Глава 40

К обеду Медведев вернулся в гостиную и решительно выставил из нее слишком романтически настроенного учителя чистописания:

— Моей супруге пора пообедать, сударь! Она все еще не совсем здорова, и ей важно вовремя подкрепить силы. Да и вам пора обедать, уже прозвучал сигнал!

Учитель откланялся, хоть и неохотно, а Саша от души поблагодарила мужа, при этом осторожно к нему присматриваясь — ей показалось, или он смотрел на нее иначе? Без нотки трепетной нежности, зато с ощущением некой мучительной мрачности в глазах.

— Позвать Матрену? — спросил полковник, хмуро разглядывая стопки бумаг и бледную, с лихорадочно блестящими глазами Александру.

— Она сейчас придет, — слабо улыбнулась в ответ девушка, продолжая ощущать не то чтобы отстраненность, но некую настороженность. — Я отправила ее на кухню, за подносом. Вы же не против поесть со мной, Ефим Александрович?

— С удовольствием с вами отобедаю! — заверил ее мужчина. — А пока позвольте мне удалиться, должно переодеться к трапезе!

Медведев откланялся, хотя одет был как всегда безупречно. Саша на миг застыла в недоумении, а потом поняла, что так полковник деликатно дал ей возможность привести себя в порядок, и немедля воспользовалась моментом.

Зеркало ее не обрадовало, но и не разочаровало.

Волосы слегка растрепались, кожа блестела и лоснилась, ранки от пустул выглядели как положено заживающим ранкам. В остальном же вид Александра имела обычный — строгое платье с галстучком под горлом, привычная прическа, брошь-камея. Учительница, и только.

Что делать, Саша знала — кусочек полотна, пропитанный отваром череды, отлично снимал воспаление и раздражение, плюс на туалетном столике нашлись баночка с кольдкремом и пудреница с натуральной рисовой пудрой.

Рисовый крахмал, чуть подтонированный жженной умброй и кармином, отлично подсушивал ранки. Вот только все это следовало применять на чистую кожу!

К счастью, вскоре пришла Матрена и, оставив на столе судки и накрытые крышками блюда, помогла Саше освежиться, сменить повлажневшее от пота белье и платье.

— Сюда брошку надо, мадемуазель! Ой, мадам! И на голову обязательно чепчик или наколку!

Вот тут Александра растерялась. Как-то она забыла, что в этом времени даже самые знатные замужние дамы носили чепцы, обозначая свой замужний статус!

— Матрена! У меня же нет чепца! Я же не собиралась замуж! Думала, к весне господин Медведев передумает!

— А он не передумал! — довольным тоном сказала горничная и предложила подколоть шпильками вместо чепчика кружевной шарфик — получилось что-то среднее между чепцом и тюрбаном. Выглядела Александра для себя непривычно, но пришлось смириться.

— Сегодня и так сойдет, — вздохнула девушка, разглядывая себя в зеркало, — Ефим Александрович и сам еще не привык, что мы женаты, да и комнат я не покидаю. А завтра как быть? Карантин еще недели две протянется, до портнихи не добраться!

— Так простой чепчик и я вам сшить могу, — пожала плечами Матрена. Александра не слишком ее загружала, так что горничная часто помогала кастелянше, — а если что посложнее надо, так Генриетта Карловна себе чепцы шьет, как от французской модистки!

— Придется ее попросить… После обеда отнесешь ей записочку, думаю, она не откажет.

— Отнесу, чего ж не отнести. Прикажете обед подавать?

— Подавай, сейчас господин Медведев придет, — ответила задумчиво Саша, взглянув на часы. Служанка тотчас убежала и вернулась со вторым подносом, а после принялась накрывать на стол, чуть не напевая, расставлять тарелки и раскладывать приборы на тонкой полотняной салфетке с вышитым белым краем.

Ефим Александрович прибыл точно в срок.

Деликатно стукнул в дверь, Матрена ему открыла, и он вошел… в самом простом и скромном вицмундире, который рекомендован был офицерам для поездок по штатским делам. Хотя еще полчаса назад был облачен в повседневный мундир Особого отдела, украшенный аксельбантом и наградами.

Саша поняла, что Медведев снова проявил деликатность. Поспешная свадьба лишила ее возможности приготовить приданое — в том числе платья, положенные замужней женщине: более яркие, с щедрой отделкой. Ее обычное рабочее платье серого цвета красиво оттеняло ее волосы и глаза, но выглядело излишне скромно на фоне черного мундира с золотым шитьем. Теперь же супруги были равны — вицмундир шился из серого сукна и украшался только скромными лычками.

Они сели за стол, и Александра попросила у мужа разрешения отпустить прислугу. Им нужно было о многом поговорить, а Матрена, хоть и толковая горничная, могла на кухне разболтать лишнего.

Медведев только кивнул, и служанка тотчас ушла.

С некоторой неловкостью Саша сняла крышку с супницы и разлила по тарелкам густой куриный суп с вареным яйцом и зеленью. К супу полагались пирожки с потрохами и тонкие лепешки, похожие на лаваш, начиненные творогом и зеленью.

Эту закуску Александра сделала модной, сначала научив кухарку выпекать лаваш, а потом складывать его конвертиком и обжаривать, слегка обмакнув во взбитое яйцо.

Почему-то в столице это блюдо назвали на французский манер tartine pour l’école — то есть «школьный бутерброд», и его очень полюбили чиновники и офицеры, быстро освоив нехитрую науку заворачивать в лепешку любую начинку.

Один из купцов, отведав угощение на Рождественском приеме, даже договор с Александрой подписал — на использование рецепта. Саша с помощью Медведева и нанятого уже на постоянную основу стряпчего выговорила себе процент от дохода и записала не только рецепт теста для лепешек, но и варианты начинок — постных и скоромных.

В принципе потребности быстрой уличной еды в столице закрывали пироги и блины, но блины требовали непременных яиц или высочайшего поварского искусства, а пироги занимали куда больше времени и сил при выпечке, так что лепешки моментально оценили и повара, и покупатели вроде извозчиков и школяров. Просто лепешка с начинкой стоила копейку, большая — две.

А конвертики, обжаренные в яйце, постепенно стали в «приличных» домах подавать к чаю, жалуясь потихоньку на то, что точного рецепта раздобыть не удалось.

После супа перешли к тушеным овощам с кусочками мяса. Тут Саша тоже следила строго — для детей покупали говядину или птицу и хорошо разваривали, чтобы исключить возможность подхватить паразитов. Однако на всякий случай в школьной аптечке Иван Иваныч держал изрядную бутыль порошка из грибов-лисичек. И если ученица начинала слишком часто поправлять юбки, ей назначали по чайной ложке порошка утром и вечером натощак.

Рагу Александра сумела съесть совсем немного — аппетит пропал, сказывалась усталость. Она отодвинула тарелку и взялась наливать чай.

Вот за чаем Медведев и завел речь о том, что Саше нужно себя беречь, работать меньше и вообще отдыхать, но если очень хочется «служить», то перейти на службу в Особый отдел — консультантом по воспитанию будущих магов.

— Ефим Александрович, — девушка очень постаралась держать себя в руках, говорил полковник рублеными фразами и страшно напрягся, ожидая ее ответа, — вы же помните, что императрица лично зафиксировала спор между директрисами? Я не могу оставить службу сейчас. Это равно дезертирству с поля боя, на котором гибнут маленькие девочки.

Мужчина свел темные брови, и Александра очень аккуратно положила свою тонкую ладонь на его темную широкую руку:

— Я не упрямлюсь, Ефим Александрович, я вас предупреждала, что школа — мой долг, как ваш долг — служение императору. Поверьте, у меня и в мыслях нет обидеть вас или спорить ради спора. Не сердитесь, прошу вас, не будем начинать нашу совместную жизнь с противоречий. Я просто обещаю вам, что непременно отдохну после обеда. Если вы расскажете мне, что происходит в Смольном.

Полковник вздохнул, взглянул на ее безмятежное лицо, вспомнил, должно быть, как она разносила полигон, взял пряник, разломил, положил на место и наконец ответил:

— В Смольном все тихо. Но это то самое затишье, что бывает перед бурей…