Глава 28

Дни полетели со скоростью света.

Ранний подъем, быстрый завтрак, обход школы, прием отчетов ночных дежурных, экономки, кухарки, кастелянши и дворника. Занятия магией с пансионерками, проверка знаний, формирование расписания и программы. А еще подготовка к торжественному открытию, украшение главного зала, подготовка угощения и прием благотворителей — в общем, в какой-то момент Александра очнулась и поняла, что стоит перед ее светлостью и протягивает ей ножницы для торжественного перерезания алой ленты, а девочки, одетые в одинаковые платьица и пальто с пелеринами, весело хлопают в ладоши, размахивая веточками вербы, украшенными букетиками бумажных цветов.

Школу объявили официально открытой.

Для девочек накрыли праздничные столы в столовой, благотворителей и гостей Александра принимала в просторной гостиной. Дамы в пышных платьях и кавалеры в мундирах цепко осматривали интерьер и как-то облегченно вздыхали, обнаружив гербы Ольденбургских на портьерах, диванах и стульях. Даже пара шуточек проскользнула о том, что их светлости открыли благотворительную школу просто для того, чтобы поменять мебель в гостиной.

Саша делала вид, что не замечает.

Спокойно делилась учебными планами, жаловалась, что трудно найти хороших преподавателей для девочек и дачу на лето. Показывала образцы формы повседневной и парадной, улыбалась и рассказывала о том, что девочки каждое воскресенье ходят в ближайший храм, чтобы молиться за благотворителей.

В ответ ей тоже улыбались, но шепотки о том, что ее светлость проводит странный эксперимент, назначив директрисой юную барышню, не замужнюю и не вдову, по залу летали с легкостью птички.

Впрочем, Терезия Борисовна за Александру заступилась — попросила Сашу показать устав школы и сообщила, что всеми бумагами занималась именно мадемуазель Пешкова. Небрежно добавила, что ее отец преподавал русскую словесность великим князьям, и разговоры затихли.

Зато после подачи чая к Александре подошел немолодой мужчина с вытянутым морщинистым лицом и, сделав глоток из чашки, представился:

— Барон Фальц Фейн, личный секретарь его величества. Император обратил внимание на ваше учебное заведение, мадемуазель.

— Школа принадлежит ее светлости Терезии Ольденбургской, — мягко ушла в сторону Александра.

— Может быть. Во всяком случае, идея точно принадлежит ее светлости, — сказал барон, — а вот воплощаете ее вы. И воплощаете так, что слухи дошли до императорского Двора. Это правда, что ваша школа принимает бастардов?

— Правда, — ответила Саша, понимая, что началось. Те самые пятнадцать мест, которые дальновидный герцог зарезервировал для тех, кто пожелает “прикрыть грех”. Что ж, она готова.

— Его величество просил меня оценить условия, в которых живут дети, уровень подготовки педагогов и возможный уровень образования. Я буду навещать вас некоторое время… с частным визитом. Скажем… здесь под псевдонимом учится моя племянница.

— Навещайте, — спокойно кивнула Александра, — ничего не имею против. Но с одним условием, ваша милость, не вмешивайтесь в учебный процесс. Сейчас у нас идет становление всего. Режима, расписания, отношений внутри коллектива. Любое внешнее воздействие может перекосить конструкцию, которую мы пытаемся выстроить.

— Я учту вашу просьбу, — довольно высокомерно заявил барон, но это было лучше, чем ничего.

— Благодарю, ваша милость! — Саша присела в книксене и отошла, чтобы уделить внимание другим гостям.

Уже на следующий день барон явился к завтраку. Приехал без мундира, в простом сером сюртуке, прошелся по столовой, заглянул в тарелки воспитанниц и преподавателей, принял чашку чаю и остался наблюдать за учебой.

Поскольку возраст и уровень образования детей сильно разнился, Александра разделила их на три группы по десять человек. Самые младшие учились читать и писать, осваивали карандаши и внимательно слушали Закон Божий.

Девочки чуть постарше, уже обученные основам арифметики, грамоте и чтению, упражнялись, разучивая стихи, составляя первые сочинения и решая задачи. Самые старшие и благополучные, те, кого привели в школу именно из-за магических сил, осваивали иностранные языки, историю, географию и начальную анатомию.

Барон сунул нос в каждый класс, потом бродил по школе до обеда, снова заглянул в тарелки, съел предложенный ему обед, но, к счастью, ничего не комментировал.

Когда детей младшей группы уложили отдыхать, а старших выпустили на прогулку в сад, он заявился прямо в кабинет Александры, сел в уголке, развернул газету и сказал, чтобы на него не обращали внимания. Саша мысленно повздыхала, но дела не терпели отлагательства, так что она действительно забыла про барона — дел было слишком много.

Ее резолюция нужна была на еженедельном меню и на списке выдачи формы, пеленок и клеенок. Как они с Генриеттой Карловной и опасались, младшая группа нуждалась в сменном белье довольно часто.

Один из преподавателей отказался работать с девочками после того, как талантливая Евдокия напела прямо на уроке кусочек арии на итальянском таким томным голосом, что бедолага покраснел и сбежал с занятия.

Поиск замены, наказание для ученицы, беседа со всеми о сдержанности и приличиях — все это ложилось на плечи директрисы. Девочки настолько различались поведением, манерами, личным опытом, что такие выплески были нормальным явлением, но поймет ли это барон?

Впрочем, присутствие Фальц Фейна отступило на второй план, когда прибежала одна из классных дам с известием, что сразу три девочки в старшем отделении слегли с рвотой. Александра немедля приказала перевести их в лазарет, приготовить клюквенный морс и лично отправилась к детям, чтобы провести беседу.

Оказалось, одна из пансионерок пронесла в сундуке домашние ватрушки с творогом. Через несколько дней плюшки стали странно пахнуть, но девочки мужественно их съели.

Схватившись за голову, Иван Иванович провел всем троим промывание желудка, а после выписал противную микстуру с хинином и литры кислого морса, чтобы успокоить тошноту и восстановить потерю жидкости. Три испуганные “грации” лежали в лазарете под присмотром горничной и слушали лекцию об определении свежести продуктов. Успокаивая свой страх, Саша намеренно рассказывала все самым занудным тоном, и в результате три сластены уснули, измученные, но вполне здоровые.

На ужин барон не остался, но Александра отнеслась к этому равнодушно — устала, перенервничала, да еще Килечка увидела в окно фигуру, издалека похожую на купчиху Овчинникову, и от страха подожгла портьеру. Ругать ее не стали — напоили ромашкой, уложили спать пораньше под присмотром Колобковой, но портьеры пришлось снять и заменить на простые полотняные занавески.

День за днем школа благородных девиц имени Терезии Ольденбургской втягивалась в ежедневную рутину, и даже барон перестал Александру раздражать — он растворился где-то в ворохе ежедневных отчетов и совещаний, каждодневных мелких происшествий, скандалов и побед.

В конце мая на почтовом подносе лежал конверт. Тяжелый, огромный конверт с алой гербовой печатью. Личная печать императора!

Дворник Степан внес поднос с благоговением, не доверив столь важное послание горничной. Предчувствуя неприятности, Саша вскрыла конверт специальным ножом и уставилась на четко выведенные строчки.

Директрису благотворительной школы мадемуазель Пешкову приглашали на аудиенцию к его величеству послезавтра, в три часа пополудни. За нею будет прислан экипаж.

Сердце глухо стукнуло, горло сжалось. Аудиенция с императором? По меркам этого мира Саша — песчинка, угодившая “в случай” волей герцогини Ольденбургской. Зачем она понадобилась императору? Насколько она помнила, Николай I бастардов не оставлял, во всяком случае официально признанных или широко известных. “Шалости” великих князей, быть может? Но разве это достойно внимания монарха? Впрочем… стоит вспомнить младенца по имени Александра с фамилией “Июнева”, подкинутого на порог дома барона Штиглица. Бездетного барона, основателя знаменитого художественного училища, получившего в придачу к приемной дочери изрядный государственный займ. По слухам Шурочка Июнева была плодом страсти одного из великих князей, и пристроили в добрые руки ее явно не без участия императора. Так что… Готовь самое нарядное платье, Саша, и вперед! Узнавать государственные тайны!

Лучшее платье из серого бархата, обшитое серым же атласным сутажем, проветрили, отпарили, подшили свежий воротничок из запасов Шурочки, дополнили кружевным платочком и серебряными часами.

Часики Саша купила себе сама, чтобы следить за временем, и заодно выяснила, что цепочка для часов являет собой некий незримый сигнал, означающий деловую женщину или даму, задействованную на придворной службе.

— Александра Николаевна, — Авдотья Павловна, пришедшая помочь с прической и одеванием, осторожно посмотрела на директрису через зеркало, — может, вам все же наколку надеть?

Девушка хмыкнула, разглядывая себя в зеркале — строгое платье, прическа, еще не вошедшая в моду — мягкий подъем надо лбом и объемный пучок не на затылке, а на макушке.

Именно такой облик классной дамы Александра транслировала своим сотрудницам, давая понять, что дамы их школы должны отличаться от дам Смольного и Павловского институтов.

Этот момент все легко уловили и после пары неудачных попыток — освоили. Ее светлость во время короткого инспекционного визита восхитилась и прической, и обликом дам, и всячески его одобрила.

Деликатную просьбу Курочкиной Саша поняла — наколка на волосах даст всем понять, что мадемуазель Пешкова считает себя старой девой и на мужское внимание не рассчитывает, а значит, может занимать место директрисы, ведь своих детей у нее не будет. Вот только Александра не хотела ничего подобного изображать.

Прапорщик Медведев уже не ездил с нею по магазинам, не помогал оформлять бумаги и даже не участвовал в судах за наследство пансионерок. Он просто приезжал по воскресеньям, приглашал Килечку в гостиную для встреч с родными и слушал детскую болтовню, передавая приветы и гостинцы от “папеньки”, а заодно, как случайно узнала Александра, следил за ситуацией в семье Акилины. Помог ее приемному отцу выбраться из запоя, вернуться к делу. Подкинул подряд на поставку леса для казенного строительства и даже растолковал купцу, что дети растут быстро, и неплохо бы новорожденному мальчишке отца видеть почаще. Да и Килечке, чтобы родню не забывала, надобно хоть на вакациях в родном доме бывать. В общем, с этой стороны прапорщик внучатую племянницу прикрыл. Законнорожденной купеческой дочерью быть в этом мире лучше, чем дворянским бастардом.

А когда девочка убегала в класс к новым подругам, Медведев непременно поднимался в кабинет Александры — засвидетельствовать почтение. Поздороваться, передать записочку от герцогини или мелкий гостинец от купца Овчинникова. Дядя Акилины милость помнил — поставлял в школу все лучшего качества и за нормальные деньги. А Саше присылал обычно то чаю и сахару, то каких-то особенных “московских” бубликов, то ломоть белорыбицы — “братец из Архангельска привез”.

В ответ Александра присылала то благодарственное письмо, то рисунок Акилины, то обвязанный девочкой платок — в гостинец и доказательство того, что малышка жива и благополучна.

Вспомнив все это, Александра еще раз пристально посмотрела на себя в зеркало, но ничего в своем облике менять не стала. Не желает она никого обманывать, тем более — императора. Не хочет Саша Пешкова становиться старой девой. У нее с недавнего времени есть мечта — о семье, о мужчине рядом и о собственных детях. Вот так!