Глава 23

— Александра Николаевна…

Голос Медведева вырвал ее из минутной задумчивости.

— Да, Ефим Александрович?

— Вам сейчас хорошо бы выпить крепкого сладкого чаю, — стакан встал перед ней, и Саша с удивлением обнаружила, что “задумалась” она совсем не на минуту. На столе возле кожаного дивана стоял поднос, заставленный посудой, и Килечка с аппетитом наворачивала что-то из миски. Медведев смотрел строго, но понимающе. Кажется, он понял, что Александра проделала и почему так ушла в себя.

— Спасибо! — искренне поблагодарила девушка и обхватила стакан руками. Пусть неприлично! Зато — тепло!

Горячий, сладкий, крепкий до красного цвета чай омыл ее с первого глотка так, что мурашки пробежались от макушки до пят. Магия внутри, уютно свернувшаяся клубком в подвздошье, мигнула и словно потягивающаяся кошка разбежалась по каналам. Телу стало легче. Разжались сведенные мышцы, и навалилось осознание — девочку придется везти в школу, как-то устраивать, следить, а у нее до сих пор не отмыты и не побелены залы, не прочищены печи, нет кроватей и белья… Да где наша не пропадала!

Спрятав в ладонь зевок, Александра уделила внимание подносу с едой — купеческая семья питалась просто, но сытно. Просяная каша с морковью и жареным луком, тельное из судака — маленькие паровые котлетки в мучном соусе, пироги — куда ж без них? Чай, сахар, варенье — все щедро, по-купечески.

Медведев, кстати, не чинясь присел рядом с малышкой и спокойно кусал пирог, запивая чаем — приборов хватило на всех, прислуга у купца оказалась глазастой и умной. Не то что хозяйка дома.

Вернулся купец не скоро.

Гости успели поесть, поскучать, поболтать о магии, сыграть пару партий в нечаянно найденные в кабинете шашки, когда дверь распахнулась довольно резко и шумно.

— Барышня, — купец выглядел туча тучей, — правы вы были… Приданое-то Килькино уж в моих сундуках лежит… Да и прочее добро. Я вам все в кибитку сгрузил, вот опись, давайте-ка при свидетелях подпишем. Передаю племянницу под опеку школы вашей до совершеннолетия. А ответственными вас прошу стать да вот энтого молодца.

Медведев изобразил на лице некоторое недоумение, а купец вдруг усмехнулся:

— У меня братец есть, от девки сенной рожденный. Папенька его с малолетства к службе готовил и в учебу по статской части отдал. Человечек он среди чиновников невеликий, однако толковый, он и с бумагами помог, и подсказал, что за барышней не простой дуболом ходит. Так что… не обидьте сироту, ваше благородие, возьмите под опеку!

Овчинников даже поклонился, хотя это напоминало поклон циркового медведя. Прапорщик смерил купца взглядом, а потом сказал:

— Возьму, коли скажешь, чья она на самом деле дочь.

Афанасий Петрович вздохнул, упал на стул, взъерошил и так растрепанную бороду и признался:

— Сам не знаю. Настька у нас всегда норовистая была, себе на уме. Папенька ее и не неволил сильно, когда она замуж собралась на третьем уж десятке. Купца выбрала доброго — лесом торгует, постарше ее был, вдовый и с мальчишкой мелким, но толковый и справный. Свадьбу отгуляли, Настюха домом занялась, обустроила его жилье, сына пригрела, да через полгода после свадьбы родила вон Акилину. Матушка наша испугалась, когда муж ее пришел известить, а он ничего так, мол, все в порядке, все живы-здоровы. А если кто чего скажет, так я, мол, в глаз дам. Ну и молчали все. У Семена рука тяжелая. Дальше жили потихоньку, он расширяться начал, фарт ему купеческий пошел, Настасья домом да детьми занята, а что не рожала снова долго, так и попрека нет — мужик-то не часто дома бывает.

В голове Александры щелкнуло вдруг смутное воспоминание от Шурочки — аристократы, особенно сильные маги, рожают реже крестьян или мещан, потому как ребенок-маг у матери без магии силы вытягивает. Даже сильные магички часто рожать не могут, долго восстанавливаясь после каждой беременности. Вот почему Медведев заподозрил, что Акилина дочь дворянина.

— А как снова понесла, так и радость в дом. Семен ее гостинцами заваливал, все ждал… Вот, дождался… Скинул мне детей и на сплав уехал, чтобы не пить и не спустить все. А вещи Настасьины все в сундуки сложил да ко мне перевез, чтобы не напоминало ничего… Дура моя уже те сундуки пощипала, да я уши кому надо накрутил — все собрали. И куш Килечке перечислять буду, и пай ее никуда не денется. Только надо, чтобы не мое это все было. В память сестры моей покойной…

Медведев кивнул, принимая объяснение, но что-то теплилось в его глазах странное. Впрочем, Александре было не до того. Следующие несколько часов она с педантичностью старого завуча изучала приданое Килечки. Все платки, сарафаны, рубахи, отрезы полотна, шали и прочее. Неведомый ей Семен, похоже, свалил в сундуки все, что нашлось в спальне жены, не считая и не разглядывая — от шкатулок с кольцами, серьгами и бусами до старых домашних тапочек.

Принимать все это чохом Александра не собиралась — спросят-то потом с нее! Медведев сегодня тут, завтра нет, а ну как начнет родня Килечки за каждый шнурок спрашивать?

Вот и писала она бесконечные “шаль шерстяная в павлиньих глазках”, “головка шелковая с кистями” да “платье чесучовое, летнее, с вышивкой”. Опись двенадцати огромных сундуков закончили к полуночи. Попили чаю, подписали бумаги — благо родственник купца все грамотно оформил и пообещал сам копию в присутствие занести.

— Деньги, драгоценности и все прочее описать надо, — вздохнул Овчинников. — Не серчайте, барышня, я это все отдельно держу. Семен, что за Настей брал, до копейки вернул. Без нее, сказал, не надобно.

Саша только вздохнула и пожалела, что не нашлось у купца кофе.

Бумаги подписывали на рассвете, когда Акилина уже сладко спала в том же кабинете под материнской шалью. Все заверили в трех экземплярах, простились с купцом и, зевая, упали в кибитку. Александра несла тощую Килечку, завернув в шубу, а Медведев тащил сундук с золотом.

Борясь со сном, барышня спросила в пространство:

— Где я все это буду хранить, и что вообще с этим делать?

Медведев хмыкнул:

— Раньше надо было думать, мадемуазель.

— Зря ехидничаете, Ефим Александрович, — вздохнула Саша, — вам этот вопрос раньше меня решать, да еще герцогине докладывать. Опека на меня возложена только как на директора школы. В остальном это все ваша забота! Я девочку учить буду, а вы ее приданое хранить и преумножать!

Вот тут Медведева проняло.

Он, конечно, видел, что барышня как-то очень подробно в бумаги влезла, но не понял, что именно она там подправила. А подправила-то изрядно… Если Александру завтра уволят — опека переходит следующей директрисе школы, а Медведеву передать эту ношу некому…

— Я понял, — тяжело вздохнул он, — вы, мадемуазель Пешкова, опасный противник. Рассказывайте, что придумали?

— Личные вещи матушки Килечки нужно, конечно, сохранить, пусть не все, а самые для девочки дорогие. Остальные — продать. Деньги отдать в рост. Чтобы к моменту совершеннолетия у девочки было приданое. Может даже, лучше землю купить или там рощи какие-нибудь. Она растет, и они растут… в цене. Личное дворянство у нее уже есть, землей владеть может.

Прапорщик посмотрел на Сашу особенно пристально.

— Что? — вскинула она на него усталый взгляд. — Законы Российской Империи. Личное дворянство выслуживается с пятого класса табели о рангах и предполагает владение землей. Подтвержденные маги выше второго уровня все являются благородными беститульными дворянами. То есть имеют личное дворянство. Акилина уже подтвержденный маг, диплом школы даст ей все остальное.

На деле все это Александра узнала из бесед с герцогиней. Школа потому и называлась “школой благородных девиц”, что учить собирались магичек. А все подтвержденные маги, способные не только зарядить артефакт, но и сделать что-то магией, — дворяне. Эти нюансы им за обедом объяснял герцог Ольденбургский, когда обсуждался будущий школьный устав.

— Все больше поражаюсь вашей практичности, — покачал головой Медведев, — но вы правы. После официального поступления девочки в школу займемся этими вопросами. А пока придется выделить под это все добро комнату с замком и желательно без окон.

На остатках сил Саша дала дворнику распоряжение перенести все в чулан, а малышку вручила под опеку взволнованной Авдотье Павловне:

— Еще одна наша ученица. Поселите ее пока где-нибудь поближе ко мне, у девочки бывают спонтанные выплески. Как проснется, накормить и проследить. Я — спать. До полудня не беспокоить!

Курочкина закивала, а Медведев добавил:

— Отдыхайте, Александра Николаевна, я заеду к вечеру. Их светлостям доложу сам!

Саша только благодарно поклонилась — ни на что больше не осталось сил.