Глава 25

Медведев после сытного ужина нечаянно уснул в гостиной на единственном сохранившемся диване. Александра велела накрыть его одеялом из тех, что купец Овчинников прислал для преподавателей, и погасить свечи.

Сама же взяла за руку Акилину и повела в свою гостиную — заниматься магией. Компания сестер Курочкиных и забота госпожи Колобковой вернули девочке относительное спокойствие, так что на этот раз работа с магическим средоточием пошла легче. Контуры все еще “гуляли”, нервно реагируя на каждое движение или слово, но искры больше не появлялись, а тонюсенькие ниточки каналов приобрели плотность.

Саша все это объяснила Акилине и показала несколько дыхательных упражнений, помогающих сосредоточиться. Заодно осторожно рассказала про приданое.

— Я слышала, — серьезно сказала девочка, — сначала я спала, но пришла мама и велела мне лежать тихо и слушать. Объяснила, что мне нужно учиться и стать… достойной моего отца, раз Господь дал мне силу — большую, чем другим.

Вторую часть фразы девочка произнесла с усилием, как цитату. Александра вздохнула и погладила малявку по голове:

— Значит, матушка благословила тебя учиться, это хорошо. А папенька отдал твое приданое и матушкино тоже. Когда выучишь все эти упражнения и укрепишь сосредоточение, мы с тобой переберем рухлядь, чтобы ты выбрала, что оставить…

— Матушка сказала — оставить все, — встрепенулась Акилина, — потому что там лежат тайны, которые мне можно будет узнать, когда я закончу школу!

— Вот как, — Саша на миг растерялась, но тут же мысленно махнула рукой, — раз матушка сказала, значит, оставим. Подрастешь, сама разберешься!

Килечка взволнованно закивала, и… с ее рук снова посыпались искры!

— Дышим на счет! — напомнила Саша, перехватывая маленькие жгучие звездочки голыми руками. Не будь у нее огненной стихии, крошки сожгли бы ей руки, а так просто собрались в сияющую огненную горку и ярким шариком отправились в камин.

— И раз-два-три-четыре — вдох, раз-два-три-четыре-пять — пауза, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь — вы-ы-ыдох. Повторить десять раз!

Пока Акилина дышала, Александра читала почту и обнаружила на дне подноса еще один конверт с тяжелой герцогской печатью — на сей раз от Петра Георгиевича.

Герцог писал коротко, сухо — по-военному, но абсолютно понятно и прямо. Прочитав его письмо, Саша вздохнула, написала аккуратный ответ и положила его на поднос для отправки адресату, мысленно сетуя на то, что в самое короткое время обросла заботами и почтой в избытке. Вот не зря в литературе прежних веков упоминали “почтовый день”! Пока пером на не слишком гладкой бумаге напишешь несколько строк — и рука устанет, и спина, а бумаг с каждым днем все больше!

Добившись относительно стабильного результата — Акилина чуть не уснула на стуле, но успокоилась, — Саша отвела девочку к Авдотье Павловне, чтобы все будущие ученицы приготовились ко сну, и напомнила:

— Через неделю Светлая седмица, ее светлость желает открыть школу уже в четверг… Завтра начнется прием детей. Все ли готово в приемной?

— В приемной готово, дортуары добеливаем, бельем Генриетта Карловна занимается, — покивала вдовая чиновница, — продукты завтра купец Бревнов привезет, приму по списку. Лед заказан…

— Отлично, Авдотья Павловна, завтра с утра вместе все обойдем, проверим. Не забудьте заказать мыло, свечи, масло для ламп и сами лампы.

Обменявшись поклонами, дамы остались довольны друг другом.

— Вы уже отдыхать, мадемуазель Пешкова? Вам прислать воды для умывания? — уточнила экономка.

— Непременно! И чаю с сухариками, — попросила Александра. Занятия с юной магичкой, а больше того почтовые упражнения выпили у нее изрядно сил.

— Сейчас Марфушку пошлю! — пообещала Курочкина.

Саша поднялась к себе, быстро умылась, отдала горничной белье в стирку, выпила чаю, перебирая бумаги, прихваченные из кабинета, и уснула, совершенно позабыв о том, что в гостиной спит измученный переживаниями прапорщик. И горничные тоже забыли. Забыли и рано утром провели в гостиную чопорную даму, желающую занять место классной дамы.

Крики:

— Мужчина! Какой ужас, мужчина! — разбудили весь дом. Дворник примчался с метлой наперевес, кухарка — с огромным половником, Генриетта Карловна с деревянным, окованным медью аршином, а экономка с толстенным гроссбухом, в который заносила привезенные на рассвете мешки муки и горшки масла.

Александра слетела вниз, едва накинув теплый капот поверх тонкой ночной рубашки. Она и заткнула вопящую дамочку хлесткой оплеухой, а потом припечатала словами:

— Сударыня, вы жили в монастыре с рождения? Сюда вас привезли в закрытой карете, завернув в одеяло?

— Что? Почему? — захлопала ресницами незнакомка.

— Судя по вашим крикам, вы никогда не видели живого мужчину, зато слышали о них много дурного, — сухо ответила Александра. Потом она оглянулась на трясущуюся Феклу: — Ты! Почему привела даму сюда, а не в приемную?

— Госпожа сказала, что она гостья, — пролепетала горничная.

— Приличные гости раньше завтрака не приходят, — строгим тоном сказала Саша самым “директорским” тоном. — На будущее — сначала уведомляй меня о гостях и только потом приглашай в гостиную. Ступай.

Девицу сдуло ветром. Остальные, сообразив, что произошло недоразумение, ворча и пряча свое оружие, разошлись по делам.

— Теперь с вами, сударыня. Я с вами не знакома, в гости вас не приглашала. Что вы забыли в этом доме?

Дамочка вскинула подбородок:

— Я не нуждаюсь в приглашении! — бросила она. — Я родственница ее светлости и пришла получить место классной дамы у самого спокойного класса!

— Пройдите в приемную, мадам, — строго сказала Александра, — и ждите. Все кандидаты в преподаватели приходят именно туда. Надеюсь, вы приготовили рекомендательные письма. Лучше всего от ее светлости.

Дамочка задохнулась от возмущения и открыла было рот, чтобы высказать все, что думает о ситуации, но Саша снова ее прервала:

— Довольно смущать нашего гостя. Прошу, мадам, — Александра указала на дверь, дождалась, пока та, фыркая, подойдет к двери, и коротко поклонилась закутанному в одеяло Медведеву: — Прошу прощения за дурную побудку, господин прапорщик, надеюсь, плотный завтрак компенсирует ваши неудобства. Я сейчас распоряжусь прислать к вам служанку, чтобы помочь с умыванием.

— Благодарю! — коротко кивнул Медведев, сжав губы.

Саша вышла, плотно закрыв дверь, и тотчас увидела Курочкину.

— Авдотья Павловна, нашему гостю нужно умыться, приготовьте все нужное в одной из комнат для преподавателей мужчин и пришлите провожатого, чтобы господин прапорщик не потерялся в доме. Через двадцать минут я буду в кабинете, завтрак подадите туда.

Экономка с долей облегчения кивнула. Горничные находились под ее присмотром, и очередной промах необученной девки мог дорого ей обойтись. Впрочем, взгляд Александры ничего хорошего никому не обещал.

Быстро надев одно из новых строгих платьев, Саша спустилась в приемную, прошла через нее, игнорируя возмущенную дамочку, открыла кабинет своим ключом и, войдя, заперла дверь за собой. Осмотрела помещение, поправила стопки бумаг на столе, приоткрыла форточку, чтобы проветрить, очинила пару перьев, проверила наличие чернил и только после этого открыла дверь:

— Проходите, сударыня. Представьтесь и расскажите, почему вы претендуете на эту должность, и предоставьте рекомендательные письма на проверку в Особый отдел.

Услышав про Особый отдел, скандалистка прикусила язык. Вошла, села, уставилась на Александру выпуклыми водянистыми глазами:

— Аполлинария Илларионовна Крейгель! Я прихожусь герцогине Ольденбургской дальней родственницей. Полагаю, у вас найдется для меня место классной дамы с проживанием в тихом спокойном классе. У меня бывают мигрени, я не выношу детских криков, но в связи с личными обстоятельствами мне необходимо приличное место с хорошим жалованьем.

Саша про себя усмехнулась и потерла висок. Вот именно из-за таких дамочек она и выпрашивала у Терезии Борисовны карт-бланш. Но прямо проявить свою власть сейчас будет неверным решением.

— Что ж, Аполлинария Илларионовна, — любезным тоном сказала Александра, — правила приема на службу в нашу школу таковы. Вы предоставляете рекомендации, я изучаю их и, если считаю ваше образование достаточным, отправляю ваши бумаги в Особый отдел. Там проводят проверку, подтверждают вашу личность и определяют, можно ли вам служить в таком месте, которое регулярно навещают члены императорской семьи. Если Особый отдел одобряет, ваша кандидатура выносится на внутренний совет школы для обсуждения. После этого вам отправляется уведомление о приеме на службу или… об отказе. Кстати, если вы не выносите детских криков и страдаете мигренями, для чего ищете места в детской школе?

Мадам Крейгель надулась, запыхтела так, что ее безжалостно затянутый корсет угрожающе скрипнул, но все же выдавила:

— Я уже сказала вам, что ищу места по личным обстоятельствам!

— Особый отдел все равно выяснит эти обстоятельства, так что вам лучше озвучить их сразу, — почти ласково сказала Саша.

Оценив вдовий наряд “гостьи”, она поняла, что дама привыкла к хорошему. Дорогая ткань, качественный пошив, а вот украшений — явно не хватало. Состоятельные вдовы могли носить черный жемчуг, черный янтарь, гагат, украшения из волос покойного супруга или специальные чугунные “траурные” украшения. На этой даме обнаружились только очень маленькие серебряные серьги с темным, почти черным гранатом и обручальное кольцо. А между тем ее траурная вуаль стоила дороже серег!

Вот тут мадам Крейгель и сломалась.

Зарыдала, некрасиво размазывая по стремительно краснеющему лицу слезы, и, глотая слова, поведала ожидаемую историю. Муж служил, получал хорошее жалованье, семья не знала бед. Год назад он умер. А сын… единственный любимый сыночка-корзиночка связался с дурной компанией. Пьянки, гулянки, карты и гулящие девки — на покрытие его долгов ушло все, включая украшения матери и маленькое поместье из ее приданого. Самого господина Крейгеля усилиями родственников и знакомых удалось вытащить из Петербурга служить на Кавказ — подальше от игорных домов и доступных женщин. А вдова, вложив абсолютно все в сына, осталась одна — без жилья и перспектив. Казенную квартиру вернули казне, вот и снимала она сейчас пару комнат в доходном доме.

— Не понимаю, — покачала головой Александра, — ваш супруг не успел выслужить пенсию?

Дама не выглядела юной, а значит, ее супруг, скорее всего, успел выслужить пенсионные двадцать пять лет.

— Успел, но пенсии на прежний уровень нашего дома не хватит, — всхлипывая, заявила Аполлинария, — да и мальчику на службе нужно содержание… Офицерское довольствие — сплошной мизер!

Саша хмыкнула. Маменька продолжала наступать на те же грабли — пенсию отправляла сыночку, а сама искала место с проживанием и питанием, ну еще желательно не хлопотное. Только вот в школе нужно будет работать, да еще с детьми-магами.

— Полагаю, про школу вы услышали от старых подруг и решили попытать счастья, — сказала она строго и по реакции женщины поняла, что угадала, — но вы не маг, а у нас будут обучаться дети с магической силой. Вы не выносите детей и обладаете слабым здоровьем. Результаты вашего воспитания меня тоже не радуют. Полагаю, вы нам не подходите, мадам.

Слезы сразу высохли, а взгляд мадам Крейгель стал неприятным и тяжелым:

— Я пожалуюсь герцогине Ольденбургской!

— Жалуйтесь, мадам, — Саша взглянула на вдову с иронией, — вы не предоставили ни одного рекомендательного письма, вы имеете доход в виде пенсии супруга и слабое здоровье… Полагаю, ее светлость предложит вам место в богадельне, но это уже не мое дело. Мне нужны работники, а не нахлебники!

Выпрямившись до хруста в спине, Аполлинария Илларионовна покинула кабинет, хлопнув дверью.