Глава 28

Саша не знала, как генералу удалось все организовать, но на следующий день к вечеру Медведев привез ее в небольшой ресторан, расположенный рядом с управлением Особого отдела. Небольшой, не роскошный, но уютный, и пахло в нем сытно — сюда сотрудники канцелярии нередко ходили на обед.

Они заняли приватный столик в углу, а места поблизости как-то незаметно заполнились копиистами, колежскими регистраторами и секретарями. Все что-то ели, обсуждали погоду и варку варенья, а кто-то делился впечатлением от сбора и посола рыжиков — в общем, самые обыденные темы в заведении, в котором о работе разговаривать нельзя.

Сюда и ввалился поручик Коломийцев — встрепанный, накрученный, желающий немедля залить горечь графинчиком водки. Остановившись на пороге, он чуть было не развернулся обратно — зал был полон. Но на улице, по счастью, шел нудный серый дождь, а в ресторане пахло жареным мясом, наваристым супом, и мимо как раз шел официант с запотевшим графином.

— Желаете отобедать, ваше благородие? — согнулся он в поклоне.

— Желаю! — бросил поручик, оглядывая полный зал.

— Есть одно место… Если не возражаете против скромной компании… мы вам даже отдельный столик поставим!

Отдельный столик решил дело — Коломийцев согласился, и его проводили в угол зала, отделенный от него стойкой с растениями — вроде как в общем зале и в то же время уединенно.

За стойкой стоял небольшой круглый стол с двумя креслами, в которых сидели дама и кавалер. Чуть в стороне красовался диванчик.

Разглядев знаки различия, поручик поджал губы — он старше по званию и, будь прапорщик один, мог просто приказать ему освободить стол. Но присутствие дамы путало карты. Да и кто знает, кем окажется эта дама? Жена генерала, заглянувшая навестить сына? Или супруга полковника, обедающая с любовником? А может, тайный информатор из дам полусвета, всегда позволяющих себе немного больше приличного?

— Поручик Коломийцев, простите, сударыня, не хотел помешать вашему уединению! — щелкнул каблуками офицер.

— Господин поручик, прапорщик Медведев! Вы нам не помешали, прошу вас, присоединяйтесь, сегодня здесь удивительно людно. Мы с невестой решили отобедать. Мадемуазель Пешкову, директрису благотворительной школы герцогини Ольденбургской, часа через три ждут на службе, — прапорщик в ответ встал, давая понять, что блюдет субординацию, но представлял свою спутницу весьма серьезным тоном.

Поручик коротко поклонился и сел с долей облегчения. «Невеста», значит, прапорщик сам будет занимать свою даму, а то, что она директриса благотворительного учреждения под покровительством монаршей семьи, дает даме довольно высокий статус, так что короткая встреча за столом может быть даже приятной и полезной.

Если бы встреча состоялась в обычный день, он бы непременно отрекомендовался, посмешил даму армейскими байками, разузнал побольше о царской семье, но сейчас Коломийцеву хотелось просто выпить. Мрачно смотреть в запотевший графин, наливая себе рюмку за рюмкой без посредничества официанта, закусывать чем-то горячим, чтобы не опьянеть быстро, и… думать. Вспоминать сестру — тонкую, как хворостинка, смешную и ломкую, как стебель астры… Глупую, наивную, желающую того блеска, изнанку которого поручик уже успел рассмотреть…

Между тем официант принес небольшой круглый столик, уже накрытый скатертью, поставил его к диванчику, стоящему у стены, склонился:

— Чего изволите-с?

— Графинчик, — поручик сглотнул сухим горлом и оглянулся на стол прапорщика.

Там графинчик уже стоял, как и большой круглый расстегай с красной рыбой, и супница с прозрачной ухой, и жирная селедочка, и грибочки с луком, и тонкие сырные гренки… Почему все рыбное? Ах да, пятница! Постный день! Но тут даме принесли гречу с грибами, с поджарочкой в горшочке, и поручик чуть не захлебнулся слюной от аромата, а прапорщик вдруг предложил:

— Господин поручик, пока еще вам приготовят, не выпьете ли со мной рюмку под расстегай? На помин души моего брата Адриана?

Коломийцев вздрогнул и кивнул.

Официант тут же сдвинул два столика, вынул рюмку, лежащую допрежь на льду, поставил на столик, добавил тарелку, приборы, салфетку, положил кусок исходящего соком расстегая с красной рыбой, икрой и белыми грибами, а после налил в рюмку «беленькой» из запотевшего графина и отступил.

Господа офицеры подняли сосуды с напитком, отсалютовали друг другу, не чокаясь, быстро выпили, быстро закусили, и как-то оба выдохнули.

Поручик велел подать горячие закуски, еще графинчик, кофе для дамы, после чего они с прапорщиком выпили еще по одной и закусили расстегаем.

Молчать было бы невежливо, так что разговор потихонечку завязался. Начали, как водится, с погоды, потом перешли на пирожки, а там наконец на пансионы и женские школы.

Саша поначалу старалась просто улыбаться, предоставляя прапорщику возможность разговорить Коломийцева, а тот говорить не хотел, только мрачнел с каждой рюмкой. И тогда Александра Николаевна начала болтать. Девичья этакая болтовня о лентах, гребешках, о модных романах…

При этом девушка старалась говорить именно так, как поначалу разговаривала мадемуазель Алмазова — смешивая французские и немецкие слова с русскими, вставляя словечки вроде «кофушка», «обоже», «мовешка», и это сработало!

Поручик перестал мрачнеть. Напротив, уставился в тарелку, разглядывая остатки расстегая, слушал, а потом спросил:

— Мадемуазель, вы заканчивали Смольный?

— Нет, господин поручик, я окончила Павловский институт, но у нас очень схожая программа обучения. Кроме того, по должности мне приходится общаться с девочками из Смольного. С теми, кто вынужден был перейти в школу благородных девиц по различным не зависящим от них обстоятельствам.

— Вы тоже заставляете своих учениц идти на преступление?

Саша промолчала, а Медведев молча налил еще по рюмке водки. Выпив лафитник, Никита Иванович уставился на белую скатерть и заговорил. Не сразу. Перескакивая с пятого на десятое, он поведал, как любил младшую сестру, как гордился тем, что ее приняли в Смольный:

— Мы небогаты. Отец вынужден был выйти в отставку по ранению, так что Прасковью учили дома. А потом командир полка нашего отца похлопотал, и сестру взяли в институт на казенный кошт. Мы тогда думали — милость великая. Родители страшно радовались, надеялись, что дочь получит возможность угодить ко Двору или хотя бы найдет себе доброго мужа. Подарки посылали к Рождеству, сами не ездили — дорого, а я пару раз приезжал во время вакаций… Что я понимал, сам еще зеленый кадет? Видел, что сестра старается изо всех сил, что желает остаться в столице, да только на шифр ее стараний не хватило… Она, конечно, расстроилась, рыдала очень, но я думал, это пройдет. Выучится, вернется домой, будет помогать матушке с хозяйством, а там, глядишь, и замуж выйдет…

Александра очень сильно старалась сдержать выражение лица. Даже пригубила кофе, чтобы спрятать скептично поджатые губы. И почему мужчины, ничего не понимающие в женском образовании, так уверены, что их дочери, сестры и жены просто мечтают сидеть в деревне и заниматься варкой варенья?

— После выпуска я сам приехал за ней в институт. Был рад встрече, отвез под Тверь, к родным… Поначалу она очень всему радовалась, а потом вдруг как-то погасла. Ей приходили письма из столицы, она говорила, от подруг… Я, дурак, верил…

Александра насторожилась. Письма якобы от подруг? Если бы «смолянка» получила письмо от директрисы, она бы точно не стала скрывать! Это честь! Значит… писал кто-то другой. Что же за госпожа Л.?

Между тем изрядно пьяный Коломийцев впал в меланхолию и самообвинение:

— Матушка стала писать, что сестра желает приехать в столицу, ко мне, потом она сама стала меня упрашивать, чтобы я приехал, забрал ее в квартиру, не желала ничего слушать про казарму, про то, что это неприлично, просто с ума сошла! А у меня жалованье сорок пять рублей в месяц! И живу я в казарме! Куда бы я ее забрал?

Медведев снова подсунул поручику стопку водки и кружку с ухой. Тот выпил крепкое, не глядя, запил горячим бульоном, отломил еще кусок расстегая, немного успокоился и продолжил.

После сетований на сестру он перешел на шепот:

— Она просила меня узнать кое-что по службе, уверяла, что за это заплатят, и она сумеет приехать в столицу, чтобы поискать себе выгодного жениха. Я отказал. Обвинил ее в девичьих фантазиях, посоветовал поискать мужа поближе к родительскому поместью… А сегодня мне сообщили, что она умерла! Убита каким-то хлыщом! И…

— Кто такая фрау Л.? — внезапно спросила Александра, утомившись слезливыми стонами поручика.

— Фрау Л.? — Коломийцев сбился, но на автомате все же ответил: — Фрау Лейбниц, она давала Прасковье уроки живописи, которые оплачивались дополнительно. Потом куда-то пропала…