Глава 24

Проснулась Александра часа в два после полудня.

Тихо, сонно умылась, привычно уже оделась — шнуруя корсет спереди, застегивая глухой воротничок серой блузки и строгие длинные манжеты. Руки сами уложили волосы сначала в косы, потом в пучок на макушке — привычные движения успокаивали, настраивали на рабочий лад.

В гостиной ждал остывший то ли завтрак, то ли обед. Звякнув в колокольчик, Александра дождалась Феклу и попросила подать горячий чай.

— Сию минуту, барыня, — поклонилась горничная, — скажите только, можно тем, кто внизу ждет, сказать, что вы скоро выйдете?

— А многие ждут?

— Так с дюжину рыл… лиц наберется, — ответила горничная, простодушно хлопая белесыми ресницами.

Саша только вздохнула — учить еще прислугу и учить. Только теперь это забота Колобковой.

— Подай чай сразу в кабинет, а это унеси в кухню. И пусть ко мне сначала Авдотья Павловна зайдет и Генриетта Карловна. Еще скажи: девочка, что вчера со мной приехала, устроена уже?

— А как же! Все устроены! — закивала девица. — С утра кровати привезли, потом рухлядь разную, одеяла там, полотна и прочее. Все утро таскали да укладывали, куда грым… Генриетта велела.

— Ну ступай, неси быстрее чай в кабинет! — спрятала усмешку Александра.

Служанка убежала, а директриса отправилась в кабинет, внимательно глядя по сторонам. Ее новые помощницы уже активно занимались подготовкой школы к открытию. Пол в коридоре блестел чистотой, а стены — побелкой. Печи уютно потрескивали и слегка слезились, ведь их начали топить регулярно. Дверные ручки блестели и слегка пахли квасной гущей, а перила — лимонным воском.

В кабинете царил порядок. Новые портьеры из недорогой, но красивой шерстяной ткани прикрывали окна. Пол пах мастикой, а ковер — снегом и немного уксусом. В чернильницу кто-то позаботился налить свежих чернил, а в стаканчике рядом хватало карандашей и свежеочиненных перьев.

Едва Саша заняла свое место за столом, как в дверь постучали. Первой явилась, конечно, экономка. Авдотья Павловна в строгом черном платье, с белоснежным воротничком и с ключами на поясе выглядела безупречно и величественно. Складки ее чепца обрамляли помягчевший от возраста овал лица, придавая ему суровости.

— Добрый день, Авдотья Павловна, — приветливо улыбнулась ей Александра, — спасибо, что позаботились обо всем, даже о чернилах и перьях!

— Дело привычное, — смутилась от похвалы вдова чиновника.

— Спасибо, что не забыли, — тем не менее продолжила хвалить Саша. — Рассказывайте, как идут дела, в чем потребность есть, довольно ли работников и какие с утра новости?

Экономка все поняла правильно. Отчиталась по списку — продукты пора закупать, народу кормится много, в окрестных лавочках брать невыгодно. Надо на рынок ехать. Горничных еще учить и учить — девки полоротые, деревенске, но крепкие и работают исправно, если знают, что делают.

— Обучу постепенно, — вздохнула Курочкина, когда Саша попросила ее присмотреть и за тем, как горничные говорят. — Понимаю, что ляпнут ее светлости что-то эдакое и осрамят нас, да пока медленно дело идет.

— Ну, в приемную дежурить кого потолковее ставьте, — попросила все же Александра, — скоро детей принимать будем, стыдно будет, если девки зевать станут.

— Поставлю, — пообещала Авдотья Павловна.

— Как ваши девочки? Устроились? Как новенькая?

— Да хорошо все. Я их пока в одной из комнат, что для классной дамы приготовили, поселила. Кровать там большая, они все трое помещаются. Едят на кухне, но от слуг отдельно. Сегодня уже кровати привезли и часть столов. Ее светлость еще мебель для комнат преподавателей прислала и кое-что из книг для библиотеки. Сказала, чтобы обязательно для чтения отдельную комнату выделили.

— Значит, выделим, — покивала Саша. — Что у нас с помывкой и побелкой?

— Заканчиваем. Еще дня три надо, чтобы уж все классы и углы почистить и побелить. Погреба подготовить для льда и прочих закупок.

Разговорив экономку, Саша узнала, что вот как раз весной погреба набивают льдом и копченостями. Летом крупную скотину забивают редко, на одной же курице школу не прокормишь, да и мясоед вот-вот начнется. Так что пора припасы делать. И… где бы на это деньги взять?

Пришлось лезть в мешочек с деньгами, оставленными герцогиней на всякий случай, и выделять экономке деньги на еду.

После Авдотьи Павловны явилась Генриетта Карловна — со своим отчетом по закупкам, со списком необходимого к пошиву и просьбой выделить ей пару толковых девок на пошив того, что не обязательно заказывать в мастерской.

— Уж занавески да передники и сами горничные подрубить сумеют, — печатала фразы кастелянша, — нечего на это казенные деньги тратить. Да и остальному я научить смогу. Толковых бы найти…

— Пока выбирайте из тех, что есть, — сказала ей Александра, — но и с Авдотьей Павловной не ссорьтесь. Как проверят остальных кандидаток, выбор будет побольше.

Кастелянша вскоре ушла — шить постельное из привезенного от Овчинникова полотна, а горничная принесла целый поднос конвертов.

Выделялся большой красивый конверт с печатью герцогини, с него Александра и начала. Ее светлость писала о том, что прапорщик доложил о новенькой ученице, и, конечно, девочку с таким ранним даром следует зачислить в школу. Опека дело хлопотное, но герцог пообещал взять окончательное оформление бумаг на себя, потому как его величество назначил Петра Георгиевича попечителем благотворительных женских заведений с правом опеки над сиротами.

Прочитав эту часть письма, Александра выдохнула, потому что к утру поняла, что все, что они с Медведевым написали и подписали, не более чем частный договор, пусть и оформленный по правилам делопроизводства. А вот с резолюцией его светлости — это уже зафиксированный документ, оспорить который можно будет только волей императора.

Дальше Терезия Борисовна писала о том, что деньги купец получил сполна — прапорщик сам отвез ему причитающуюся сумму после согласования покупок с Генриеттой Карловной. Еще некоторую сумму предстояло выплатить хозяйке швейного артефакта — за пошив формы и прочего, и эти выплаты герцогиня тоже пожелала сделать сама. А вот на дрова, питание, воду и мелкие расходы она пришлет кошелек с Медведевым, надеясь, что “мадемуазель Пешкова” знает, как следует вести расходные книги.

Саша застонала. Кажется, ей нужны бухгалтер и делопроизводитель. Или хотя бы секретарь. Впрочем, тянуть она не стала — отвечать на письмо непосредственного начальника нужно сразу. Поэтому, едва прихлебнув принесенный чай, девушка взялась за перо. Быстро пересказала своими словами отчет экономки и кастелянши, заверила, что расходные книги вести умеет, и деньги для школы очень нужны. Высказала отдельную благодарность его светлости, потом запечатала лист и позвонила в колокольчик:

— Матрена, дворник наш где? Снеси ему, пусть отправит срочно ее светлости!

Горничная убежала, а в дверь снова постучали. Очередной кандидат в преподаватели. На сей раз английский язык и немного пение. Вот пение точно нет — лучшее определение попытке исполнить романс звучало как “козлотон”, английский Александра с весьма строгим видом проверила сама и… поняла, что мужчина действительно знает его хорошо. Только вот готова ли она мириться с “козлотоном” на каждом празднике?

— Оставьте рекомендательные письма, после проверки мы вам напишем, — вежливо сказала она, провожая кандидата.

Потом потоком пошли те, кто откликнулся на объявление — и это тоже выматывало. А к шести часам приехал мрачный, кажется, не ложившийся спать Медведев. Он привез деньги — ассигнациями и немного серебром, привез бумаги на опеку, до конца оформленные герцогом Ольденбургским, а еще он привез мерзкую историю, которую раскопал Особый отдел.

Оказывается, в столице и крупных торговых центрах появление малолетних магов старались отслеживать. Очень уж много они по молодости, глупости и безнаказанности творили такого, что потом Особому отделу разгребать приходилось. А как отследить появление детей с даром? Да никак! Рождаются они как и все, никаких спецэффектов при рождении не устраивают, проблемы начинаются в пубертате.

Думали-думали и придумали навешивать на молодых магов мужского пола что-то вроде следилки. Мало ли куда студента на каникулах занесет или там сына знатного рода по делам семьи? А следилка не материальная, не снимается, просто точка в изображении фамильного герба, которым помечают всех аристократов. Или практически всех. Работает эта магическая следилка скромно и незаметно — ставит точку на женщину-объект, что-то вроде магического клейма. И такую же — на карте в Особом отделе.

Изобретение новое, поэтому абсолютно всех “диких” магов привязать к аристократическим родам не представляется возможным. Но вот Акилину привязали легко. Потому что десять лет назад эти метки начали отрабатывать на юнкерах, кадетах и пажах.

— У меня был старший брат, — Ефим Александрович сидел в кресле, пил крепкий сладкий чай и монотонно рассказывал. — Красавец, наследник и прочее. Погиб в Эривани, во время стычки с персами. Адриан успел жениться, родился сын, Константин… Как сына погибшего офицера, его отправили учиться в кадетский корпус…

Александре надоело слушать монотонную речь, и она перебила прапорщика:

— Этот самый Константин во время увольнения загулял с симпатичной купеческой дочкой, и Акилина — ваша внучатая племянница?

Медведев вздрогнул так, что звякнула ложечка и чай пролился на блюдце, но кивнул:

— Так и есть. Метка с матери копируется на ребенка.

— Значит, вы абсолютно законный опекун Килечки, что вас пугает в этой ситуации?

— Константину сейчас двадцать пять. Он служит в департаменте личной охраны государя. Не женат.

— Боитесь, что, узнав о ребенке, он наделает глупостей? Так Анастасии уже нет в живых, — пожала плечами Александра, — а вашего племянника, кажется, прежде не беспокоила ее беременность.

— Дело в том, — почти прошептал прапорщик, — что о беременности Костя не знал. Его мать узнала, что он бегает к дочери купца, и увезла его на воды. Она была фрейлиной императрицы. Выбила себе отпуск и сына в сопровождение. Они уехали на год. А когда вернулись…

— Настасья вышла замуж и съехала к мужу, — закончила Александра. — Он ее не нашел и предпочел забыть. Ефим Александрович, вы уверены, что стоит ворошить эту историю? Купеческая дочь Акилина получит образование в благотворительной школе, станет магичкой, и вы сумеете ненавязчиво ей помогать. Дворянская дочь с простонародным именем станет бастардом, изгоем и проблемой вашей семьи. Это полбеды — ни вас, ни вашего племянника мне не жалко. А о девочке вы подумали? Как она будет жить? Из законных дочерей в бастарды? От любящей матери и заботливого отца к неизвестному офицеру в приживалки? М?

Медведев залпом допил чай — как водку, помолчал и сказал:

— Умеете же вы… Александра Николаевна, вывернуть все так, что я себя подлецом ощутил в один момент!

Саша устало развела руками:

— Для меня сейчас девочка важнее. У нее уже был один магический срыв, второго она может не пережить. Или просто выгорит, что для мага равно медленной смерти, или не выдержит тело — тогда она умрет быстро. Что выбираете, господин прапорщик?

Медведев поморщился, заглянул в пустую чашку так, словно надеялся найти в ней коньяк, и махнул рукой:

— Уговорили, мадемуазель. Опека так опека.

— Вот и замечательно, Ефим Александрович, идемте ужинать, не знаю, чем нас сегодня будут кормить, но обещаю, это будет вкусно. Кухарка у нас отличная!