Глава 36

Свой секрет Саше удалось сохранить.

Генерал и его супруга заподозрили всего лишь роман между “мадемуазель” и прапорщиком. Разговор про методику обучения слегка затянулся, но в целом голос генерала звучал спокойно и доброжелательно.Требовать немедля составить план для курсантов он не стал. Намекнул лишь, что столь необычные занятия для пансионерок привлекают внимание, и лучше всего проводить их во внутреннем дворе или в зале. Можно и деревне, конечно, но… подальше от болтунов и сплетников. Чем меньше слухов — тем лучше.

Правда, генерал все же попенял Саше на прощание:

— Капитана Огарева вы, мадемуазель, обошли весьма ловко. В следующий раз пришлю к вам для беседы кого-нибудь поумнее!

— Лучше того, кто меньше обижен на женщин, — с улыбкой ответила Александра, прощаясь.

Бенкендорф дернул выразительной бровью и промолчал.

Обратный путь в школу вышел длинным — улицы уже перегородили “рогатками”, чтобы “дурные люди” ночью по брусчатке не носились, будя неприличным шумом спящих. Медведеву приходилось каждый раз предъявлять жетон особого отдела, а кучеру ждать, пока солдаты ворча оттянут тяжелый шлагбаум в сторону.

Разговоров двое не вели, но по возвращении в школу прапорщик задержал Александру у ворот:

— Нам нужно поговорить, Александра Николаевна! — строгим тоном сказал он.

— Слушаю вас, Ефим Александрович, — так же официально, усталым тоном ответила Саша. Визит к чете Бенкендорфов вытянул из нее все силы.

— Мне поручено наблюдать за вами, изучать вашу методику, записывать результаты. Я пытался отказаться, но… это приказ.

— Наблюдайте и записывайте, — отмахнулась Александра, — никакого секрета из воспитания детей я не делаю. Простите, господин прапорщик, я устала и хочу спать. Доброй ночи!

Медведев остался у ворот и, кажется, долго стоял там, что-то обдумывая и глядя Саше вслед. Девушка дошла до входа в школу, порадовалась тому, что дверь не скрипит — вошла, поднялась к себе и уже из окна личной гостиной увидела, что прапорщик все еще стоит в саду, глядя на ее окна.

Задернув занавески и буркнув себе под нос:

— Романтик дурной! — Александра вздохнула, обхватила себя руками, чувствуя, как ей не хватает крепких мужских объятий, постояла немного, глядя на темный силуэт в слабых отблесках фонаря, и заставила себя уйти в спальню.

Роман с Медведевым не для нее. Репутация директрисы равна репутации школы. Стоит кому-то только намекнуть на возможный роман — и ее попросят оставить место. А она еще не скопила на скромную усадьбу где-нибудь под Псковом. Да и вообще, какой толк во всех этих сердечных терзаниях? Мадемуазель Пешкова не пара прапорщику-гвардейцу. Точно не пара!

К тому же ей и так есть чем забивать голову. Визит прошел… с вопросами. Завтра будет видно, чем на самом деле закончился милый разговор с генералом Бенкендорфом и его супругой. Оставят ли ее проводить “эксперимент” дальше или выгонят с позором, чтобы не смела “портить” бастардов благородных родов и внебрачную дочь самого императора? Будет видно. А пока — спать, спать, спать!

Утро началось по привычному сценарию — подъем, умывание, выход к завтраку…

Дети, как всегда, шумели, дамы их урезонивали, мужчины-преподаватели мрачно жевали овсянку, мечтая о яичнице или хорошей порции сосисок с капустой.

Увы, летнее меню пришлось очень сильно упростить. Летняя жара заставила Александру весьма строго отнестись к покупке мяса и рыбы, а воду и молоко она приказывала кипятить и подавать для питья только в охлажденном виде в накрытых крышками графинах.

Слуги поначалу шептались, классные дамы приподнимали брови на такие строгости, но в июльскую жару в школе никто не заболел “слабостью живота” даже среди слуг, а строгий контроль за мытьем овощей, зелени, покупка кур только в живом виде уберегла от дизентерии и всех остальных.

Позавтракав кашей и хлебом с маслом и зеленью, преподаватели разошлись по местам — кто в музыкальный зал, кто в сад, кто в рукодельную комнату. Сама Александра занялась составлением списка необходимых “на даче” вещей. Герцогиня Ольденбургская сняла для школы три сельских дома в деревеньке на берегу Финского залива, чтобы дети успели провести на свежем лесном воздухе не менее четырех недель перед началом занятий.

К обеду в школу явились два подтянутых офицера с приказом от главы Особого отдела. С замиранием сердца Саша сломала красный сургуч и уставилась на четкие строки. Слова расплывались. Моргнув, девушка с усилием взяла себя в руки и принялась продираться через сухой канцелярский язык.

Прочла. Не поверила. Подняла глаза на невозмутимых офицеров и снова перечитала приказ. Потом уточнила:

— Его сиятельство генерал Бенкендорф отправил вас в распоряжение директора школы с наказом использовать офицеров Особого отдела так, как мне заблагорассудится. Вы ознакомлены с приказом?

— Так точно! — вскинул руку к голове тот, что выглядел серьезнее и немного старше.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросила Александра, присаживаясь за свой директорский стол.

— Вахмистр Леман Исидор Петрович!

— Подпрапорщик Мясников Потап Иванович!

— Очень приятно, — сказала Александра, — меня зовут Пешкова Александра Николаевна, я директриса школы благородных девиц герцогини Терезии Ольденбургской. Может, расскажете, за какие грехи вас отдали мне на растерзание?

Офицеры стояли как статуи — навытяжку, и что-то подсказывало Александре, что перед ней такие же вахмистр и подпрапорщик, как из Медведева — прапорщик. То есть, конечно, звания те же, но не в армии, а в гвардии, что согласно табели о рангах значит, что на самом деле они имеют чин на два или три звания выше.

Осторожно, не привлекая внимания, Александра сдвинула на столе бумаги, открывая прижатую пресс-папье табличку, которую недавно заставила переписать и вызубрить весь старший класс.

Вахмистр в кавалерии, он же фельдфебель, плюс два чина… Подпрапорщик? Хм, а кто же тогда подпрапорщик? Подпоручик? Все интереснее! А кто же тогда прапорщик Медведев с учетом наград и выслуги лет? Штабс-капитан? Ну-ну… Скромный такой прапорщик…

— Не хотите говорить — не говорите, — вздохнула она наконец. — Вы поступили в мое распоряжение до первого сентября. Чтобы стать для вас хорошим командиром на этот период, я должна знать, чему вы обучены. Итак, господин Леман?

Молодой офицер замялся, но ответил:

— Верховая езда обычная, парадная и конкурная, строевой шаг, “парады”, уход за оружием, боевая магия…

— Прекрасно! Какой раздел боевой магии вы знаете лучше всего?

— Э-э-э-э, — вахмистр растерялся, — огненный бой, мадемуазель!

— Великолепно! — искренне обрадовалась Александра. — Фехтование? Французский язык? Или английский?

— И французский, и английский, и немецкий, — совсем растерянно ответил Леман. — Простите, мадемуазель, а зачем все это?

— Чтобы вести занятия, разумеется, — улыбнулась ему Саша. — Видите ли, вахмистр, наши преподаватели отчаянно хотят в отпуск, а я не имею права прерывать обучения детей. Ваши навыки нам подходят. Господин Мясников, у вас те же навыки?

— Стрельба из лука и арбалета, ближний бой, водная магия, турецкий язык и фарси.

— Еще лучше! — от довольной улыбки директрисы офицеры окночательно сникли. Они, вероятно, представляли себе отбывание наказания в школе совсем иначе — сидение в тесной “караулке”, вино, карты, скука, а тут…

— Идемте знакомиться с ученицами! Сразу предупреждаю — барышень надо учить. Не производить на них впечатление, а учить! Начнем со старшего класса!