Глава 11. Редкий случай групповой шизофрении
«Очень красивые видения», – добавила про себя Василиса, смотря на своего директора, стоящего под окном учительской и беседующего о чем-то с задумчивым, пожилым бородатым мужчиной в сером костюме. Если она верно запомнила, то этого учителя зовут Святовит Руаньевич, хотя районное начальство обращалось к нему, как к Святославу Руслановичу, и он – учитель начальных классов. К слову: начальных классов должно быть четыре, где еще три учителя, работающие в младшем звене?
На стене висело прошлогоднее учительское расписание, и Василиса с изумлением увидела, что и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвертом классе занятия ведет один и тот же Арконский С.Р. Это как он успевает? Или детей в школе так мало, что все четыре начальных класса сидят вместе, в одном кабинете? Скорее всего…
Промелькнуло в памяти смутное воспоминание, что где-то она уже слышала имя Святовит или нечто похожее, столь же странное… И почему-то тоже связанное с числом четыре. Увы, воспоминание оформиться не пожелало, так и оставшись лишь смутным ощущением чего-то важного.
Проходя по первому этажу к выходу из школы, Василиса читала таблички на дверях и запоминала, стараясь сопоставить имена и лица, виденные в учительской.
Спортзал и рядом кабинет труда для мальчиков – учитель Ян Вольфович, статный, широкоплечий мужчина лет сорока пяти, с широкой белозубой улыбкой, загорелый, энергичный, сыпящий комплиментами дамам, не обошедший своим вниманием и Василису. «Какой симпатичный молодой специалист, – промурлыкал он, когда Василису усадили рядом с ним в первом ряду. – Имейте в виду: я холост и давно созрел для серьезных отношений. Предлагаю свою руку сразу и безвозмездно, а сердце готов обменять на ваше». Она тогда смутилась и ничего не ответила, сделав вид, что внимательно слушает Анисия Аркадьевича.
Кабинет музыки и кабинет труда для девочек – Дарья Моревна, приятная круглолицая женщина средних лет с толстой русой косой по пояс.
Медицинский кабинет – Лесьяр Михайлович, почему-то не явившийся на собрание в учительскую.
Навстречу Василисе по коридору шел Святовит Руаньевич в голубом костюме. Сухо поздоровавшись, он прошел мимо и исчез за поворотом. Василиса озадаченно посмотрела ему вслед: он же был в сером, разве не так?
А вот и выходные двери. Получается, что директорский кабинет с противоположной стороны квадрата расположен. Но сперва ей надо вернуть телефон законному владельцу. Телефон со сверхмощным антиопределителем номера, который даже умники ФСБ взломать не могут.
– Дозвонились?
– Да, спасибо, – еле слышно пролепетала Василиса, смотря на собеседника директора: Елисей Назарович прощался со Святовитом Руаньевичем! Святовитом Руаньевичем, одетым в серый костюм!
Учитель начальных классов вопросительно приподнял брови в ответ на ее ошеломленный взгляд, сказал ей: «До свиданья, Василиса Алексеевна», и ушел вниз по склону школьного холма. Значит, только что в коридоре ее снова посетили видения!
Стоп! Или это братья-близнецы? Двойняшки? Ах, нет – «четверняшки», если вспомнить расписание занятий?!
– Что-то не так? – спросил Елисей Назарович, отвлекая девушку от рассматривания силуэта учителя начальных классов, спускающегося к домам.
– Все хорошо, – поспешила ответить Василиса, сделав «честные глазки», твердо смотря в черные очи и в который раз удивляясь совершенству черт директорского лица. Что и говорить – интересный мужчина Елисей Назарович, рядом с таким скучно никогда не будет.
«Не засматривайся, Василиса! – строго приказала себе девушка. – Это взрослый, умный, состоявшийся мужик, а ты – всего лишь молоденькая девчонка, свалившаяся на его голову, добавив лишних проблем и обязанностей. И это он еще не ведает, что ты – тайная шизофреничка! Не позволяй себе пустых мечтаний! Что бы там ни говорили осведомители дяди Олега, такой красавец точно в одиночестве жить не будет, даже в отдаленной деревне. Интересно узнать, как тут прежняя учительница жила, та, которая Галина Ивановна. Отчего сбежала? Были ли у нее видения, как у меня? Хорошо бы найти ее на августовском собрании и расспросить ненавязчиво…»
– Раз мы уже покинули здание школы, то предлагаю вначале осмотреть тот дом, что вам в качестве служебного жилья выделен, а потом обсудить часы, классы и программы, – обратился к Василисе Елисей Назарович, выведя ее из задумчивости. – Такая последовательность правильнее будет, с точки зрения районного начальства.
Василисе захотелось оправдаться, сказать, что она вовсе не взыскательная, избалованная девица, требующая к себе исключительного отношения и особых привилегий. Сказать, что вовсе не планирует вечно напоминать директору, как о Дамокловом мече, о своем статусе молодого специалиста.
Многое хотелось сказать, но слова правильные никак не желали подбираться, Елисей Назарович смотрел с усмешкой, а Василиса все сильнее краснела и злилась на себя и неловкую ситуацию, в которую по доброй воле попала.
– Подождет ваше служебное жилье до первого сентября как минимум, – недовольно прозвучал голос Игната и сам мужчина вышел из-за угла школы.
Жилец Агафьи Федоровны и новый друг Василисы был бледен, лоб его покрывала испарина, руки мелко тряслись, но держался мужчина уверенно и грозно посматривал на директора школы. Слова его приветствия прозвучали как вызов.
– Чего меня не дождалась? – заворчал Игнат, повернувшись к Василисе. – Все у тебя хорошо?
– Да, все хорошо. Спасибо, что приехали! – импульсивно выпалила Василиса и в порыве благодарности обняла своего защитника. Хоть одно знакомое лицо рядом, хоть один человек, которому она небезразлична.
– А дядя твой где?
– Проскочил поворот на Лысую Гору, не заметил указателя. Он уже в город, на работу вернулся.
Василиса хотела добавить, что он дом Агафьи Федоровны не нашел, но глянула в сторону директора и промолчала: очень задумчивое лицо было у Елисея Назаровича. Задумчивое и хмурое.
– А вы как добрались? – спросила Василиса.
– Нормально. Я, как увидел вчера твое сообщение, выехал из Москвы на ночь глядя, гнал всю дорогу, как ненормальный, почти до областного центра доехал, когда Агафья позвонила и сообщила, что ты в Лысую Гору покатила. Вот и рванул следом, и правильно сделал – дядя твой затерялся, говоришь…
Они переглянулись, без слов поняв друг друга: Игнат предполагал, что Званцовский, видимо, не смог преодолеть сумрачный лес, полный страхов и видений. Возможно ли, что его предположение верно? И хорошо, что он сам пройти смог, хоть руки до сих пор заметно дрожат и лицо – краше в гроб кладут.
– Ты на развороте машину свою оставил? – уточнила Василиса.
– Как всегда, дальше той чертовой площадки только пешком идти. – На последних словах Игнат вытер платком пот со лба. – На работу устроилась? – Василиса кивнула. – Пока у нас поживешь, поехали.
– Мне надо про программы учебные узнать, – извиняющимся тоном сказала Василиса, – и в каких классах часы дадут, чтобы готовиться к урокам.
– Узнавай, – пожал плечами Игнат, – а я пока по школе пройдусь, осмотрюсь, если уважаемый директор не возражает.
– Не возражаю, – спокойно ответил Елисей Назарович, – вряд ли друг нашей новой учительницы замышляет диверсию на первое сентября устроить.
На первом этаже Игнат проводил Василису до директорского кабинета, предупреждающе посмотрел на Елисея Назаровича и отправился гулять по школе, а Василису провели в отделанный деревом кабинет, усадили за широкий стол напротив директора.
Постукивая карандашом по новенькой папке с личным делом Василисы, Елисей рассматривал девушку, как палеонтолог нераспознанную окаменелость.
– У вас редкая способность – пробуждать даже в малознакомых людях мгновенную симпатию и стремление защитить вас, – наконец сказал он после долгого гнетущего молчания.
Не успела Василиса поразиться такому замечанию и спросить, что он имеет в виду, как лицо Елисея Назаровича резко изменилось, отрешенность на нем сменилась деловитостью и начинающую учительницу завалили методичками, программами и расписаниями. Классы ей предлагались гуманитарного профиля, с минимальным количеством часов математики в неделю, но классов этих было много: с пятого по одиннадцатый включительно.
– Не боитесь доверить мне выпускные классы? – слегка удивилась Василиса.
– В них нет учащихся, которым нужна математика и которые планировали бы ее сдавать на профильном уровне, а свою законную тройку они получат в любом случае, даже если весь последний год будут стихи на уроках математики читать, – без тени смущения пояснил Елисей Назарович.
– Я не собираюсь… стихи… я просто для примера у Анисия Аркадьевича тогда спросила, – забормотала Василиса. Значит, доверие к ней у директора весьма ограниченное: если и не справится она с работой, то это не будет критично для учащихся и школы.
– Искренне надеюсь, что не собираетесь, – строго ответил Елисей Назарович. – В нашей школе учащиеся не привыкли бездельничать на уроках, и вам не следует менять это. Расписание обещаю вам удобное, не перегруженное, без «окон», три – четыре урока в день. До начала учебного года можете готовиться к занятиям на дому, на вашем присутствии в школе не настаиваю, только про августовский районный педсовет не забудьте.
Василиса молча кивнула и директор углубился в разъяснения относительно программ, учебников, учебных пособий, которые тут же вручил, вытащив из необъятного шкафа и выложив стопкой перед ней.
– Всемиле Ламиевне я скажу, чтобы она переписала эти книги на вас – она у нас не только учитель русского языка и литературы, но и школьный библиотекарь, – добавил Елисей Назарович. – Сейчас она в отъезде, но скоро вернется.
Уложив все в два больших пакета, выделенных ей директором, Василиса еще раз порадовалась приезду Игната – без помощи она книги до машины не донесла бы.
Елисей Назарович, в отличие от Анисия Аркадьевича, не был любителем поговорить: напоследок рассказав кратко о планируемых мероприятиях на первое сентября, он хмуро спросил, есть ли еще вопросы. Получив ответ, что пока все ясно, он сухо кивнул Василисе, предложил обращаться к нему в случае экстренной надобности и принялся разбирать какие-то бумаги на столе. Прием был окончен. Василиса осмотрела директорский кабинет: за спиной Елисея Назаровича, сидевшего за столом, было окно, слева – шкаф, справа – стеллажи до потолка с папками и бумагами, у выхода настенное зеркало в тяжелой старинной раме. Василиса сказала: «До свидания», и двинулась к дверям. Как и любая женщина, она не удержалась от мимолетного взгляда в зеркало.
Отражения в зеркале не было. Совсем. Поверхность была ясно-голубой, словно отражала безоблачное небо. Василиса махнула рукой – ничего. Заинтересовавшись, постучала по зеркалу пальцем.
– Хм, извините, что вновь отвлекаю вас от вашего занятия, но не могли бы вы перенести ВСЕ ваши дела в собственный кабинет? – раздался за спиной голос директора.
Василиса побагровела, пискнула еще раз «До свидания!» и сбежала в коридор.
Игнат нашелся на втором этаже: из кабинета Яги Лешевны слышался его низкий голос:
– А я и не знал, что эта птица в Красную Книгу занесена. Теперь меня совесть замучает, что такую редкую птаху пристрелил. А модель скелета крокодила у вас откуда, Ядвига Алексеевна? Неужели в России такие учебные пособия делают? Китайский аллигатор – огромная редкость, вымирающий вид, это и мне, не биологу, известно. Когда я был в Китае, экскурсовод рассказывал, что очень мало особей в природе осталось.
Василиса похолодела: Игнат видел все правильно, как и она до начала галлюцинаций видела. И учительницу биологии именовал, как Твердолобов. Яга Лешевна представилась ему иначе, чем ей?
– Этот муляж был привезен из Китая, родители одного нашего учащегося подарили, – ответила соседка Василисы по кабинету. – В нашей школе замечательные дети с прекрасными родителями.
– Не переживайте за Василису Алексеевну, ничего худого с ней в нашей деревне не случится, тут все друг друга знают и своих в обиду не дают, – добавил хрипловатый, вкрадчивый голос Яна Вольфовича.
– А вы Василису за свою уже признали? – недоверчиво спросил Игнат.
– Она учитель нашей школы, а следовательно, находится под нашей всеобщей защитой, – твердо ответил Ян Вольфович, не оставляя места сомнениям и возражениям.
Приятно слышать такие заверения от новых коллег. Хотелось бы, чтобы их повторил и другой – бархатный, глубокий – голос…
Василиса мысленно отвесила себе оплеуху: у нее проблем выше головы, с самой головой явный непорядок, а она о мужских голосах мечтает! Надо о других голосах думать – тех, что по углам шипят в этой школе: вот только что сзади раздался противный писк: «Двери!». А какие за ней двери?! Пустая лестница сзади, без дверей!
Василиса обернулась и нос к носу столкнулась с Алексеем Семеновичем.
– Погодите, Василиса Алексеевна! – впопыхах сказал физик. – С утра вашего математического совета спросить хочу.
И начал показывать ей листки с трехэтажными формулами и толкованием физического смысла конечного результата применения этих формул на каких-то многомерных пространствах. Попутно он жаловался на Елисея Назаровича, который предлагает все упростить по методу такого и такого, а тогда получается примитивный вырожденный случай, не представляющий интереса для него, Алексея Семеновича.
– Мне бы подсказочку, как в общем виде все это дело наглядно представить, – говорил физик и с верой смотрел на ошарашенную Василису. – Помогите, как математик физику! Математика для того и нужна, чтобы другие науки могли ее достижения для практических целей использовать!
– Возражаю: математика нужна сама по себе, – бросил мимоходом высокий, сухой мужчина с узким лицом и впалыми, чисто выбритыми щеками. На собрании в учительской Василиса его не видела.
– Грех такое химику говорить, Афанасий Кощеич, – рассердился Алексей Семенович, – современная химия, как инвалид, на двух костылях ходит: первый костыль – физика, а второй – математика!
– Я не утверждаю, что математика не нужна в химии, я говорю лишь, что она и без химии важна. Самодостаточна.
Тут учитель химии обозначил поклон в сторону Василисы, сказал церемонно: «Будем знакомы, Василиса Алексеевна», и скрылся за дверями кабинета номер девять, расположенном на втором этаже справа от лестницы.
Физик фыркнул.
– Ох уж мне эти древние корифеи, – в сердцах высказался он, – не верят они в научно-технический прогресс человечества, Василиса Алексеевна, они только в духовный прогресс веруют. А я считаю, что одно другому не мешает, наоборот – способствует. Вот и отец ваш считает также, буквально на днях мы разговаривали с ним об этом. Умный человек ваш батюшка, грамотно рассуждает о высоких материях, без излишнего пиетета.
Физик поправил очки и задумчиво уставился в свои записи.
У Василисы потемнело в глазах, а в ушах раздался колокольный звон.
– Как – на днях? – замирающим шепотом спросила она. – Он почти три месяца назад умер!
– Совсем умер? – спокойно уточнил этот ненормальный, шурша листками.
– Совсем! – выкрикнула Василиса, вспоминая опознавание тела отца и тяжелейший период привыкания к его отсутствию в ее жизни.
Захотелось встряхнуть этого сумасшедшего ученого, накричать на него, потребовать не говорить слов, причиняющих огромную боль, как поворачивающийся в свежей ране нож.
– Не могу спорить: я крайне плохо ориентируюсь в реальном времени, – сконфужено ответил физик. – Мне казалось, что мы беседовали совсем недавно. Я полагал, что он еще не ушел.
– Куда ушел?
Алексей Семенович погрозил пальцем:
– Девушка, я ненавижу религиозные философствования на тему того, куда уходит человек, покидая этот бренный мир. Большинство умствований на эту тему антинаучны, алогичны и приписывают наглым сущностям какие-то особые мистические свойства вроде великой любви ко всему сущему и прочего. А я решительно с этим не согласен!
– Погодите, вы о каких наглых сущностях говорите? – окончательно запуталась Василиса во всем происходящем.
– Об ангелах, девушка, об ангелах!
– Почему ангелы – наглые? Они же вежливые, добрые, – стала перечислять Василиса, но закончить словами «должны быть» ей не дали:
– Полагаю, вам повезло повстречать таких исключительных ангелов, которые не будили вас по ночам, не отрывали от важнейшей научной работы и не превращали вас в мальчика на побегушках, – хмыкнул физик.
Кажется, он обиделся за попытку Василисы заступиться за моральный облик ангелов. Он поправил очки, окинул ее скептическим взглядом и удалился, гордо выпрямив спину и, по счастью, забрав с собой свои расчеты.
В психиатрическом отделении местной больницы день открытых дверей?! Или эта школа и есть местное пристанище для душевнобольных, а она – новый пациент?! Так, надо забирать Игната и бежать отсюда, пока ее не затянуло в водоворот редкого случая заразной групповой шизофрении.