Глава 39

Утром за завтраком в теперь уже семейной гостиной Александра впервые за восемь дней взяла газету и первым делом, конечно, нашла объявление о браке на последней странице.

Полковник доплатил за красивую рамку, так что объявление выделялось среди прочих.

«Имеем честь известить почтенную публику о состоявшемся бракосочетании полковника Ефима Александровича Медведева с барышней Пешковой Александрой Николаевной, занимающей должность директрисы женской школы ее светлости герцогини Ольденбургской. Торжество свершилось октября осьмнадцатого дня в здании школы. В связи с объявленным в школе карантином по ветряной оспе и серьезным недомоганием невесты венчание прошло в кругу воспитателей и воспитанниц школы благородных девиц. Пожелаем новобрачным долгих лет счастливой и благополучной жизни».

Саша тихонько вздохнула и принялась изучать другие страницы. Ни единого слова о Смольном в газете не нашлось.

Наверное, это было правильно — крупные операции проводят тихо. Так что же случилось за ту неделю, пока она металась в жару? По-хорошему, Александре следовало провести в постели еще неделю, а после еще неделю в карантине. Но узнать новости хотелось невероятно!

Между тем Медведев тоже читал газету и примерно на третьей странице легонько хмыкнул.

— Что вас так заинтересовало, Ефим Александрович? — потянулась к нему Саша.

— Скромная заметка из Твери, — ответил полковник. — Во время передислокации полка в столицу опрокинулась карета супруги полковника Мальцова. Мадам ударилась головой и теперь не узнает собственного супруга. По настоятельной рекомендации полкового доктора даму поместили в госпиталь на Фурштатской.

Александра хлопнула ресницами, ничего не понимая.

— Помните тех офицеров, что гнались за нами?

— Конечно. Они все еще в крепости?

— Их освободили, но под конвоем перевели на Кавказ. Во время допроса выяснилось, что этих башибузуков рекомендовала в качестве курьеров мадам Мальцова. Офицер Особого отдела провел расследование и выяснил, что тот человек в штатском, чье лицо никак не могли запомнить офицеры, поехал вместе с полковой почтой как ее родственник… В общем, эта маленькая заметка — результат очень большой работы Особого отдела. Мадам Мальцова, оказывается, наполовину англичанка и очень любит свою далекую родину…

— Значит, карета опрокинулась не случайно… — тут же сообразила Александра. — У мадам Мальцовой в предках наверняка были шотландцы или ирландцы, и она маг-менталист?

— Очень слабый, если судить по тому, что удалось выяснить офицерам Особого отдела. Однако единственный способ вывести менталиста из строя — это удар по голове. Притом случайный. Любую агрессию по отношению к себе он почует издалека.

— Тонкая работа… Полковник Мальцов в курсе дел?

— Нет, — мотнул головой Медведев, — он сидит возле любимой жены и удивляется, как он мог полюбить эту женщину. По правде говоря, их браку десять лет, детей нет, но ни сам полковник, ни его окружение этому почему-то не удивлялись.

— Зато теперь у идеального мужа появились вопросы… И, кстати, перевод в столицу — дело рук генерала Бенкендорфа, или?..

— Или, — подтвердил догадку жены Медведев. — Удивительно ладная карьера для человека, не имеющего состоятельных или знатных родственников. Притом в его личном деле одни благодарности, в полку его все любят и уважают… Господин Померанцев попросил своего ученика присмотреть за полковником. Сказал, что человек не может просто так перенести крушение всего.

— Сказал? Вы видели господина Померанцева? — оживилась Александра.

— Мы побеседовали через ограду, — кивнул полковник, — в школе по-прежнему карантин, так что господину Померанцеву пришлось прикинуться торговцем, доставляющим нам провизию. Заодно обсудили ситуацию и обменялись почтой.

Саша потерла гудящую голову.

Мужчины подхватили ее подачу и, пока она лежала в горячке, не теряли времени даром.

— А Смольный?

— Там работают специалисты, — неопределенно ответил Медведев и тут же переключил внимание Александры: — Господин Померанцев передал для кастелянши и горничных амулетные заглушки, я уже им отдал — как будто от вас. Они подавляют желание следовать ментальным приказам того мага, который установил печать.

Девушка поняла, что подробностей ей не расскажут, и с некоторым сожалением переключилась на дела школы.

Конечно, спуститься и работать в кабинете сил у нее не нашлось. Однако после чая Матрена убрала со стола остатки завтрака и вновь обложила директрису подушками в большом кресле. Тогда полковник сам принес жене письменный прибор, расходные книги и чистую бумагу, а потом открыл дверь в гостиную, за которой, оказывается, с нетерпением ждали сотрудники школы.

Тонкий ручеек страждущих к обеду превратился в полноводную реку — еда, стирка, лекарства, письма, расписание — все требовало внимания Александры Николаевны.

Нет, школа прекрасно справлялась и без нее — процессы налажены, каждый знает свое дело, но испуганным болезнью людям требовалось подтверждение — все хорошо, все идет по плану, и вы молодцы, а вообще, пора бы уж и Рождественским представлением заняться… Второй раз пересказ библейской истории не пройдет, нужно что-то поинтереснее!

Когда в гостиную вошла Генриетта Карловна, Саша невольно напряглась. Кастелянша как ни в чем не бывало отчиталась о рваных простынях, о расходах на спирт, охлоренную известь и специальное питание для больных.

— Авдотья Павловна, наверное, уже докладывала, что на цыплят для бульонов деньги не тратили, господин Веревкин из своего поместья прислал воз битой птицы во льду и воз живой. Так что мы еще пером для подушек запаслись и две дюжины молодых курочек с петухом в сарае пока закрыли, чтобы свежие яйца для певиц наших были. Простыни, которые в травах вымачивали, отстирать не удалось, перевели их в карантинные. Трав пришлось закупить особо — через купца Овчинникова. Говорят, весь Сенной рынок на уши поднял, чтобы нам привезти самое лучшее. Платил не скупясь, но когда сказал, что для школы, так ему еще скинули по копейке с фунта!

— Трав много ушло, — вздохнула Саша, отвлекаясь от своих тревог на дело, — есть ли припас? После болезни девочки все слабенькие, хорошо бы ромашкой попоить еще недельку…

— Припас есть, — успокоила кастелянша, — только мадамы наши просят вас еще мази вашей сварить, весь припас кончился, а больно уж она хорошо заживляет все.

— Сварю, надо только жиру гусиного очищенного приготовить да воску, — покивала Александра.

Когда кастелянша ушла с распоряжением закупить еще ниток, иголок и полотна на простыни, девушка устало потерла похолодевшие руки. Генриетта Карловна вела себя как обычно, и даже в магическом зрении ее аура сияла привычно — легким флером озабоченности, не больше. Где там менталист разглядел кельтский узор? Впрочем, если бы его мог рассмотреть любой маг, то не было бы нужды в менталистах.

После кастелянши пришла кухарка — уточнить меню.

Обычно меню по сезону составляли кухарка и экономка вместе, но обязательно подавали его на утверждение директрисе — во-первых, Александра требовала добавлять в пищу всю доступную свежую зелень и даже договорилась с одним из огородников, чтобы он специально для школы выращивал различные виды салата, укроп, петрушку, щавель, ревень и прочую зелень.

Во-вторых, Саша следила, чтобы в блюдах хватало белка даже в пост. Если шли строгие недели — требовала готовить больше фасоли, добавлять орехи, растительное масло и, если дозволено, рыбу в большом количестве.

Болящим — а к ним относились все воспитанницы, имеющие явный недовес, подозрительный кашель и привычку падать в обмороки — даже в пост полагались творог и яйца.

При этом Иван Иванович настаивал на приготовлении «гогелей-могелей» с ложкой кагора — для пущей пользы, а в творог добрая кухарка, не жалея, прибавляла мед.

Так что питание в школе было лучшим в столице, но и нагрузки у пансионерок бывали как у хорошего новобранца — танцы, этикетные реверансы, верховая езда, прохождение полосы препятствий и даже в последнее время ходьба по канату для развития равновесия. Канат натянули на высоте всего в половину аршина, и дети смело на него забирались в тонких лайковых тапочках для танцев. Поначалу робели, потом освоились, постепенно простые шаги переросли в настоящие танцы на канате, а сам канат начал подниматься все выше. К началу карантина он был закреплен на высоте аршина, и самые ловкие учились метать кинжалы в цель, балансируя на нем.

Медведев уже не задавал вопросов — зачем барышне приличного воспитания этакие кунштюки? Сам видел, что девушкам интересно, тела крепнут, становятся ловкими и гибкими, а вместе с телами крепнут и магические средоточия.

На самом деле ученицы первого набора из средней группы уже вырастили себе заметные очаги, не уступающие размерами средоточиям некоторых кадетов, которых специально готовили к поступлению на боевой факультет.

У старших девушек картина была более неровной — оттого, что регулярные занятия они начали позже, а в раннем детстве многие недоедали.

Александра Николаевна обсудила с кухаркой возможность еще неделю готовить легкие блюда — бульоны, супы, полужидкие каши и паровые котлетки.

— Для вкуса добавляйте брусничный или сырный соус, а бульоны загущайте вареным яйцом, — подсказала Саша, когда кухарка высказала опасения, что дети останутся голодными. — И больше зелени! Зелень им сейчас особенно нужна! Дормидонт Семеныч еще присылает?

— Прислал, как обычно, с запасцем. Сказал, что под школу специально большой парник отвел с торфяным отоплением. Еще просил передать, что попробовал по вашему совету на торфе зелень растить — и получилось хорошо, и на хлопке тоже. Теперь у него траву эту Елисеев сам берет.

— Мяту прислал? Много?

— Две корзины!

— Мятную воду делайте с лимоном. И всем пить, чтобы не болеть!

Кухарка закивала.

Поначалу она просто радовалась найденному месту и считала Александру слегка блаженной — надо же, директриса, барыня, а сама на кухню заходит, котелки проверяет и рецепты записывает, и еду велит готовить вроде бы и простую, а дети на этой еде растут и крепнут!

Потихоньку кухарка так прониклась авторитетом Саши, что даже стала записывать рецепты и продавать их соседским кухаркам, а вернее, их хозяевам. И не столько рецепты, сколько меню, на котором дети растут как опара.

Густые супы, много холодца и желе, обязательно творог и яйца и много-много зелени! А ведь барышни все тонкие и звонкие, но шустрые и румяные, как яблочки наливные! Не то что те несчастные, что угодили в Смольный!