Глава 34

В хлопотах и заботах миновало несколько недель.

Александра успела позабыть о визите капитана — ее окончательно поглотила подготовка школы к высочайшему визиту. Оказывается, герцогиня Ольденбургская так расхваливала свое новое увлечение, что ее императорское величество Александра Феодоровна решила навестить школу незадолго до своего дня рождения. Точнее, на неделю раньше.

С этой новостью явилась сама герцогиня и тут же принялась хлопотать об украшении зала живыми цветами, о букете любимых белых роз для самой императрицы, о меню чайного стола и прочих мелочах, призванных сделать визит высокопоставленной особы приятным и удобным для означенной особы.

А вот для Александры две недели превратились в сущий кошмар — побелка комнат и углов, натирание паркета, чистка ковров и занавесей, срочная замена прохудившейся обуви, пошив свежих воротничков и манжетов для пансионерок, заказ свежих сорочек и бриджей с юбками для выступающих девочек и, как финал всего — изучение подробностей церемонии встречи ее величества под руководством старенького лакея, присланного Терезией Борисовной именно для этого.

Ко дню визита Саша валилась в постель, как сноп, иногда забывая снять чулки или даже домашние туфли. Экономка, кастелянша и даже горничные смотрели на молоденькую директрису с сочувствием — они, как дамы опытные, понимали, что идеально ничего не пройдет, и все равно найдутся причины краснеть, бледнеть или нервничать, посему лучше капнуть в чай ежевичной настойки и сжевать плюшку, глядя на закат, оставив переживания начальству.

Александра, может, и сама бы села к окну любоваться закатом и звездами, но Шурочка, внезапно воскресшая где-то в глубине сознания, ударилась в панику, а юное тело ее поддержало, так что всю силу переживаний пришлось нести на своих плечах.

Но бесконечно волноваться человек не может — привыкает ко всему, даже к дикому переживанию. Наверное, поэтому в день высочайшего визита на Сашу опустилось чуть меланхоличное спокойствие. Она подсчитала полученное за три месяца жалованье, выплату от принца Ольденбургского, стоимость части клада, найденного у ведьмы, и… выдохнула. Если ее уволят, она купит себе маленькое именьице где-нибудь подальше от столицы и будет жить помещицей — “езжать по работам, солить на зиму грибы, вести расходы, брить лбы…”

С таким настроем Александра заняла свое место в самом начале шеренги встречающих и внимательно осмотрела приготовленный к приему двор.

Ворота школы украсили зелеными ветками, изобразив триумфальную арку. Дальше тянулась щедро посыпанная свежим песком дорожка, по которой поедет коляска. Вдоль нее выстроились слуги в нарядной одежде с букетами зеленых ветвей в руках.

Крыльцо школы тоже украсили ветвями и немного цветами и лентами. Тут стояли преподаватели от директрисы до классных дам, а за ними — ученицы.

Саша строго запретила классным дамам выталкивать вперед самых хорошеньких, велела поставить детей для встречи ее величества просто по росту. Однако хитрые дамы поняли приказ по-своему — впереди стояли самые маленькие ученицы — умытые, чистенькие, с букетами белых роз — любимых цветов императрицы.

За их спинами стояли девочки постарше и повыше — средняя группа. Они держали в руках приветственные плакаты, нарисованные учителями. А уже за спинами “середнячков” прятались высокие мрачные барышни подросткового возраста. То долговязые, то слишком пухлые, неловкие, как новорожденные жеребята, они стали прекрасным фоном для сияющих искренним восторгом младших и полускрытых плакатами средних. Во всяком случае, ее величество взглянула на эту “этажерку” благосклонно, приняла букет из рук Акилины и вместе с Александрой проследовала в школу.

Императрицу интересовало все — и мрачноватая гостиная-приемная для встреч с родными, и огромный бальный зал, ставший спортзалом, и классные комнаты с пособиями, изготовленными Александрой и самими учителями, и дортуар с рядами безупречно заправленных кроватей.

После обхода школы Александра Феодоровна осталась на маленькое представление, организованное силами преподавателей и учениц. Девочки читали стихи, пели под аккомпанемент преподавательницы музыки, а “на сладкое” показали танцевально-спортивный этюд с украшенной цветами пирамидой из пансионерок в конце.

Ее величество в восторге захлопала в ладоши, очень весело похвалила маленьких певиц и балерин, велела сопровождающей ее даме раздать детям конфеты, а после согласилась выпить чаю в компании директрисы, герцогини Ольденбургской и некоторых классных дам. Мужчинам накрыли соседний стол более существенными закусками.

После того, как Акилина в восторге сожгла бумажные цветы на обруче, с которым ее поднимали на руках старшие пансионерки, Саша впала в меланхолию и потому за стол с ее величеством села бестрепетно, хотя и немного устало.

— Великолепный прием, мадемуазель Пешкова, — сказала Александра Феодоровна, когда Терезия Борисовна на правах хозяйки налила ей чашку чаю. — Я вижу, что дети в вашей школе… живые. Не замучены муштрой, не боятся преподавателей и очень мило восхищаются!

— Благодарю, ваше величество, — Александра почтительно склонила голову, — наши девочки отличаются от “смолянок” или “павлушек”, но и цель у нашей школы другая. Мы выращиваем не будущих фрейлин или жен министров, а верных подруг офицеров, надежных матерей или умелых магичек, необходимых нашему государству.

— Это… обширный план, — Александра Феодоровна посмотрела на девочек, усаженных за нижние столы пить чай “с ее величеством”.

Пансионерки так увлеклись рассматриванием императрицы, что позабыли про булки с изюмом, поданные к чаю. Однако сидели спокойно, локти на столы не складывали, да и классные дамы никого не одергивали, понимая, что лишняя суета только привлечет негативное внимание.

— Впрочем, — в глазах супруги Николая Павловича проскользнуло что-то этакое, очень женское, когда она заметила нескольких девочек с породистыми лицами и тонкими талиями, которые мог дать только корсет, носимый с младенчества, — я верю, что у вас все получится, мадемуазель!

Александра склонила голову.

После чаепития ее величество пожелала прогуляться по саду, беседуя с преподавателями о программе обучения детей. С интересом выслушала каждого — пусть и кратко, а потом… В школу прибыли подарки от августейшей семьи — набор музыкальных инструментов высокого качества, хотя и заметно бывших в употреблении, четыре пожилых лошади с императорской конюшни “для обучения пансионерок верховой езде”, двуколка — в пользование школы, и конюх для присмотра за всем этим хозяйством. Конюх принадлежал штату Зимнего дворца, но должен был вот-вот выйти на пенсию. В сопровождающей дары записке ее величество написала, что пенсион конюх будет получать из дворцовой канцелярии, а жить будет при школе, пока в силах.

Результатами высочайшего визита герцогиня Ольденбургская осталась недовольна, хотя императрица щедро одарила школу и даже лично Александру, вручив ей изящный письменный прибор из черненого серебра, отделанный эмалью, в русском стиле. Терезия Борисовна не желала превращать свою школу в императорский благотворительный институт. Ей хотелось оставить заведение частным, пусть и включенным в перечень школ, дающих диплом государственного образца.

Подарку Саша обрадовалась, но требование, внесенное в устав школы — обязательное ношение корсета для учениц, — вызвало у нее раздражение. Вступив в переписку с ее светлостью, Александра смогла отбить только самых маленьких “по медицинским показаниям” и лично попросила классных дам и горничных не усердствовать с утягиванием. Девочки должны расти и развиваться, а не страдать от деформации органов.

Однако дочери аристократов привычному им корсету даже обрадовались. Во время вечернего обхода молодая директриса подслушала разговор в умывальной комнате — маленькие барышни радовались тому, что все же будут похожи на своих сиятельных отцов и… матерей! Вот это для Саши стало сюрпризом.

Послушав болтовню детей еще немного, Александра поняла, что имеет дело с дочерью вдовы, родившей от молодого любовника — внебрачный ребенок оказался не нужен обоим семьям. И дочерью молодой девушки, обесчещенной более знатным аристократом. Высокопоставленный отец “прикрыл грех”, выдав короткую усладу замуж за мелкого чиновника, а ребенка пристроил в школу, внеся некоторую сумму.

Спрятав вздох, Саша пообещала себе провести с барышнями беседу — о сохранении семейных тайн и важности молчания. На всякий случай.

Потом она увидела в коридоре Медведева — и снова из головы вылетели все планы. Изумительный мужчина! Жаль, что Шурочка ему не ровня. Дети могли получиться и красивыми, и сильными, и умными…

— Александра Николаевна, — прапорщик заметил ее и остановился, едва слышно щелкнув каблуками.

— Ефим Александрович, что вы тут делаете так поздно?

— Ищу вас, — мужчина отчего-то выглядел мрачно, — мне поручили привести вас к начальнику Особого отдела, генералу Бенкендорфу!

Саша сглотнула — про Бенкендорфа она слышала мало хорошего, но…

— Дайте мне десять минут, чтобы переодеться, — попросила она, сворачивая в коридор к своим апартаментам.

— Жду вас внизу, — отозвался Медведев, растворяясь в тенях пустой лестницы.

Девушка сжала руки, но нервничать себе не позволила — решительным шагом направилась в свою комнату за самым строгим и сдержанным платьем, способным стать ее доспехом в непростых переговорах с тем, кто может стереть ее одним пальцем.