Глава 16

Первыми начали заходить, конечно, дамы.

Сухопарая, строгого вида женщина в траурных юбках вошла первой. Она уже оправилась от внезапной встречи с директрисой, так что держалась прямо, смотрела решительно и всячески подчеркивала свою важность.

— Вдова чиновника для особых поручений Малиновского, — представилась она, — Генриетта Карловна.

Саша сделала себе пометку — дама, похоже, из лютеранских немцев, но замуж вышла почему-то не за “своего”. Почему?

— Добрый день, Генриетта Карловна, — вежливо сказала она, — присаживайтесь, расскажите мне о себе. Почему решили пойти на службу, есть ли у вас дети, кто дал рекомендации?

Дама села, продолжая держать спину прямо, и коротко отчиталась:

— Я дочь пастора из финской церкви на Большой Конюшенной. Большая семья, много детей, я старшая.

Александра кивнула, уже представляя ситуацию. Девушка выскочила замуж за того, кто первым посватался, чтобы немного пожить в тишине.

— Муж был старше меня, но мы жили хорошо, спокойно, — тут дама слегка потупилась и расправила юбки.

Саша поняла, что женщина снова умалчивает. Может, и спокойно жили, но… может, муж пил и бил, может, ограничивал в деньгах или не позволял жене видеться с семьей, а может, и еще что-то. Неважно. Он умер, а вдова нуждается. Значит, пенсия крохотная, а может, и жить негде. Чиновникам нередко предоставляют квартиры за казенный кошт, но только пока они служат. Вышел в отставку или умер — семья съезжает или оплачивает квартиру самостоятельно.

— Детей у нас нет… — и снова многозначительная пауза, из которой понятно, что дети, наверное, рождались, но не выживали. — Мне бы не хотелось возвращаться в семью братьев или сестер, — продолжила Генриетта Карловна, — так что, пока есть силы, я бы хотела работать. С проживанием.

— У вас есть рекомендательные письма? — спросила Александра.

Все время разговора она наблюдала за женщиной, ловя нюансы ее речи, движений и внешности. Пока все укладывалось в ту картину, которую она себе представляла, но как бывший завуч, Александра Николаевна лучше многих знала, как легко обмануться и принять желаемое за действительное.

Женщина выложила несколько листов бумаги на стол. Саша взяла и погрузилась в чтение. Первое, конечно, от пастора той самой церкви, где служил отец Генриетты Карловны. Он лично знал ее отца, ее семью, так что написал сдержанно, но тепло. Второе — от госпожи Курочкиной. Оказывается, дамы были соседками по “секретарскому дому” — доходному недорогому жилищу, в котором ведомство снимало квартиры служащим.

Третье письмо, как ни удивительно, было от начальника ее супруга. Он характеризовал госпожу Малиновскую как верную и любящую жену, отличную хозяйку и отмечал, что господин Малиновский ни разу не явился на службу в мятом или грязном мундире и нечищенной шляпе.

— Так на какую должность вы претендуете? — уточнила Александра, изучив бумаги.

— Я получила домашнее образование. Могу служить классной дамой, обучать детей рукоделию или заниматься шитьем.

Саша скептически вздохнула.

Женщина выглядела лет на пятьдесят, то есть ей, скорее всего, около сорока. Шить, напрягая глаза при свечах? Через год-два зрение окончательно сядет, а оперировать катаракту тут не умеют. Есть ли какие-то магические варианты лечения, ни Саша, ни Шурочка не знали.

— Понимаете, Генриетта Карловна, — вздохнула Александра, — в классные дамы мы набираем женщин православного вероисповедания, ведь дамы должны будут следить за молитвами подопечных и водить их в церковь. Для обучения рукоделию отдельный преподаватель не предполагается. А брать вас в швеи… Простите, но я не видела ваших работ, и боюсь, ваше зрение не позволит вам служить долго.

Женщина не собиралась сдаваться:

— Муж был экономным человеком, — сказала она с легкой заминкой, что следовало перевести как “скупердяй”, — поэтому все, что на мне, я шила сама и привыкла выполнять мелкую работу ежедневно.

Саша по-другому посмотрела на одежду Генриетты Карловны. Действительно, вещи сшиты аккуратно, по фигуре, покрашены ровно, пусть и видно, что юбки красили поверх другого цвета.

— Что ж, Генриетта Карловна, не буду вас обнадеживать, я передам ваши бумаги в Особый отдел на проверку, а после подам списки служащих герцогине. Если она одобрит, пришлю вам весточку. Оставьте адрес.

Записав адрес и прибрав бумаги, Александра откинулась в кресле и потерла висок. Обед с Медведевым оказался авансом к серьезной работе. Кстати, магических сил в этой женщине она не обнаружила, но, может, это к лучшему. Маги, как она уже выяснила, умеют быть весьма непредсказуемыми.

Следующая дама выглядела иначе — румяная, полнотелая, но с тонкой талией и красивыми руками. Она представилась как вдова синодского регистратора, Мария Ивановна Колобкова. Дочь чиновника, получила хорошее домашнее образование, вышла замуж, супруг служил при Синоде, из столицы выезжали только летом — на дачу, детей получилось изрядно, так что, потеряв мужа, женщина поначалу крутилась как могла, пристраивая сыновей и дочерей. А теперь вот все при деле, а ей дома скучно, да и дорого с пенсиона за квартиру платить. Нет ли места?

Саша смотрела на эту даму почти с восторгом. Такая она была вся уютная, теплая, в нее хотелось зарыться, как в сладкую булку, и замереть, вдыхая аромат ванили и корицы.

Однако фасон следовало держать, так что распросов Мария Ивановна не избежала. Лет ей оказалось сорок два, вдовеет уж два года. Старший сын сам служит чиновником в Синоде и подумывает жениться, второй пошел в армию, третий — в семинарию. Дочери обе замужем, вторую вот на Святках выдали, и Слава Богу!

Произведя в голове нехитрые подсчеты, Саша удивилась — сколько же лет младшей дочери, что ее уж и замуж выдать успели?

— Так восемнадцать, — хлопнула глазами Мария Ивановна, — так батюшка ее завещал, раньше восемнадцати замуж не отдавать. Нашелся по сердцу ей из берг-коллегии секретарь, вот и сыграли свадьбу.

— А вы, Мария Ивановна, во сколько замуж вышли? — с легким недоумением спросила Саша.

— Ой, я непоседа была, — зарделась женщина, демонстрируя очаровательные ямочки, — на семнадцатом году, как Порфирий Кузьмич ко мне посватались, так я замуж и пошла! А в восемнадцать уже Петеньку родила! Не успела его дотетешкать, как Семушка на свет появился!

— Понятно, — Саша с трудом остановила поток воспоминаний, — так кем вы у нас хотите служить, Марья Ивановна?

— Да и кухаркой могу, коли пару поварят приставите с чисткой да мытьем помогать, и хлебницей, и в классные дамы готова пойти, дочерям с учебой помогала всегда. Книги расходные умею вести, шить могу, но мне бы комнатку какую да пропитание.

Саша сделала себе пометку в таблице. Все желающие пока что нуждались в жилье. Так и крыла, отведенного для проживания работников, не хватит!

— Что ж, давайте рекомендательные письма! — сказала Александра, понимая, что вот эту теплую женщину очень хочется и на кухню, и в дортуар. Маленьким сиротам очень нужна такая всеобъемлющая материнская фигура. Но…

Письмо от Курочкиной Саша просмотрела мельком. Там в целом было то же, что у Малиновской — опрятная, вдова, пристойного поведения и нуждается. Ладно. Письмо от старшего сына, от его начальника, от главы инженерного училища — там заканчивал учебу средний сын. От начальника семинарии, от старосты прихода — в общем, тут рекомендаций хватало. Сразу было видно, что Марию Ивановну ее близкие ценили, но пришлось сказать то же самое, что и Генриетте — сначала Особый отдел и герцогиня. Потом решение.

Вот, кстати, магия у Колобковой была — теплый пушистый золотой клубочек в средоточии. Непонятно, что женщина умеет, но даже магия у нее выглядела уютной и пушистой.