Глава 29

Карета пришла ровно в час дня.

Абсолютно неприметная, окрашенная в темно-синий цвет, с потрескавшейся лакировкой, с потемневшей от времени и Петербургской грязи бахромой, с одетым в темное кучером и одним невзрачным лакеем.

Саша тихонько хмыкнула, усаживаясь в карету, потому что, ступив на металлическую откидную ступеньку, поняла, что карета — самая настоящая “обманка”. Снаружи очень скромная, почти бедная, а внутри — ненавязчиво роскошная и комфортная. Серо-серебристый бархат с плотным ворсом покрывал не только диваны, но и стены кареты. Набитые конским волосом пышные, упругие сиденья. Откидной столик под прозрачным окном с плотными серыми занавесками, кожаные петли для удержания пассажиров на месте, а еще ножная грелка — не лишняя холодной и промозглой Питерской весной, и подбитый мехом полог для ног.

Тепло, уютно, комфортно. А на столике в специальном отверстии закреплена фляжка, стаканчики и коробочка с драже и сухофруктами. Поистине императорская роскошь!

К еде и напиткам Александра не притронулась, просто откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

Места для бастардов есть — не зря герцогиня их припасла. Воспитать маленьких девочек вполне возможно. Но кого предложит император? И как сохранить эту тайну? Стоит ли вообще заранее волноваться? Может, монарх просто пожелал встретиться с интересным человеком, не взирая на пол и место службы? Маловероятно, конечно, но вдруг?

Карета остановилась, дверь отворилась, и Саша шагнула на крыльцо, минуя брусчатку. Крыльцо с подъездом для карет, незнакомый ей дворик, присыпанный кое-где соломой, что это? Не Зимний дворец? Ах нет, все-таки Зимний. Но странно пустой и какой-то покинутый.

Пока величественный лакей провожал Александру к простой каменной лестнице, девушка сообразила, в чем дело. Дворец-то “зимний”. Императорская семья проводила тут время в “сезон” — с ноября по апрель. Когда вся жизнь кипела в столице, давались балы, шли переговоры, люди кучковались в тесных и теплых домах. С наступлением весны, когда ледяные колеи, щедро присыпанные соломой и навозом, растаяли, запах в городе повис… как лондонский туман — такой же густой, терпкий и неприятный.

Все более-менее состоятельные семейства поспешили уехать в загородные дома и поместья, те, кто победнее, рванули следить за посевной и прочими полевыми работами, а те, кто поместий не имел, начали нанимать в ближайших пригорода “дачи” — крестьянские избы или мещанские домики для летнего проживания “на природе”.

Императорская семья в этот период перебиралась в Царское село либо в Петергоф. Потому-то дворец и кажется пустым и тихим. Выходит, император использует это затишье для тайных встреч?

Александру проводили в большую гостиную, оформленную с почти военной строгостью — темная мебель из лаково блестящего красноватого дерева. Темно-синие портьеры, синяя обивка мебели и такая же ткань на стенах. Только ковер на паркетном полу радовал глаз букетами пышных алых цветов на бело-синем фоне.

— Ожидайте! — лакей ушел, Саша смогла осмотреться подробнее и поняла, что, несмотря на темные цвета оформления, комната скорее женская. Изящный экран из горного хрусталя и золоченой бронзы у камина, множество вычурно изогнутых скамеечек, банкеток и козеток возле массивных кресел, диванов и кушеток. Столы во входящем в моду помпеанском стиле — мозаичные, на массивной ножке с затейливым основанием. Вазы в углах и разные мелочи, такие как каминное опахало, забытые на подоконнике ноты или оставленный на столике нож для писем.

Живая комната, абсолютно не предназначенная для официальных встреч. Почему Александру привели сюда?

Вопрос разрешился, когда в гостиную заглянул совсем другой слуга — невысокий, пожилой, в старомодном напудренном парике и, вежливо поклонившись, почти прошептал:

— Мадемуазель, вас ждут!

Из роскошной гостиной Сашу провели в маленькую комнату, больше всего напоминающую курительную. Зеленое сукно на стенах, низкие широкие кресла и диваны, несколько картин, изображающих собак и лошадей, а еще стойка для трубок, щедро украшенных бисером и янтарем.

Император вошел через другую дверь почти в ту же секунду, как вошла Александра.

— Мадемуазель, простите, что приходится принимать вас так, но разговор не терпит отлагательств.

Саша тотчас присела в реверансе.

— Поднимитесь. Времени мало. Я получил самые лестные отзывы о вас и школе, директрисой которой вы имеете честь служить.

Александра молчала.

— Одной маленькой девочке с довольно сильным даром нужно учиться. К сожалению, ее мать заболела, а отец находится на срочной службе на Кавказе. Готовы ли вы принять ребенка в свою школу?

— Двери школы открыты для всех одаренных детей, — ровным тоном ответила Саша, — есть ли у девочки особенности, которые мне, как директрисе, следует учитывать?

— Софи не говорит по-русски, — резко сказал император, переходя на немецкий.

— Это может принести некоторые трудности, но вполне поправимо, — на том же языке ответила ему Александра.

— С девочкой приехала ее няня, она же горничная. Ее отсылать нельзя.

— Это действительно может создать неудобства — уже мне, — сказала Саша, — но если няня устроится к нам ночной дежурной или горничной, вопрос будет закрыт.

— Решите сами, — отмахнулся монарх.

— Как будет угодно вашему величеству, — Александра снова присела в реверансе, а Николай Павлович подошел к двери, через которую вошел, и позвал:

— Софи!

В приоткрытую дверь вошла девочка лет семи-восьми. Довольно высокая, белокожая и тонкая. Две длинные светлые косы, переплетенные черными бархатными лентами, спускались ниже талии. Платье из тонкой шерсти с бархатной отделкой могло показаться слишком теплым для поздней весны, но такой худенький ребенок наверняка мерз в сквозняках опустевшего дворца.

Сходство милой барышни и могущественного императора проглядывало только в чуть выпуклых голубых глазах и, пожалуй, в удлиненном породистом лице. Но если бы Александра не искала этого сходства, то просто сказала бы, что перед ней стоит очаровательная юная дворяночка, и только.

— Поздоровайся, Софи, это мадемуазель Пешкова, она директор школы, в которую ты поступила.

Девочка, не отводя от Саши серьезных глаз, присела в книксене, очень прямо держа спину:

— Добрый день, мадемуазель.

— Добрый день, фройляйн Софи, — по-немецки поздоровалась Александра, — вы готовы прямо сегодня переехать в школу, или вам нужно время, чтобы уложить вещи?

— Я готова поехать сейчас! — спокойно, скрывая грусть, ответила девочка.

— Тогда обнимите тех, кто вам дорог, и не забудьте любимую куклу. Я буду ждать вас здесь, — сказала Александра.

Император не вмешивался и заговорил лишь тогда, когда девочка ушла:

— Что скажете, мадемуазель?

— Прекрасно воспитанный ребенок с неразвитым даром, — ответила Саша, — вы хотите, чтобы девочка стала магом?

— Да, я этого хочу, — Николай I прошелся по маленькой комнате, выдавая свое волнение, — Софья Сергеевна Трубецкая родилась здесь, в Петербурге, — тут император пристально посмотрел на Сашу, словно ожидая, что она немедля вспомнит какой-то скандал, связанный с этим именем или фамилией.

— Семь или восемь лет назад я сама еще была ученицей магической школы, ваше величество, и не интересовалась светскими сплетнями.

Монарх довольно кивнул.

— После рождения девочки ее отец уехал с военной миссией и с той поры появлялся в столице крайне редко и на короткий срок. Матушка ее, в девичестве Мусина-Пушкина, увезла Софи в Париж. Я не возражал, пока Екатерина порхала по балам и занималась светской болтовней, однако…

Саша стиснула зубы, понимая, что услышала кое-что слишком личное, и если император заметит, что проговорился…

— Как вы видите, мадемуазель, девочка очень красива, воспитана и послушна. Это привлекло внимание Матильды Бонапарт… Племянницы Наполеона. Она пожелала удочерить этот северный цветок и обратилась ко мне за разрешением.

Саша стояла молча, не поднимая глаз.

Это широкая публика не могла точно знать, кто является отцом прелестной малышки. Высшие круги все знали и строили на девочку далеко идущие планы. Знали, что Николай Павлович не бросает своих детей, знали, что пристраивает их в хорошие семьи и… Что стояло за этим предложением? Будущий политический брак? Воспитание ребенка в “нужном ключе”? Или все грубее и проще — обмен заложниками?

Знать все это Александре совершенно незачем. А вот императора стоит послушать!

— Я приказал Екатерине вернуться вместе с дочерью и хотел определить малышку в Екатерининский институт, но… туда набирают детей не раньше десяти-одиннадцати лет и магии практически не обучают. Считают, что девочкам довольно умения усмирять свои силы. А вы… я знаю, что вы имеете другое мнение, мадемуазель!

Император словно очнулся и вперил в Александру тяжелый взгляд.

Саша не дрогнула — ответила таким же внимательным взглядом и сказала:

— Для меня на первом месте стоит благополучие ребенка, ваше величество. У мадемуазель хорошие данные, она сможет стать сильным магом, полезным отечеству. Скажите мне, дозволено ли девочке посещать близких на каникулах, и можно ли пускать в пансион госпожу Трубецкую?

Николай Павлович выдержал паузу, потом сказал:

— Бабушка и дядя Трубецкие являются крестными родителями Софи. Они могут навещать девочку и брать ее на каникулы. Екатерина… может видеться с дочерью в их доме. Пускать ее в пансион я запрещаю!

Саша снова присела в реверансе, понимая, что княгиня Трубецкая отныне в пансионе нон грата. Попытка шантажа или перспективы породниться с домом Наполеона императору крайне не понравились.

— Вот документы девочки, — Николай I взял со столика толстую кожаную папку и передал Александре, — вот плата за ее обучение и отдельный кошелек на мелкие расходы. Софи не должна голодать или испытывать недостаток в чем-либо.

— Как будет угодно вашему величеству! — очередной поклон, и император покинул комнату.

Вместо него вошел тот самый сморщенный лакей и прошептал:

— Мадемуазель, карета подана. Вас ждут, — и повел Сашу длинными переходами и лестницами, кажется, даже кругами. Александра не возмущалась — понимала, что императору нужно поговорить с девочкой, возможно, дать какие-то наставления, но и бежать за слишком шустрым старичком она не собиралась — пошла плавно, неторопливо, разглядывая изумительные интерьеры дворца.

Лакей, кажется, понял ее настроение и семенить со скоростью белки в колесе перестал, даже пару раз свернул через малозаметные дверки и вскоре вывел в знакомый внутренний дворик, к той же самой карете.

Только теперь в карете терпеливо сидела девочка и очень французского вида горничная. И вот горничная Саше категорически не понравилась. Затянутая талия, кудряшки, кружевные оборки — все это маскировало пристальный взгляд и специфические мозоли на руках. Не от стирки или уборки, а от клинкового оружия. Впрочем, решать проблемы стоило по мере их поступления.

— Мадемуазель, — строгим тоном сказала она, — ваши места напротив.

Девочка тотчас пересела — сразу видно, научена дисциплине, а вот кукольное личико горничной скривилось. Она сделала вид, что не понимает, глупо хлопая глазами, но… Саша повторила по-немецки и по-французски, а потом аккуратно зажгла на пальцах огонек.

Горничная моргнула, открыла рот, чтобы завизжать, и тогда Александра с кровожадной улыбкой покачала в руках тяжелую папку, обещая, что просто стукнет дамочку серебряным уголком по голове! Улыбку горничная поняла правильно — тотчас пересела и поджала тонкие губы.

Саша села на свое место — по ходу движения кареты, более широкий диванчик — и улыбнулась девочке:

— Итак, мадемуазель Софи, мне нужно знать, что вы уже умеете и знаете, чтобы решить, в какой класс вас определить!