Глава 27

Первые девочки появились в приемной ровно в полдень. Судя по их замерзшему виду, дети вместе с опекунами ждали на улице, пока в Петропавловской крепости выстрелит пушка.

Александра пригласила в свой кабинет Ивана Ивановича, Марию Ивановну Колобкову и двух новеньких классных дам — Эллу Федоровну Книпцель и Маргариту Парфеновну Семенову. Впятером они становились той самой “приемной комиссией”, которая должна будет оценить детей и опекунов до отправки бумаг в Особый отдел.

Первым в приемную ввалился громогласный мужик в потрепанной хорьковой шубе. Он тащил за руку румяную девочку лет десяти — одетую с почти цыганской пестротой и яркостью.

— Вот, мадамы, — объявил он, — мы по объявлению пришли! Дунька моя сирота! И говорят, сила мажеская в ней есть!

— Представьтесь, сударь! — строгим тоном сказала Александра.

— Павел Иванович Козлов! — объявил мужчина. — Актер, служу в малой труппе Александрийского тиятра!

Саша спрятала смешок. Судя по вальяжности и внешности, играл Павел Иванович престарелых ловеласов и неумелых злодеев. Но девочка выглядела сытой и тепло одетой.

— Проходите, садитесь на скамью, Павел Иванович, и снимите шубку с Евдокии, нам нужно с девочкой поговорить и проверить ее таланты.

Слово “таланты” девчушка поняла по-своему — скинула шубку, поправила платок и, притопнув разношенным валяным сапожком, пошла в пляс с развеселым:

— И-и-и-и-и-и-эх!

Стало понятно, отчего девочка так румяна, а ее спутник — так вальяжен. Кажется, малютка блистала талантом в трактирах, развлекая публику лихими песнями за миску похлебки и пирог.

Новенькие “мадамы” синхронно поморщилась, Колобкова улыбнулась, фельдшер с одобрением слушал голос и смотрел на румяные щеки — ребенок точно здоров, во всяком случае сыт и крепок.

Саша смотрела на магию. Ай да ухарь “актер малой труппы”. Сосредоточие у девочки маленькое — едва с фасолинку, а вот самый крепкий канал с точкой-узлом идет в горло! Это ж какие возможности для актрисы или певицы! При должном обучении она сумеет действительно заворожить голосом, как мифическая сирена!

— Бумаги, Павел Иванович! — потребовала Александра. — И расскажите немного о девочке. Кем она вам приходится?

— Так внучка, — развел руками не старый еще мужик. — По молодости и глупости женился я на юной особе и был с ней счастлив целый год. Потом родилась Маруська, Оленька моя ушла… А Маруська, как чуть подросла, спуталась с каким-то хлыщом из титулованных. Мне не показывала, летала как на крыльях, потом рыдала… А потом вот Дунечку мне родила, да и отдала Богу душу. С той поры мы с ней вдвоем кочуем…

Бумаг набралась целая стопка — выписка из церковной книги о браке Козлова и “девицы мещанского звания пятнадцати лет Столбовой”, свидетельство о крещении “младенца Марии”. Бумаги о принятии “девицы Козловой Марии в труппу в качестве певицы”.

Вот тут Саша постучала карандашом по бумаге и спросила напряженного Козлова:

— Ваша жена обладала магией?

— Жена — нет, — неохотно ответил Козлов, — бабка ее была из крепостных Шереметевых. Поговаривали, дочь не то барина, не то одного из сыновей. Красивая, талантливая, ее гостю подарили, мелкому чиновнику, который очень уж восхищался, а он ее отпустил на волю да женился. А мать моей Оленьки замуж за мещанина выдали, аптекаря. В аптеке я с ней и познакомился.

Александра кивнула.

Вполне может быть. Отец-аристократ передал дочери свою силу, а та, видно, ее хорошо скрывала или научилась пользоваться интуитивно — через голос или танец. Вышла замуж за чиновника — может, тоже магия была, хоть чуток, а может, латентные гены. Дочь их не унаследовала силу, внучка тоже — партнеры, видно, неподходящие, зато правнучка собрала весь букет.

— Что ж, Павел Иванович, девочку мы берем, бумаги ваши отправим на проверку, приходите через три дня с личными вещами Евдокии.

— Так как через три дня? — растерялся вдруг актер. — Мы ж сегодня уезжаем на гастроль! Я уж антрепренеру сказал, что Дуняши не будет!

Саша спрятала вздох. Чего-то подобного она ожидала.

— Что ж, — она подвесила паузу, — в качестве исключения мы примем девицу Козлову немного раньше. Отправляйтесь за вещами своей внучки.

— Так сундук внизу стоит… — чуть не упал от облегчения Козлов.

— Мария Ивановна, — обратилась к Колобковой Саша, — проводите девочку в игровую комнату к другим и распорядитесь, чтобы сундук опечатали и убрали в кладовую.

Классная дама коротко поклонилась, взяла певицу за руку и увела. Козлов убрался сам, кланяясь и бормоча благодарности.

— Матрена, зови следующих, — сказала Александра, возвращаясь на место и делая запись в журнале.

Следующую девчушку привела тетка — чопорная сухопарая дама с замашками мегеры. Бледную до синевы девочку лет восьми она втащила в кабинет за руку и резким движением подтолкнула вперед:

— Симка. Сестра моя нагуляла Бог знает от кого, потом умерла и мне девчонку оставила. У меня своих трое, лишний рот ни к чему! Забирайте!

— Постойте, сударыня, — голосом Александры можно было резать окорок вместо ножа, — здесь не рынок, а благотворительная школа. Для начала представьтесь, назовите девочку, предоставьте ее бумаги. Потом ребенок должен пройти проверку на наличие магии, это основное условие поступления!

Девочка вся сжалась под взглядами комиссии. Дама нехотя представилась:

— Зоя Викентьевна Татарова, супруга околоточного надзирателя. Это Серафима Куприяновна Селютина. Дочь моей сестры. Бумаги ее вот!

Саша приняла не слишком опрятную стопку бумаг, быстро их разобрала и фыркнула. Оказывается, маленькая бледная Серафима вполне себе законный ребенок. Мать ее, простая мещанка, вышла замуж за гардемарина по особому разрешению. Такое выдавалось морякам, если им предстоял долгий и опасный поход — чтобы успели жениться и по возможности оставить детей.

Это Саше шепотом поведала Маргарита Парфеновна. Оказывается, ее батюшка служил как раз в морском ведомстве и знал такие нюансы. Если же гардемарин или младший офицер погибал или пропадал без вести — вдова и ребенок получали пенсию. Судя по всему, вдова Селютина пенсию получала. Но оставшись одна в большом городе, растерялась и переехала жить к старшей сестре. Которая и заклевала бедняжку до смерти, и едва не заклевала и ее ребенка.

Пока дамы изучали бумаги, Иван Иванович осматривал девочку и хмурился все сильнее. Потом отозвал Александру в сторону и шепотом поведал:

— Чахотка, Александра Николаевна. Пока в ранней стадии, без кровохаркания, но признаки очень уж явные — малокровие, бледность, поверхностное дыхание, слишком частый, прерывистый пульс…

— Вылечить сможете? — прямо спросила Саша.

— Если магия девочки поможет, — вздохнул Иван Иванович, — тут такое впечатление, что из ребенка каждый день кровь пили…

Александра вздрогнула, припомнив кухарку, и, прищурившись, присмотрелась к тетке. Нет, магии нет, но характерец…

— Девочку берем, — сказала Саша, — но берем ее вместе с положенной ей пенсией. По указу императора при приеме пенсионера в благотворительное учреждение его доходы перечисляются на личный счет в государственный банк и хранятся там до совершеннолетия или замужества. Передайте бумаги на получение пенсии, госпожа Татарова!

Тетка побледнела, покраснела, открыла рот, чтобы возмутиться, но тут в кабинет заглянул прапорщик Медведев, и все возмущение тотчас увяло. Бросив на стол скомканные бумаги, Татарова выбежала из кабинета, бросив девочку в чем была.

— Степан! — Саша тряхнула колокольчик. — Ступай по адресу, забери личные вещи девочки и вещи ее матери тоже. Серафима, покажешь дяде, где вы живете? Адрес знаешь? Вот и молодец. Сейчас соберешь своих кукол, платья, мамину шаль, что там у тебя есть памятного и любимого, и приедешь жить сюда, в нашу школу. Тут будет лучше, чем у тетки.

Дворник с девчушкой ушел, а Медведев остался со словами:

— Ее светлость просил меня присмотреть. Его беспокоит ваша безопасность.

Саша только кивнула. Интуиции Петра Георгиевича она научилась доверять.

— Вот, кстати, поручик, подскажете, как оформить получение сиротой пенсии в банк? По указу его величества?

Медведев сгреб бумаги, увидел печать морского ведомства, вздохнул и взялся за перо:

— Пошлю за стряпчим, Александра Николаевна, чую, подобных дел у вас немало будет, пусть уж сразу все оформит и похлопочет. Дешевле выйдет.

— Это будет весьма своевременно, — согласилась Александра и кивнула горничной: — Запускай следующих!

К вечеру тридцать человек были набраны, и почти два десятка из них уже поселились в школе. Только одиннадцать девочек родные обещали привезти, как и полагалось, через три дня. Еще тридцать восемь кандидаток получили билеты с приглашением прийти на следующий год — дети были слишком малы или относительно благополучны и могли еще год прожить в семьях опекунов. Волей-неволей Александра забирала в школу тех, у кого дар грозил неприятностями, либо здоровье балансировало на тонкой жердочке между жизнью и смертью.

Стряпчий, вызванный Медведевым, уже к трем часам обложился бумагами по переносу пенсиона, получению наследства и выделении сиротской доли из общего дела. Саша была благодарна прапорщику, ведь даже представить не могла, что кто-то готов так цинично обирать сирот!

Девочек, собранных поначалу в просторной игровой комнате, потихоньку вымыли, проверили на насекомых, переодели в казенные платья, заплели косы, накормили досыта кашей и постными пирогами, а после уложили спать в новенькие кровати с хрустящим от свежести постельным бельем.

Ночевать с ними осталась Колобкова, и когда Александра тихонько заглянула в дортуар, вдовая чиновница вязала носок при свете полуприкрытой свечи и своим мягким, тягучим голосом рассказывала сказку о Бове-королевиче и прекрасной Царевне Лебеди.

Убедившись, что все спокойно, Саша отправилась в кабинет — писать отчет ее светлости и обсуждать возможность для пансионеров выезжать летом к морю для выздоровления. “Чахоточных” набралось семь человек, и пусть Иван Иванович утверждал, что стадия начальная, запускать процесс Александра не хотела. Сначала лечение — потом учение!

В кабинете обнаружился Медведев. Прапорщик тихонько дремал в кресле и даже не проснулся, когда Александра зашла и села к столу. Девушка старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить мужчину, вставшего на ее защиту.

Петр Георгиевич оказался трижды прав, прислав слишком юной директрисе защитника. Сначала в школу попытались прорваться мошенники. Где они отыскали одаренную сироту — Бог весть. Девочка не говорила, только хлопала испуганными глазами. Фельдшер определил нервический спазм и уверял, что это пройдет. Ребенка оставили “до выяснения”, преступников замели в кутузку. Но без Медведева… дворник ушел с поручением, фельдшер юн и не так уж крепок телом, а женщины… В общем, сидящий в уголке Медведев вовремя рыкнул, отращивая на пальцах полуаршинные когти, и странные мужички в потрепанных сюртуках бежали, бросив ребенка.

Вторая попытка была еще хлеще.

Александра отказала. Ей было жаль девочку, но у той совершенно точно не было магии, так что она отказала и посоветовала через пару лет, когда ребенок станет старше, попытаться подать прошение в Мещанский институт. Озверевший отец кинулся на нее с кулаками. И опять дурака ловил Медведев, ловким тычком спровадив на пол, а потом пинками выгоняя за дверь.

Третий раз случился, когда объявили, что нужное количество детей набрано. Взбаламученная кликушей толпа кинулась на дверь кабинета, как на крепость. Только решительный окрик прапорщика и пущенный по сабле разряд магии остановили разочарованных уставших людей. После уже и Саша пообещала написать всем рекомендацию на следующий год — и писала почти два часа без передышки.

Когда заскрипело перо, Медведев очнулся. Тряхнул головой, глянул на Сашу:

— Александра Николаевна, почему не спите?

— Пишу отчет для Петра Георгиевича, — ответила девушка, — завтра будет некогда, дети уже в школе, нужно организовывать режим дня и учебу.

— Хорошо, давайте я отвезу…

— Уже ночь, может, задержитесь до утра? — замирая сердцем, предложила Александра. — У нас свободны комнаты для преподавателей мужчин, выделим одну для вас. Вы… очень много сделали для нас сегодня.

— Пустяки, — прапорщик с усилием потер лицо. Было видно, что ему не хотелось покидать теплый дом, тем более за окнами дул холодный морской ветер, принесший в город снежный заряд.

— И все же я настаиваю, господин Медведев, — сказала Саша, — я все равно еще не закончила отчет, а вам необходимо отдохнуть. Горничная вас проводит!

Тут в стекло прилетел особенно выразительный снежный ком, и прапорщик сдался. Александра вызвала колокольчиком служанку и велела проводить гостя в свободную комнату. А сама вернулась к отчету. Но почему-то сквозь строчки ей то и дело виделись темные глаза под суровыми черными бровями.