Глава 61

На следующий день Саша с утра промчалась по школе как ураган.

Предчувствия теснили грудь. Ей почему-то казалось, что она больше не вернется в школу. Возможно, ей дадут отставку? Придется съехать на квартиру в доходном доме — что в середине зимы довольно сложно сделать. Ее вещи будут упаковывать слуги, а девочек отдадут холодным, чопорным дамам из благотворительного комитета…

Едва не расплакавшись, Александра ушла к себе. Медведев с утра отбыл на службу, да и не в том она состоянии, чтобы плакаться мужу или искать его поддержки — еще ничего не случилось, и вообще это «женские нервы», как обожают говорить в любом времени.

Вызвав горничную, Саша велела подать чашку чаю с мятой и ромашкой, накапала себе в стаканчик валерьянки и принялась одеваться, прихлебывая на каждом этапе хороший глоток из чашки. Умылась — отхлебнула. Натянула чулки и сорочку — сделала еще глоток, затянули корсет — глоток чая и кусочек печенья!

К тому моменту, как Матрена подала шляпку и перчатки, Саша была спокойна и собрана.

Школьный дворник нашел извозчика, и директриса благотворительной школы отправилась в гости к герцогине Ольденбургской.

В знакомом песочного цвета особняке Ольденбургских Александру неожиданно встретила не горничная, а княгиня Мещерская — статная черноволосая дама лет тридцати, с фрейлинским шифром на левой стороне темно-голубого бархатного платья.

Саша даже не запомнила ее имени-отчества, поскольку они были мельком представлены во время награждения, и меньше всего Александра готова была увидеть эту даму здесь.

Между тем княгиня Мещерская вежливо поздоровалась, быстрым взглядом окинула ее платье, прическу и кожаную папку с бумагами, потом вежливо предложила поправить волосы в специальной дамской уборной возле лестницы.

Саша в этой уборной уже бывала, но прежде ее туда провожали горничные, теперь же княгиня опытной рукой поправила несколько выбившихся от ветра прядей, предложила теплую воду — погреть руки, французскую пудру и помаду для бровей.

За помощь с прической и воду Александра поблагодарила, а вот пудру и кольдкрем достала свои.

Умылась, промокнула кожу полотенцем, стремительно нанесла крем, снова промокнула полотенцем, чуть припудрилась, провела помадой по бровям и губам, поправила воротничок и подаренную мужем брошку, после чего улыбнулась даме:

— Еще раз благодарю за помощь, я готова!

Мещерская серьезно кивнула в ответ и повела Сашу на второй этаж — в гостиную.

Там стало понятно, отчего Александру встречала целая княгиня — за хрупким с виду чайным столиком рядом с герцогиней Ольденбургской сидела императрица!

Саша немедля присела в глубоком «придворном» реверансе и не поднималась, пока Александра Феодоровна не позволила ей встать.

— Присаживайтесь, мадам, — ее величество жестом показала на диванчик, обтянутый модным в этом сезоне полосатым розовым шелком, — я вынуждена была прибегнуть к этой маленькой хитрости, чтобы поговорить с вами без церемоний…

Александра Николаевна села и приняла из рук герцогини чашечку чая.

Разговор с императрицей пошел так, что порой Саше казалось — диван под ней горит!

Сначала ее, как водится, похвалили. Вернее, похвалили ее отчет.

— Мадам Бенкендорф изучила ваши записи и сочла, что вы удивительно тонко и верно все подметили. Более того, я переправила ваш отчет профессору Хотовицкому. Он также был поражен вашей внимательностью и обещал устранить недостатки к следующей инспекции.

Саша старалась держать лицо и даже кивать.

Увы, она слишком долго работала «в системе», чтобы не понимать — слова императрицы пустое утешение.

Денег на мыло, рукомойники и постоянный присмотр нет. В лучшем случае кусок мыла будут выкладывать к приезду императрицы или еще какого проверяющего, и сиделка, приходя с улицы или из туалета, теми же руками, которыми подает утку, будет делать перевязку.

Да и сам доктор полезет в рану, не снимая сюртука и рубашки, а после в таком же виде станет осматривать роженицу…

— Вы весьма полезны ордену, — продолжила императрица, — так что я планирую и дальше давать вам поручения по инспекции подопечных моих заведений… А так как вы теперь замужняя дама… Не желаете ли вы оставить свой пост в благотворительной школе ради семейных радостей?

Сердце Александры глухо стукнуло.

Вот оно. Вот то, чего она боялась, отправляясь на незапланированную встречу к герцогине! Отставка. Почетная. Из рук самой императрицы! По уважительной причине. Только вот эта отставка перечеркнет все, что Саша делала два года.

Девочки, получившие надежду на что-то большее, выйдут из школы обычными гувернантками или женами офицеров. Сироты потеряют свои деньги — нет гарантии, что новая директриса продолжит вкладывать их средства с толком или не «приберет» их счета «за услуги».

— Ваше величество, — Александра справилась с голосом, — а как же спор?

— О, это пустяки, — отмахнулась Александра Феодоровна, — я признаю вашу победу, переведу на счет школы тысячу рублей, и никто не посмеет это оспорить!

— А как же магия? — изумилась Саша. — Ваше величество, условия спора были записаны и подтверждены магически! Десять лет обучения и три года после выпуска — только тогда магия признает спор состоявшимся!

— Но вы же сами подали прошение… — изумилась императрица.

— Я? — Александра выпрямилась и взглянула на герцогиню: — Ваше сиятельство, разве я просила вас освободить меня от должности?

Терезия Борисовна поставила чашку и покачала головой:

— Не припомню такого, Александра Николаевна, разве что ваше письмо затерялось в вечерней почте…

— Я клянусь, — Саша сложила ладонь горстью и заставила внутренний огонь мягко загореться над кожей, — что я не подавала прошения об увольнении с должности или переводе. Клянусь, что я хочу остаться на службе в школе благородных девиц Терезии Ольденбургской, воспитать доверенных мне детей полезными членами общества, сильными магами, добродетельными девицами, верными императорской семье и Российской империи. Я желаю продолжить спор с директрисами Смольного и Павловского институтов и прошу магию подтвердить мою клятву!

Язычок огня вспыхнул ярче и… отпечатался на папке, которую Саша держала на коленях!

В ушах у Саши зазвенело так, что она с трудом удержала вертикальное положение.

Это была отчаянная попытка сохранить не должность — возможность воспитать этих детей! Вот только власть имущие отчаянно не любят, когда их ставят в неловкое положение. А Саша поставила. Напомнила императрице про спор, поклялась магией, вцепилась в свое место, и теперь…

Выдохнув, Александра улыбнулась и показала дамам свою папку:

— Боюсь, планы Пасхального концерта пострадали невосполнимо. Приношу свои извинения, ваше величество, ваше высочество! Обещаю предоставить новый план на следующей неделе!

Обычная «директорская» болтовня снизила градус напряжения.

Императрица и герцогиня поставили чашки, а фрейлина Мещерская незаметно схлопнула ледяной файербол, который приготовила, как только на ладони Александры заплясало пламя.

— Что ж, — Александра Феодоровна нахмурила брови, — полагаю, генералу Бенкендорфу интересно будет узнать, кто подделал прошение на мое имя… Мадам Медведева, позвольте мне еще раз поблагодарить вас за отчет, присланный так своевременно и так точно написанный. Я непременно буду у вас на Пасхальном балу, и книга записей будет тоже.

— Ваше величество, — Саша встала и присела в реверансе, — от имени всей школы благодарю вас за милость. Позволите мне удалиться?

— Ступайте, мадам, — отпустила ее императрица.

Еще раз простившись, Александра на дрожащих ногах спустилась вниз, закуталась в плащ, сказала что-то швейцару и очнулась только у ворот школы.

Сегодня она отстояла и себя, и этих детей, но что же будет завтра?