Глава 2

Детей увели классные дамы, императрицу немедля эвакуировали гвардейцы. Явившийся от Особого отдела господин Чеботарев быстро нашел причину падения люстры — милая пудреница, лежащая под стулом ее величества.

Скромная деревянная шкатулочка, покрытая черным лаком, расписанная розами. Дешевенькая безделушка — годится в подарок горничной или кухарке, ну ладно — юной белошвейке или кружевнице. Никак не императрице. Значит, подбросили.

Кто?

Валерий Никитич осмотрел коробочку, пол, стулья, люстру и заявил:

— Сия вещица и стала причиной падения люстры. В нее вшито заклинание, которое ищет слабости.

— Поточнее, — попросил Медведев, сверкая глазами.

— Да вы и сами видите, Ефим Александрович, — пожал плечами Чеботарев, — что-то похожее во время войны на крепостные стены метали в полых ядрах. Заклинание свернуто в пружину, активируется толчком или словом. Ищет слабость в строениях, искусственных объектах, предметах любого назначения и работает. Видно крюк люстры остарел, или балку жучки поели. Будь заклинание слабее, ножка стула переломилась бы, или доски пола. Но тут такая сила вложена, что чудом крышу не сорвало!

— Значит вложено немало сил… Сможете назвать автора сего заклинания?

— Автор… — тут Валерий Никитич тяжело вздохнул и посмотрел на прапорщика особенно пристально: — неужели не узнали руку, ваше высокоблагородие? Армейский конклав. Это то самое заклинание, что вкладывается в полые ядра. Только не в ядре. Коробочка только с виду проста, взгляните!

Тут маг откинул крышку и показал, что лакированная деревяшка лишь футляр — внутри под тонким слоем пудры лежала медная коробочка, аккуратно запаянная, но имеющая в крышке рваное отверстие.

— Действительно, — Медведев не стал прикасаться к опустевшему вместилищу заклинания, просто кивнул, позволив магу убрать вещественное доказательство в свинцовый футляр.

— Что это значит? — негромко спросила Александра, когда Особый отдел покинул зал.

— Это значит, что в спор женских школ вмешалась армия, — вздохнул прапорщик, — и это уже повод для расследования на самом высоком уровне.

Саша только вздохнула:

— А у нас опять непредвиденные расходы…

— Думаю уже завтра вас навестят все, — отмахнулся Медведев, — и ремонт не станет проблемой. Напротив, прикажите пока просто закрыть зал, чтобы показывать опекунам и родителям, думаю видя такое безобразие они быстрее раскошеляться.

— Да вы циничнее, чем я, Ефим Александрович, — усмехнулась девушка.

— Опыт, — дернул углом рта прапорщик, — к тому же вы спасли этих детей на глазах ее величества. Полагаю некоторую сумму императрица пришлет из собственных средств, а кое-что выделит казна.

— Вы невыносимы, но будем надеяться, так и случиться. Ремонт потолка, пола, новая люстра, замена двух окон и починка стены — слишком много за один раз, наш бюджет на такое не рассчитан.

— Уверен, вы справитесь, мадемуазель, — сказал Медведев, — а с мастерами я вам помогу, знаю парочку надежных артелей.

Александра скупо улыбнулась и действительно отдала приказ просто закрыть зал на ключ, выдать детям мятного чаю с пряником на ночь и провести час перед сном тихо.

Вечерний обход показал ей, что дети не испугались. То ли не поняли, что им угрожало, то ли детская уверенность в собственном бессмертии помогла, а может сработал мятный чай, теплые одеяла и тихая сказка — во всяком случае этой ночью никто не кричал, не рыдал и не писался, хотя Саша шепотом распорядилась подстелить самым мелким и трепетным нынешний аналог клеенки — полотно, пропитано льняным маслом со специальными присадками.

Утром буквально после завтрака в школу начали прибывать встревоженные опекуны и родители. Кто не сумел приехать сам — прислал нарочного с письмом.

Оказывается, за ночь по Петербургу разошлись удивительнейшие слухи о том, что директриса своими руками выкинула преступника в окно, что императрица назначила Александру не то фрейлиной, не то статс-дамой, что коварные враги хотели снести школу с лица земли, но Саша обернулась огнедышащей змеей и поразила негодяев!

— Господи мой Боже, змея-то откуда? — поразилась Александра, когда очередной посетитель успокоенный видением разбитого зала ушел, оставив двадцать золотых на ремонт.

— Магия у вас действительно сияет огнем, — задумчиво сказал Медведев, — но думаю со змеей постарались как раз ваши конкуренты.

— Но зачем меня попытались записать во фрейлины? — недоумевала Саша.

— Видите ли, мадемуазель… Барышни заканчивающие Смольный с шифром, получают место фрейлины. Для них это хороший шанс найти себе состоятельного мужа, либо приют и стол до конца дней.

Медведев сделал паузу и Александра кивнула, понимая. Барышни в Смольном все дворянки, старинные знатные рода, нищие, как церковные крысы. Учатся хорошо, служат истово и верно, а если вдруг пожелает заморский гость уложить в постель, или кто-то из великих князей побаловаться — так «куколку» не жалко, еще есть. С одной стороны должность почетная, важная — весь день возле императрицы, а с другой… Горшки выносить, слушать капризы, с поклоном и улыбкой танцевать с кем прикажут, и молиться, чтобы не отправили в его постель… Та еще жизнь.

— Иногда ее величество дает место фрейлины из милости дочери какого-либо дворянина, угодившего в случай, — продолжал Медведев, наблюдая за тем, как Саша наливает чай. — Прежде шифры давались даже маленьким детям, например княжны Волконские получили эти знаки отличия в три и пять лет, но император навел в этом порядок, так что единовременно в штате могут числиться лишь двенадцать фрейлин, три гофмейстерины, и три статс-дамы.

— И фрейлины самый нижний чин, я понимаю, — Александра добавила в чашку прозрачный ломтик лимона, кусочек сахара и деликатно помешала, уговаривая сахар раствориться быстрее. — Но как это должно меня задеть или унизить?

— Не вас, — хмыкнул прапорщик, — а тех, кто радеет за Смольный.

— Глупость какая, — вздохнула Саша и отпила из своей чашки. Крепкий сладкий чай с лимоном бодрил и давал силы на встречу с новыми посетителями. При том купцы понимали паузу и слова «самоварчик только принесли, через полчасика госпожа директриса примет», а вот дворяне рвались в кабинет и только мрачный вид Медведева сдерживал их от грубостей и криков.

Александра не пыталась выглядеть «эмансипэ» и легко пряталась за спину прапорщика, понимая, что в этом времени женщине другого не дано. Да и зачем волочь на себе то, что мужчина может решить одним движением брови?

— К вечеру этих глупостей станет еще больше, — вздохнул Медведев, — ваши противники, Александра Николаевна умело используют слухи, чтобы очернить вас. Специальные агенты генерала Бенкендорфа поражены умением этих дам превратить в сплетню абсолютно все.

— У них были годы практики, — хмыкнула Саша, — могу вас уверить, поручик, Павловский институт мало чем отличается от Смольного в этом смысле. Толпы несчастных женщин, вынужденных заниматься нелюбимым делом за кусок хлеба.

— Нелюбимым? Несчастные? — Медведев моргнул не понимая.

— Старые девы, либо вдовы, вынужденные служить ради жалования или куска хлеба и квартиры. Сколько из них милосердны к чужим детям? Сколько любящих и заботливых матерей, готовых думать о чужих девочках, а не о своих оставленных на попечении родни?

— Александра Николаевна, — прапорщик отложил бублик, — а вы? Вы… тоже несчастны?

— Я — нет, — успокоила его Александра, — для меня служба в этой школе как для вас ваша. Долг перед Родиной и государем императором. Вырастить из этих детей толковых магов, умных, сильных, тонких, умеющих владеть своими силами — лучшая награда.

Медведев покосился на нее недоверчиво, но к бублику вернулся. Между тем в приемной снова раздался шум, и в двери решительно постучали:

— Камер-юнкер Бранницкий с письмом от ее величества! — возгласил совсем юный голос.