Глава 8

Писать доклад пришлось весь остаток дня и половину ночи.

После осмотра будущей школы герцогская чета вернулась в свой дворец. Александру попросили подождать в гостиной, а чтобы мадемуазель не скучала, вручили ей бумаги — черновик устава “института благородных девиц”. Разбирая почерк ее светлости, Саша засиделась и не заметила, сколько прошло времени. За окнами стемнело. Внезапно вошла одна из дам герцогини, передала извинения от ее светлости и отпустила мадемуазель домой в сопровождении того же прапорщика Медведева.

Экипаж был тот же самый. Мужчина вновь безразлично смотрел в окно, а Саша изучала свои записи и думала, как правильно составить бумагу для герцогини, да так, чтобы ее оставили на должности и школе польза была!

До Фонтанки добрались быстро.

Офицер не просто высадил ее у двери — придержал тяжелое полотно за вычурную медную ручку, пропустил в тепло. Александра подумала, что мужчина сразу уйдет, не заходя в парадное, поэтому сразу пошла к лестнице, но, увидев дворника, остановилась. Только сейчас она вспомнила, что еды в комнате нет, а обед был давно, и чуть не расплакалась от огорчения — идти в трактир не хотелось. Устала, перенервничала. Сейчас бы чаю горячего, душистого, и пирог!

— Мадемуазель, если позволите, я не стану подниматься, чтобы не изумлять ваших соседей.

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

— Ее светлость попросила передать вам корзинку и письмо.

— Благодарю вас, прапорщик! — Шурочка подсказала сделать книксен и двумя руками принять корзину с крышкой, поверх которой лежал плотный конверт с герцогской печатью. А потом скорее к лестнице и, не оглядываясь, — наверх!

Только добежав до комнаты, Александра остановилась. Нашарила ключ, открыла дверь, ввалилась в комнату, почти задыхаясь непонятно от чего, и едва стянула галоши, пробежала в ботинках к столу и поставила корзинку, боясь даже смотреть на письмо. Что там? Отказ? А в корзинке — утешительный приз для попаданки? Или?..

Нет, так нельзя! Руки сами начали нажимать аккорды “Похоронного марша” на краю столешницы. Сначала умыться, сменить одежду, заказать самовар… Потом выяснять — жить или умереть Александре Николаевне буквально через… два дня!

Дворник шебутную постоялицу заметил и самовар понятливо прислал с девчонкой в потрепанном сарафане. Сдерживая порывы, Александра медленно умылась, обтерла лицо и тело мокрым полотенцем, переоделась в шлафрок и, заварив чай, подошла к корзинке.

Внутри обнаружились деликатесы из тех, что подавались к столу ее светлости. Калачики, печенье, сдобные сухари, кусок балыка, кусок сыра, кулек с изюмом и финиками. Просто пир для уставшей, проголодавшейся девушки!

Оставался конверт.

Взявшись за небольшие ножницы — специального ножа тут не нашлось, — Александра взломала печать и развернула лист. Из него выпали несколько ассигнаций!

“Мадемуазель Пешкова! Мы с Петром Георгиевичем обсудили Ваше назначение, и мой уважаемый супруг изволил сказать, что Вас нам послал сам Господь, и лучшего искать не надо. Посему я настоятельно прошу Вас переехать в институт в самое ближайшее время и передаю вам необходимые для этого средства. Отчет будем рады увидеть завтра около полудня. Герцогиня Ольденбургская”.

Приписка: “Примите маленький гостинец в память о моей покойной матушке, да примет Господь ее душу”.

Александра села на стул и протяжно выдохнула. Получилось! Ее приняли на службу и даже выдали немного денег на переезд. Хотя как сказать — “немного”. Пятьдесят рублей — это ее прежнее жалованье, пусть даже ассигнациями, а не серебром. Этого точно хватит, чтобы нанять извозчика и заплатить дворнику за спуск сундука до пролетки. Вот только спальня в том здании абсолютно непригодна для отдыха, и это нужно будет исправлять. Завтра. А пока — выпить чаю с гостинцами, и за отчет!

По привычке, вбитой на прежней должности, Александра Николаевна разделила информацию на части.

Первая относилась к здоровью и безопасности — разделение бочек, коврики, дрова, щелок для кипячения постельного белья, тряпок для уборки и фартуков и чепцов прислуги. Мыло для умывальни и “ретирад”, кипячение воды, обработка любых порезов или мелких ран, а также обязательное наличие карболки в школьной аптечке.

Вторая — к режиму дня, питанию и форме.

Третья включала в себя программу обучения с учетом ослабленных детей, поиска магически одаренных и рекомендации по подбору педагогов.

По сути, Александра Николаевна изложила принципы работы известной ей школы, дополнив программу уроками этикета, первой помощи и танцами.

Под утро она с трудом добралась до кровати и уснула.

А утром, около девяти часов, когда дворник начал предлагать “самоварчик”, вскочила как ошпаренная и, торопливо заварив крепкий “копорский чай”, взялась делать копию отчета, отчаянно жалея, что в этом мире нет “ксероксов” или хотя бы копирки и печатной машинки. Вот бы пальцами щелкнуть и…

Изображение ее записей на чистом листе заставило выдохнуть. Так! Еще бы узнать, как так получилось? Она очень захотела и щелкнула пальцами. Оп! Есть! Для себя тоже неплохо бы сделать копию — чтобы потом не доказывать, что это писала она!

Благодаря магии копии удалось сделать быстро и аккуратно, как раз хватило времени позавтракать, надеть то же самое платье и велеть дворнику позвать извозчика, чтобы снова поехать в Казанский собор. Как бы ни хотелось Александре помчаться на Дворцовую, но, во-первых, было еще рано, а во-вторых, она ощущала настоятельную потребность поблагодарить. Наверное, поэтому простояла у иконы Божьей матери довольно долго, шепча слова благодарности и успокаиваясь. А когда вышла на высокое крыльцо, перед ней замаячила знакомая рука в белой замшевой перчатке:

— Мадемуазель, прошу вас! Ее светлость прислала за вами карету!

Александра подняла взор на прапорщика Медведева и удивленно сказала:

— Как вы меня нашли, сударь?

— Сначала съездил к вам на квартиру, — признался прапорщик, — ее светлость была уверена, что вы в церкви, но я усомнился. Ваш дворник подсказал, где вас искать.

Саша посмотрела на мужчину с интересом.

Он держался ровно, но промелькнуло что-то в его голосе такое… Наверняка ее светлость покровительствовала многим, так что и на вдовиц, и на сирот, и на бедных девиц прапорщик насмотрелся. Наверняка уже знал, что ее кандидатуру одобрили — в больших домах сплетни разносятся молниеносно. Прапорщик гвардеец, значит, и сам дворянин, и знает, как хрупка бывает милость сильных мира сего и как жестока неблагодарность. Так вот, промелькнуло в его взгляде… одобрение? За то, что не помчалась преданной собачкой ждать у порога, а отправилась поблагодарить Бога?

Александра не стала разбираться — покрепче прижала к себе папку с бумагами и села в знакомую карету.

Теперь она не рассматривала пометки в блокноте, не изучала город за окном, она прикрыла глаза, откинулась на спинку диванчика и снова повторяла свой отчет, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Наверняка забыла! Но пусть это будет неважной мелочью! Пожалуйста! — взмолилась мысленно Александра Николаевна, а Шурочка внутри отозвалась протяжным тоскливым вздохом. С каждым днем их связь слабела, и Александра с долей ужаса понимала, что еще чуть-чуть, и она останется одна…

Отчет герцогская чета приняла в той же гостиной.

Оба почти синхронно достали свои записные книжки и принялись делать пометки.

— Мадемуазель, — Петр Георгиевич заглянул в отчет, — вы уверяете, что такое количество мыла, щелока и карболки совершенно необходимо для класса из тридцати детей?

— Ваша светлость, я исходила из размеров помещений, насущной необходимости в чистоте и количества персонала, необходимого для существования школы. Поварихам, служанкам и прачкам тоже нужны чистые руки. Даже дворнику, потому что его руки будут носить воду и дрова в комнаты. Поверьте, большей части моровых поветрий можно избежать, если соблюдать чистоту.

Герцог согласно кивнул, а герцогиня сделала пометку.

Пункт за пунктом они разобрали весь отчет и сочли, что школа еще не готова к приему детей.

— Мадемуазель, мы отчетливо видим, что вам нужно срочно переезжать в здание будущей школы, чтобы присматривать за порядком и подбирать персонал, — заявил герцог, когда отчет закончился, а ее светлость распорядилась подать чаю.

— Ваша светлость, — устало улыбнулась Александра, — я с радостью перееду и возьму хозяйство в свои руки, если вы полностью распишете мои полномочия. На бумаге с вашей герцогской печатью.

Герцог Ольденбургский нахмурился, но Александра Николаевна уже вскочила на любимого конька. Не зря же она была завучем!

— Представьте, ваша светлость, вы назначили меня директором будущей школы для одаренных девочек. Без бумаги. Молодую барышню из хорошей семьи, но бедную и не имеющую связей. А завтра к вам заглянет родственник или старый друг и скажет: “Петр Георгиевич, не в службу, а в дружбу, дай-ка место моей двоюродной тетушке, замучила она всю родню, а так и при деле будет, и от нас отстанет”. И вы по доброте душевной переведете меня в обычные преподаватели, позабыв обо всем, что сделано мною для школы.

Герцог нахмурился. Герцогиня закусила губу — очень может быть, она чаще оказывалась в подобных ситуациях.

— Или вот к ее светлости придет тетушка, попросит пристроить племянницу-сироту. Бесталанную, грубую, не умеющую подчиняться приказам и уживаться с детьми… И вы прикажете мне ее взять на службу… Вам-то хорошо — сделали доброе дело, а мне эту девицу изолировать и дыру в расписании затыкать… Я всеми силами готова служить вашим светлостям, но круг моих обязанностей и прав должен быть прописан четко и однозначно. Чтобы потом с меня не спрашивали за то, чего я не делала.

Их светлости переглянулись и… предложили Александре самой составить нужную бумагу и даже пообещали ее подписать, если уже завтра девушка переедет в школу и займется делами.

— Что ж, — вздохнула Александра, предчувствуя еще одну бессонную ночь, — я сделаю это, ваши светлости. Если позволите, завтра с утра привезу бумаги, а сегодня уложу вещи и найму извозчика…

— О, мадемуазель, — улыбнулась герцогиня, — я попрошу прапорщика помочь вам. Он часто оказывает помощь в моих благотворительных делах и знает, как все устроить лучшим образом. Переезжайте спокойно. Завтра я навещу вас в школе и подпишу бумаги.

Александра Николаевна с трудом сдержала гримасу.

Герцог и герцогиня убедились в том, что она умеет постоять за себя, уверились в ее способностях и радостно сложили руки. Теперь Сашенька будет тянуть этот воз, а будут ли у нее бумаги на тот случай, если герцог или герцогиня в ней разочаруются? Да, ей пообещали все подписать, но с такой же легкостью могут и передумать, а искать снова дешевое жилье, перевозить громоздкий сундук и окунаться в поиски работы… Впрочем, деньги ей выделены, так что переезд все равно состоится. Остается уповать на опыт и умения прапорщика Медведева.

Поблагодарив их светлостей за чай, Александра спустилась вниз и не слышала разговора, который произошел между супругами в гостиной.

— Очень необычная барышня, — сказал герцог, заново пересматривая ее отчет. — Не просто обширные знания, но четкая, почти военная логика! Взгляни, как она расписала все по графам, как опытный чиновник! Неужели в Павловском институте стали преподавать ведение документации?

— Подозреваю, — вздохнула в ответ герцогиня, — что мадемуазель вела бумаги отца с ранних лет… Минни рассказала мне один маленький эпизод… Кажется, господин Пешков был игроком…

Тут Терезия Ольденбургская поделилась с супругом маленькой оговоркой племянницы.

— Что ж, если и так, барышня заслуживает особой похвалы. Ты же знаешь, что дети часто наследуют пороки родителей, — вздохнул Петр Георгиевич. По долгу службы он сталкивался с огромным количеством детей знатных семейств и не раз наблюдал то, о чем говорил. — Но редкое их количество полностью отрицает родительские пороки и строит свою жизнь иначе. Эта барышня находка для вашего проекта, моя дорогая. Надеюсь, она так же блистательно справится со всеми теми комиссиями и чиновниками, что непременно нашлют на школу твои недоброжелатели.

Терезия только вздохнула.

Она видела, как много усилий приходится тратить ее мужу для поддержки его проекта с училищем правоведения. И пусть император поддержал этот проект и даже позволил генералу официально стать попечителем училища и еще нескольких благотворительных учреждений, но чиновники готовы были “погреть руки” на любой малости!

— Кстати, прапорщик Медведев доложил, что нашел мадемуазель в Казанском соборе, — сказал герцог внезапно. — Кажется, наш верный страж изумлен поведением барышни больше, чем мы!

Герцогиня, как всякая женщина, понимающе усмехнулась.

Она очень любила свадьбы! Красивые свадьбы для тех, кто, может быть, и не собирался вступать в союз. Иногда ведь достаточно слегка подтолкнуть людей друг к другу! Интересно-интересно, что получится, если барышня Пешкова и прапорщик Медведев начнут встречаться чаще? По делам службы, разумеется!

Вот прямо завтра и проверим!