Глава 35

Закутанную в темный плащ Александру прапорщик усадил в карету без гербов и знаков отличия. Сам сел рядом и негромко заговорил:

— Не стоит волноваться, Александр Христофорович приглашает вас для разговора в свой семейный дом. Вашей репутации ничего не угрожает.

Саша выдохнула, делая вид, что именно урон репутации так ее пугал.

До попадания в тело Шурочки она преподавала русский и литературу, но историю им давали довольно подробно, да еще разбирали такие знаковые произведения как “Евгений Онегин”, “Война и Мир”, “Анна Каренина” — со многими историческими подробностями.

Про шефа Третьего отделения (а вовсе не Особого отдела) Бенкендорфа она слышала немало. Сатрап, жандарм, верный пес императора… Называли его по-разному, часто упоминали как главного участника судов над декабристами и вообще “душителя свобод”. Каким же этот человек окажется на самом деле? Точнее, в этом мире?

Медведев больше ничего не прибавил, Александра погрузилась в свои мысли, так что остановка кареты стала неожиданностью.

Дверь распахнулась — на подсвеченной магическими лампами брусчатке стоял немолодой крепкий лакей в темной ливрее:

— Господин Медведев, рады вас видеть, госпожа графиня ждет…

Медведев выпрыгнул из кареты, подал Александре руку. Девушка вышла и быстро осмотрелась. Довольно скромный особняк серого цвета. Три этажа — один цокольный, два обычных. Треугольная крыша, богатый декор наличников третьего этажа подсказывал, что именно там располагаются самые роскошные комнаты.

Знания Шурочки не подвели — прапорщик проводил Александру к тяжелой парадной двери, украшенной металлическими накладками по светлому дереву, мельком кивнул швейцару — явно военному и сильному магу, прошел в небольшую прихожую возле лестницы и, отдав лакею плащи, помог девушке подняться на третий этаж.

Дверь с табличкой “граф Бенкендорф” открылась от легкого стука. Еще один отставной военный коротко поклонился и сказал:

— Ее сиятельство ждет, прошу!

Робеющую Александру и каменно-молчаливого Медведева проводили в гостиную, мягко освещенную магическими светильниками в зеленых и белых абажурах. Немолодая дама в уютном чепце и домашнем платье сидела за рукодельным столиком и набирала на иглу бисер. Саша восхитилась ее тонким профилем, аккуратными движениями и очень моложавым видом.

“Пожилой” образ создавали многочисленные оборки широкой юбки и чепца, а также широкие рукава темно-фиолетовой домашней кофточки. Красивая шаль, небрежно уроненная на спинку кресла, давала понять, что хозяйка этой гостиной готова в любой момент придать себе более официальный вид.

— Господин прапорщик! — дама подняла голову от рукоделия и благожелательно улыбнулась. — Александр Христофорович ждет вас в кабинете. Ступайте скорее к нему! Только представьте мне вашу очаровательную спутницу!

— Елизавета Андреевна, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову Александру Николаевну! Директрису благотворительной школы благородных девиц герцогини Ольденбургской.

— Наслышана о сем проекте, — Елизавета Андреевна смотрела на Сашу строго и проницательно. — Присаживайтесь, моя дорогая, не озябли? Ветер с реки холоден. Я велю подать чаю!

Саша села, позволяя хозяйке дома, супруге графа Бенкендорфа, устроить легкую суету вокруг довольно поздней гостьи.

Медведев ушел, зато явилась служанка с чайным подносом, и, отложив свою работу, Елизавета Андреевна налила Александре чай и как-то незаметно втянула ее в разговор. Начали, конечно, с “приличного” — с рукоделия.

Гостья восхитилась работой хозяйки, та с приличной скромностью отмахнулась — какие, мол, пустяки, в мои годы одна радость — детей и мужа порадовать скромными рукодельными подарками. Вот столешницу для дочери бисером вышиваю, как вам, мадемуазель, сочетание роз и лилий?

— Прелестно, ваше сиятельство! Я очень жалею, что Господь не дал мне достаточно терпения и ловких рук, чтобы творить такую красоту.

— А каким видом рукоделия вы увлекаетесь, Александра Николаевна?

— Самым практичным, ваше сиятельство, вывязываю крючком тонкие кружева, да вот манжеты и воротничок моей собственной работы, из хорошего лионского шелка!

— Но это же прелестно, мадемуазель! Жаль, мои дочери уже выросли и сами стали матерями семейств, я бы непременно советовала им обучиться такому тонкому и полезному делу!

Впрочем, от взаимных комплиментов графиня Бенкендорф быстро перешла к аккуратному допросу — поинтересовалась прежней жизнью Шурочки, посочувствовала сироте и тут же переключилась на школу. Да еще подбросила вопрос с подковыркой:

— Неужели, мадемуазель, вы никогда не мечтали выйти замуж?

— Конечно, мечтала, ваше сиятельство, — честно отвечала Саша, вспоминая жизнь Шурочки, — но семейные обстоятельства не позволили папеньке скопить для меня приданое, а собственное благоразумие научило не питать напрасных надежд.

— И все же… Вы барышня отличного происхождения и воспитания, да еще с таким развитым магическим даром… Наверняка мечтаете о семье, детях…

— О, ваша светлость, — чуть печально улыбнулась Александра, показывая, что на самом деле графиня угадала — Шурочка действительно мечтала о семье и детях, но… — В школе, которую по своей милости доверила мне великая княгиня, довольно детей, чтобы одолеть заботами самую любящую и настойчивую мать.

Графиня вновь проницательно взглянула на Александру и перевела разговор в другое русло — стала расспрашивать “мадемуазель Пешкову” о школе, детях, занятиях и… о прапорщике Медведеве.

— Я очень рада тому, что Ефим Александрович присматривает за нашей школой по милости ее светлости, — сказала Саша, делая вид, что не знает о Сонечке Трубецкой и ее личной охране. — Господин прапорщик оказывает большую помощь на занятиях, и в целом нашим классным дамам спокойнее от того, что в школе проживает сильный маг, способный нас защитить.

— О, вы чего-то опасаетесь, мадемуазель? — графине показалось, что она нащупала слабость Александры.

— О, ваша светлость, вы и сами понимаете, что район, в котором расположена школа, довольно удаленный. Здание школы выглядит дорогим и нарядным и может привлечь внимание лихих людей! К тому же… прежде в этом особняке жила настоящая ведьма!

— Да, я слышала, что в доме нашли клад… Наверное, вас щедро наградили, мадемуазель?

— Герцог был щедр и милостив, — не стала отрицать Александра, однако не стала пускаться в объяснения или уточнять размер “милости” и тем, кажется, прошла еще одно испытание.

Вообще, графиня наблюдала за ней, как опытный солдат за новобранцем — с некоторым даже любопытством — что еще выкинет этот солдатик с нелепыми вихрами и слишком простецкой физиономией?

Между тем раздались шаги, и в гостиную вошли мужчины.

Рослый красавец Медведев держался в тени, а вперед выступил мужчина значительно ниже ростом, старше возрастом, но буквально источающий магию и ауру власти.

Саша уже заметила, что в этом мире маги выглядели лучше и, кажется, жили дольше, чем обычные люди, но довольно тонко маскировались, пользуясь принятой в обществе манерой одеваться.

Так вот, Александр Христофорович Бенкендорф появился в повседневном мундире своего ведомства — не новом, без орденов, и потому выглядел бы скромно, если бы не та самая аура. Саша неосознанно даже выпрямилась сильнее, ощутив эту давящую тяжесть, и вдруг… эта самая аура пропала!

Вместо грозного генерала в кресле напротив уютно устроился немолодой офицер с чашкой чая. Он приятно улыбнулся Александре, спросил, как ей понравилось печенье, и мягко начал допрос:

— Мне известно, что ваш папенька имел некоторую слабость… Отнимающую изрядное количество времени и сил. Когда же он успел сформулировать свою систему воспитания молодых магов?

— Папенька ничего не записывал специально, — пожала плечами Александра, не отпуская хрупкую фарфоровую чашечку. — Пока я училась в Павловском училище, он присылал мне письма, а позже, когда я сама стала работать в школе, я заметила пользу в его наставлениях и старалась применять эти знания на практике.

— Дело в том, мадемуазель Пешкова, что мы связались с мадам Грийош — директрисой частного пансиона в Пскове, в котором вы преподавали. Она уверяет, что магом вы были посредственным, особенными талантами в обучении девиц не отличались и часто переживали о том, что ваш папенька просит денег на свои слабости, забывая, что вам нужно на что-то жить…

Бенкендорф уставился на Сашу с участием доброго дедушки, но вот сталь в глазах поблескивала совершенно ясно.

— Почему вас это удивляет? — рука Александры, держащая чашку, не дрогнула. — Папенька действительно меня огорчал, и я делилась своими переживаниями с коллегами, потому что не умела справляться с ними иначе. Приезд в Санкт-Петербург и встреча с ее светлостью герцогиней Ольденбургской многое изменило в моей жизни. Появились новые возможности. Мадам Грийош… несколько консервативна и строга.

Тут в голове Александры всплыли воспоминания Шурочки — обрывистые, но абсолютно ясные.

— Все, что не укладывалось в текст книги “Советы по воспитанию благородных девиц любого возраста”, она считала вредным и опасным. Даже длительные прогулки или гимнастику. А между тем господин Миллер давно доказал пользу физических упражнений абсолютно для любого человека!

Кажется, горячность прежней Шурочки убедила генерала и его жену в том, что Александра говорит искренне.

— Ваши подруги тоже крайне удивлены тем, что вы перестали им писать с тех пор, как уехали в столицу, — слегка хмыкнул Александр Христофорович, и Саша отчаянно покраснела.

Она помнила записную книжку с дарственной надписью: “Шурочке Пешковой от Амалии Линберг, подруги навсегда”. Знала, что в сундуке лежит целая пачка писем, перевязанных ленточками, но быстрое знакомство с герцогиней, хлопоты по благоустройству школы, а после ежедневные дела, требующие личного внимания и присутствия, не оставляли времени для пустых игр в дружбу.

— Когда меня уволили из пансиона мадам Грийош, мне было стыдно писать подругам о моей неудаче, — призналась Саша голосом хорошей девочки. — На момент знакомства с ее светлостью у меня в кошельке оставался рубль, и его нужно было растянуть до первого жалованья… А потом навалилось столько забот, что я едва не забыла отметить сорок дней по смерти папеньки. Мне очень стыдно, ваше сиятельство, что я позабыла про доброту Амалии Линберг и других “павлушек”. Надеюсь, после отъезда пансионерок на дачу я сумею выкроить несколько часов и написать им о счастливых переменах в моей судьбе!

Генерал снова хмыкнул:

— А что ваши воспитанницы будут изучать на даче?

— О, планы весьма обширны, ваше сиятельство! Наш фельдшер, Иван Иванович Семиухов, планирует привлекать девочек к сбору лекарственных трав для школьной аптеки. Он уже нашел себе помощницу — дочь одной из классных дам, и планирует возложить на нее заботу о лекарственных припасах.

— Весьма предусмотрительно и полезно, — одобрительно кивнул Бенкендорф, делая глоток чая.

— Наша экономка, госпожа Курочкина, собирается отправить горничных в лес по грибы и ягоды, чтобы сделать припасы. Генриетта Карловна, наша кастелянша, надеется прикупить в деревне полотна подешевле и, может быть, войлока на матрасы, подушки и ночные туфли.

— Как вам повезло, мадемуазель, отыскать себе таких рачительных помощниц! — похвалил Сашу шеф Особого отдела, с видом доброго дедушки нахваливающего внучку.

— Все работники школы весьма талантливые люди, — радостным тоном ответила Александра, — мне действительно очень повезло отыскать их!

— А что в это время будет преподавать прапорщик Медведев? — небрежно уточнил генерал.

Саша слегка напряглась, но сделала вид, что “повелась” на расспросы. Ответила:

— Господин прапорщик будет наблюдать за физическим развитием пансионерок. Прогулки в лес и к реке, верховая езда, стрельба из лука, плавание и упражнения на свежем воздухе.

— Солидные планы, мадемуазель, а чем в это время будете заниматься вы?

— Осуществлять общее руководство и обеспечивать сотрудников и воспитанниц всем необходимым, а также вести занятия по русской словесности в облегченном летнем варианте, — ответила Александра и поняла, что попалась.

Дед военный, отец спецназовец и брат десантник приучили ее к лаконичному военному языку, который Шурочка знать не знала. Саша же, “поймав волну” генеральских речей, ответила ему, как младший офицер старшему по званию. Что ж, откатывать все назад и лепетать, что это была ошибка, поздно. Александра Николаевна расправила плечи и улыбнулась:

— А чем летом на даче будете заниматься вы, Александр Христофорович?

Рядом синхронно закашлялись Елизавета Андреевна и прапорщик Медведев.