ксения носила безделушку поверх одежды, в грозди других защитных и обережных амулетов, поэтому он не привлекал внимания — но едва коснулся кожи Александры, как тут же мягко засветился, подтверждая телесную невинность мадемуазель Пешковой.

Кажется, все, кто был тогда в столовой, облегченно выдохнули, а после ехидный голос мадам Пишше посоветовал Марку Юльевичу вымыть рот с мылом, потому что после произнесенных им гадостей, должно быть, во рту горчит.

Юнец потянулся протереть рот, был перехвачен за руки и выведен вон офицерами.

Сплетня в город не пошла, а попытки изобразить из Шелепова мученика сломались о простейшую вещь — следующее приглашение очередной светской дамы Саша приняла, надев на шею «Око Юдифи».

Смольный сделал свой ход — и проиграл. Некоторые дамы решились повторить за Александрой и тоже надели амулет, но это уже не произвело такого впечатления, тем более решились на такое либо очень молодые девушки — вчерашние «пепиньерки», либо пожилые, чья репутация и так стояла незыблемо.