Глава 36

После приведения волос в порядок Матрена ушла, оставив Александре миску с отваром череды и полотенце:

— Вы, барыня, прикладывайте к лицу, чтобы заживало все быстрее. Иван Иванович всем барышням так делать велит и зеркала не дает, чтобы не плакали. Кто пораньше переболел, так уже снова красавицы, даже следа не осталось.

Саша задумчиво приложила полотенце к лицу и уставилась в окно. Их школе невероятно повезло.

Просто невероятно. Ветрянка умудрялась в эти годы косить детей и калечить жизнь юным девушкам, ведь следы расчесанных пустул на лице сразу приклеивали прозвище «рябая», и в жены такую невесту брали разве что вдовцы или совсем уж плохонькие женихи.

Да только ветрянка — это не корь, не дифтерит, не круп, выжить можно, если соблюдать правила и не отмахиваться от последствий.

А теперь ей следовало узнать, в какую цену их школе обошлось это везение?

Александра собиралась позвонить в колокольчик, но прапорщик Медведев явился к ней сам. Остановился на пороге, взглянул на нее больными глазами и сказал:

— Александра Николаевна, я пришел к вам с покаянием, не надеясь на прощение…

— Входите, Ефим Александрович, — Саша убрала с колен миску с отваром, но предпочла скрыть то, что ей стало много лучше. Если сидеть не двигаясь, даже голова не кружилась!

Медведев в два шага подошел к ее креслу и… рухнул на колени!

— Мадемуазель! Мне нет оправданий! Все эти дни я сидел у вашей постели, ухаживал за вами, не обращая внимания на слухи и болтовню…

— Я благодарна вам, господин прапорщик. Что же случилось сегодня?

Медведев стиснул зубы, словно собирался в атаку.

— Ее величеству доложили о вашем непристойном поведении…

— О моем? — Саша приподнялась, держась за подлокотники кресла, но поняла, что для нее это слишком, и упала на спинку обратно.

— О вашем, — подтвердил прапорщик. — Я виноват… Позволил распространиться сплетням…

— Оставьте, господин Медведев, — отмахнулась слабой рукой Александра, — сплетни как вода, всегда просочатся… Что же сказала на это ее величество?

— Школа все еще на карантине, но… Императрицу могут заставить действовать так, как в таких ситуациях принято. Кумушки уже понесли слухи о том, что ветренная особа не достойна управлять школой, имеющей отношение к царской семье!

— Что вы предлагаете делать, господин Медведев? У вас есть план?

— Есть, — прапорщик не поднялся с колен, но позволил себе взять бледную и слабую руку Александры в свою: — Я послал записку отцу Михаилу. Он в курсе нашей ситуации, документы на брак давно у него. Он придет сюда и… обвенчает нас ввиду возможной смерти невесты… Если вы, конечно, согласитесь…

Саша поперхнулась воздухом, закашлялась, и Медведев тотчас подал ей стакан морса и долго смотрел, как она пьет, утирает слезы платком, случайно завалявшимся в кармане по сути дела домашнего халата, а потом долго молчит, глядя на него.

— Господин Медведев, — сказала наконец Александра, — я понимаю ваше рыцарское желание спасти мою репутацию, но скажите честно, что вы будете делать, если когда-нибудь — через год, два или десять лет — пожалеете о том, что поступили благородно? Я не изменюсь. Эта школа все еще важнейшая часть моей жизни, без которой я, возможно, сломаюсь и погибну.

Прапорщик тяжело нахмурился.

Под пристальным взглядом Саши он не стал лепетать о неземной любви, ярких чувствах и несомненном счастливом будущем.

— Я всегда считал, что для счастливого брака нужно приложить усилия, — сказал он. — Правда, в своей жизни я видел ситуации, когда усилия ничему и никому не помогали… В этом случае, я полагаю, честнее будет разъехаться по разным домам, разделив доходы, и вести собственную жизнь, соблюдая приличия и не ущемляя детей.

— Мне нравится ваш ответ, — призналась Александра, — надеюсь, вы не забудете эти слова, когда нас соединят узы брака. И еще… Ефим Александрович, вы же понимаете, что я пока не могу выполнять супружеский долг? — при последних словах Саша покраснела, ругая белую кожу Шурочки и ее искреннее смущение перед подобными темами.

— Я счастлив вашим согласием, Александра Николаевна, и не посмею ни на чем настаивать, пока вы нездоровы. Прошу лишь не отвергать моих ухаживаний и позволить мне быть рядом с вами… чуть больше, чем раньше.

— После венчания, — мягко кивнула Саша, забирая руку.

— Я узнаю, пришел ли отец Михаил, — сказал Медведев, поднимаясь. — Прислать вам горничную?

— Да, пожалуйста, — медленно кивнула девушка, чувствуя, как с теплом мужской руки ее покидают последние силы. Ох, рано она поднялась!

Матрена примчалась через пять минут.

— Господин прапорщик сказал, сейчас батюшка придет! Велел вас к венчанию собрать!

— У меня сил нет, Матреша, придумай что-нибудь, ты ведь знаешь, что где лежит…

Горничная озадачилась, покрутилась у сундуков — теперь в спальне Александры стояло два сундука: один с повседневными вещами, второй с зимними и праздничными. Потом полезла в сундук с праздничными нарядами и принялась доставать платье из того самого сливочного бархата, который подарили Саше купцы.

Она как-то уже и позабыла, что отдала его в пошив и сама связала для него кружева из шелка-сырца, вымоченного в крепком чае.

К платью все было готово — нижняя сорочка из тонкого льна и верхняя — шелковая. Корсет, распределяющий нагрузку, и лиф с аккуратными рельефными складками. Пышные рукава с узкими манжетами на пуговицах и круглые юбки с элегантной драпировкой.

В общем, платье соответствовало хорошему вкусу, моде и даже сезону. К нему Александра успела связать легкий шарф, который в ситуации домашнего венчания вполне мог сойти за фату, еще в свертке лежали кружевные перчатки, чулки и туфельки — девушка успела позабыть, что еще весной сделала заказ в мастерскую и даже ездила на примерки. Кто же знал, что пригодится так внезапно?

С помощью Матрены Александра обтерла тело полотенцем и переоделась. В зеркало служанка попросила все же не смотреть, зато быстро и ловко собрала волосы невесты в прическу, украсила шарфиком и вздохнула:

— Венок бы вам, барышня, вот я видела, как дамы знатные из церкви выходят — всегда на голове что-то этакое, или блестящее, или цветочки!

— Да осень уже, все равно взять негде, — отмахнулась Саша, — и не княжна я и даже не баронесса, чтобы блестяшки на голову цеплять. Шарфика хватит! Давай лучше лицо припудрим чуток, чтобы батюшку не пугать, и я отдохну, пока господин Медведев все приготовит.

Матрена, сопя и бурча себе под нос, завершила приготовления, усадила Александру в кресло, обложила подушками и даже ноги ей шалью прикрыла. Шарфик и пару шпилек оставила рядом, на столике, чтобы не измять тонкий, накрахмаленный шелк заранее.

— Подремите, барыня, отец Михаил все одно неспешно придет, как панихиды да молебны отслужит, так и явится.

Саша кивнула, уютнее примяла подушку под щекой и уснула.