Глава 22. Нашествие галлюцинаций

«Никакой мистики, никаких потайных крамольных причин выступать против нововведений у директора не было и нет, – резюмировала Василиса. – Всего лишь дальновидность и хорошее знание всех событий в жизни нашего образования. Неужели в деревнях и впрямь все настолько печально? Хотя – о чем это я? Сама же проезжала по проселочным дорогам, своими глазами все видела. Чем дальше от областного центра – тем безлюднее и беднее села. Лысая Гора – удивительное исключение… хотя вопрос – завтра первое сентября, а детей в деревне нет как нет! Где хотя бы те, что числятся проживающими в Лысой Горе? Неразбериха какая-то… Ладно, до завтра времени чуть-чуть осталось, все утром увидим».

С обильного завтрака осталось много вкусных булочек, так что Василиса принесла ведро воды, наполнила чайник и вскипятила его, открыла нижний кухонный шкафчик, потянулась за выпечкой…

И завизжала, увидев на второй полке толстое копошащееся нечто с четырьмя лапками, хвостом и двумя головами. Нечто было сплошь покрыто крошками съеденных булок, лежало на боку, прижав лапки к раздувшемуся пузику и нещадно икало.

– А-ааа!!!

С этим воплем Василиса схватила свое боевое оружие – кочергу – и скинула монстрика на пол.

– Фы-ышшшш, – зашипело маленькое двуглавое чудовище, и из двух его пастей полетели огненные искры, падая прямо на плетеный кухонный половик. Половик начал тлеть и потрескивать, на нем появились первые огоньки пламени.

– А-ааа!!! – повторилась Василиса, схватила ведро с оставшейся водой и выплеснула ее в морду монстрика.

На половике образовалась лужа, а монстрик…

Крошки смылись и монстрик оказался ярко-зеленого цвета. Попавшая в пасти вода вызвала в них какую-то реакцию, и теперь из пастей, ноздрей и ушей монстрика валил парок, вызывая у него неудержимое чихание. Из круглых глазок градом катились слезы, маленькое чудовище кашляло, хрипело, лапки у него расползлись, утопив пузико в луже, а вид был несчастный-пренесчастный.

Василисе стало совестно – так обойтись с собственной галлюцинацией! Галлюцинация же не виновата, что у Василисы мозги набекрень встали в последнее время, аккуратнее надо быть, отличать возможное от невозможного. А она расслабилась за день и вот итог: кухня залита водой, а зачем, спрашивается? Галлюцинация ничего плохого сделать не может, она всего лишь бред, видение, совершенно безобидное.

Маленькая, фырчащая, несчастная галлюцинация смотрела на Василису обиженными глазками. Совсем-совсем обиженными, прям до глубины души. И была она вся такая горемычная, больная: отфыркивалась, откашливалась, на лапки встать не могла! Василиса сама прослезилась от жалости, достала свою галлюцинацию из холодной лужи, завернула в махровое полотенце, утирая пенящиеся, как струя из огнетушителя, пузыри из ноздрей, погладила по спинке, приговаривая:

– Ну-ну, прости меня, больше не буду. Ты на постоянное жительство ко мне пришла? Что-то мне кажется, что мы уже виделись раньше, но не помню – когда. Во сне видела? Значит, будем жить вдвоем: я и моя галлюцинация, как жил когда-то знаменитый Джон Нэш. Хм, ты не подумай, что я равняю себя с этим гением или рассчитываю на Абелевскую премию. Ох, дожила – разговариваю с собственным шизофреническим видением. Но если ты в самом деле надолго в моей больной голове обосновалась, то слишком длинно всегда называть тебя «галлюцинацией», сократить бы… О, будешь Галюсей, договорились?

Галюся фыркнула и Василиса сочла это согласием. Посмотрев, как Галюся свивает себе из полотенца уютное гнездышко, устраивается в нем, а потом высовывает обе головы наружу и таращится на нее, Василиса занялась приборкой кухни, стараясь убедить себя, что ничего экстраординарного не происходит: подумаешь, Галюся рядом поселилась. Если болезнь продолжит прогрессировать, то скоро десяток галюсь по углам сидеть будут!

«Не-е, по углам не будут, – поняла Василиса, когда настойчивая Галюся пробралась-таки под ее одеяло в постели и пожелала улечься под боком, но была неумолимо сдвинута к ногам. Жар от нее шел, как от печки. – Поразительно подробные и устойчивые галлюцинации у меня, что странно… Надо бы почитать специальную литературу о шизофрении».

Ночью Василиса вновь проснулась от ощущения чужого пристального взгляда. Приподнявшись с подушки и с трудом разлепив глаза, она уставилась на мерцающую в темноте комнаты кляксу. Клякса висела прямо напротив ее лица и фосфоресцировала потусторонним зеленоватым светом, а ее края окаймляла ядовито-желтая полоска. Из центра постоянно меняющихся очертаний кляксы глядели два алых огонька.

«Это Галюся так преобразилась? – заторможено подумала Василиса, уставшая бояться всяких фантастических видений. Подвигала ногами, услышала недовольное шипение и увидела еще две пары глаз в изножье кровати: это высунулись из-под одеяла сонные головы Галюси. – Ага, значит – это новая галлюцинация. Что ж, при моем диагнозе их количество уже не имеет значения. Эта клякса тоже надолго заселилась? Пора имя ей придумывать? Хм, а если попробовать спросить?»

И Василиса задала гениальный в своей простоте вопрос:

– Ты кто?

– Глюк.

«Это-то ясно, – подумала Василиса. – Продолжаем разговор».

– Чё пришел?

– Ни чё. Просто пришел. – Глюк заговорил обиженно. Потом добавил с любопытством: – Почему ты меня видишь?

– А почему бы нет? Ты же мой глюк, так мне тебя и видеть, – зевнула Василиса.

– Твой?! – подивился глюк и вдруг очень обрадовался: – Спасибо, что приютила, хозяйка! Я уж устал бездомным по миру шататься! Чем помочь тебе, хозяюшка?

«Надо же, какие услужливые глюки пошли…», – еще раз зевнула Василиса. Укладываясь на подушку и подтягивая повыше одеяло – по ночам становилось все прохладнее – она сонно сказала:

– Ну, воды принеси, что ли, а то я все ведро на пол расплескала. Только утром неси, мне слуховые галлюцинации металлических бренчаний ночью не нужны!

– Будет сделано! – с энтузиазмом откликнулся глюк, потом подлетел ближе и заговорщицки прошептал: – А детеныша Горынычей спрячь получше – её всей деревней разыскивают, как бы директор не прознал, что это ты её прячешь. Кстати, зачем тебе детеныш? – с горячим любопытством спросил глюк, но Василисе лень было болтать с собственными бредовыми видениями.

Перевернувшись на другой бок, она провалилась в сон.

Утро началось на рассвете с невообразимого гвалта. В передней половине дома кричали, гремели ведрами, истошно вопили, топотали и шипели. Падали стулья, гремели кастрюли, трясся весь дом. А еще – омерзительно воняло чем-то горелым.

– У-уу, наглый котище! Только на секунду к колодцу отлучился, а он уже в избу – шасть! – верещал тонкий голос ночного глюка.

– Ты-то тут вообще откудова взялся, нежить потусторонняя?! Ща Ягу кликну – она тебя мигом за Калинов мост отправит! – с примяукиванием и шипением отзывался другой голос, тоже показавшийся Василисе смутно знакомым.

– Не отправит – я теперь хозяйский, понял? Не видишь что ль – по дому хлопочу, водицу ношу.

– Да от твоего собрата одни убытки и порча имущества, а не помощь по хозяйству, спокон веков это всем ведомо!

– Это от тебя порча! Брысь со стола, нечисть поганая!

– Ой-ей, ты, можно подумать, «чисть»! И не ври, что хозяйский!

– Не вру! Хозяйка сказала, что я теперь ее!

– Да она ни увидеть, ни услышать тебя не могла, эта новая хозяйка дома!

– Чё это не могла-то? Сам у нее спроси!

Василиса простонала про себя: «Господи, шесть утра!!! Интересно – затычки в ушах помогают при болезненных шизофренических расстройствах слуха? Так, вчера с глюком удалось договориться, надо и сегодня как-то дипломатическое решение найти, типа: вы тихонько сидите в сторонке, а я не применяю против вас санкций в виде психотропных лекарств, усиленной терапии и экспериментальных пилюль Игнатова знакомца. Хотите жить в моем сознании – не мешайте мне спать и работать!»

Решительно настроенная Василиса слетела с кровати, вызвав резким движением недовольное шипение Галюси, и опрометью кинулась к кухне.

Ночной глюк гонял по дому обожающего сосиски черного кота, чьи вопли и разбудили Василису. В утреннем солнечном свете глюк был полупрозрачным, но все той же кляксообразной формы, и искрил статическим электричеством. Когда глюку удавалось догнать кота, раздавался треск разрядов и в воздухе усиливался жуткий запах паленой кошачьей шерсти. Кот не сдавался, увертывался, нарезая круги по кухне и сваливаясь с тумбочек и шкафчиков на пол, а после вновь взмывая вверх. Он нырял то под стул, то за печь, то забирался под половик, но в приоткрытую входную дверь не выскакивал. На последнем своем вираже он споткнулся о ноги Василисы и заорал человеческим голосом:

– Чё стоишь столбом?! Гони отсюдова наглого вторженца, хозяйка ты или кто?!

Так-с, понятно, что и кот галлюциногенный, раз она речь его понимает, сообразила Василиса. И рассвирепела: ее собственные глюки жизни учить будут?! Как она с двадцатью детьми в классе управится, если две своих галлюцинации приструнить не может?

– Угомонились, оба! Глюк, из-за чего сыр-бор разведен?

– Вот – кот приблудился и не верит, что я ВАШ Глюк!

– Мой, подтверждаю. Баюн, ты что скажешь?

– Так ты правда его видишь и слышишь? – подивился кот. Потом махнул пушистой лапой в сторону довольной кляксы и продолжил: – На кой он тебе?! Лучше домового заведи, коли наша!

– Я сама разберусь, кого заводить, – ответила Василиса, но не слишком убежденно: разве она может выбирать свои видения? Увидев ведра с водой, добавила: – Глюк полезный, а от тебя один прок – уничтожать сосиски до истечения срока их годности.

– Вот-вот, совершенно бесполезный кот, – ехидно подтвердил очень довольный глюк.

– Я бесполезный?! Я бесполезный?!! Да я… да я полезнее всех! Я сейчас такую вещь принесу, что вы за всю жизнь сосисками не расплатитесь!

Кот черной молнией вылетел за дверь, но вскоре вернулся, волоча зажатую в зубах скатерть. Вспрыгнув на стол (бедная мебель хрустнула от перегруза) и выплюнув свою ношу, котище горделиво сказал:

– Пользуйтесь, Василиса Алексеевна, и помните мою щедрость.

– Что это? – спросила Василиса, разворачивая подношение.

Кот и глюк в два голоса, перебивая друг друга, стали объяснять, что сие есть скатерть-самобранка, которая приготовит почти все, что пожелаешь.

– Почти? А какие варианты есть?

– Варианты: есть или не есть, – с негодованием прошуршала… скатерть!

– Ай! – отпрыгнула от стола Василиса, а кот шмякнул лапой по расстеленной на столе скатерти и профырчал:

– Не наглей! Давай свой стандартный завтрак номер один.

В течение следующей четверти часа Василиса узнала, что вариантов завтрака обычная, без индивидуальных настроек скатерть-самобранка предлагает двадцать пять штук, ужинов столько же, а вот обедов больше – сто пятьдесят, так как недавно по многочисленным просьбам пользователей в меню включили блюда национальных кухонь разных стран мира.

– Если у тебя такая чудо-скатерть была, то зачем ко мне за сосисками бегал? – удивилась Василиса нелогичности собственных бредовых измышлений.

– Скатерть-самобранка нормальную колбасу и сосиски не делает – она только полезную и экологически чистую пищу выдает, плюс сладости в ограниченном количестве, и то – после последней модернизации, благодаря совместным усилиям всех взрослых-сладкоежек, – объяснил кот. – На требование предъявить сосиски скатерть такую исключительно полезную чепуху выдает – чистое вареное мясо в натуральной оболочке, тьфу, мурр-мяу-ауу, – пародия на настоящий магазинный продукт! Рад, что теперь еще один, кроме меня, любитель нормальной нездоровой пищи в деревне появился!

Кот, кстати говоря, завтраком пренебрег и всё оглядывался на холодильник и облизывался, пока Василиса не сообразила вытащить и нарезать пушистому гостю полпалки докторской колбасы.

Завтракая очень вкусной пшенной кашей, лакомясь на десерт свежим персиком, Василиса умиротворенно размышляла:

«Смиритесь со своей шизофренией и наслаждайтесь ею, получайте удовольствие от жизни в нереальном мире! И ваше блеклое существование заиграет новыми красками! Что мы имеем за пределами галлюцинаций? Дом без удобств в глухой деревне и полное одиночество. А благодаря шизофрении? Друзей-котов, глюков-помощников, самонаполняющиеся водой ведра, забавных двухголовых монстриков, согревающих вас холодными ночами, и скатерти-самобранки. Исключительно выгодно быть сумасшедшей! И не отговаривайте, и лекарств не предлагайте!»

Доев угощение, кот чинно поблагодарил, утер салфеткою усы и собрался уходить, а напоследок небрежно так заметил:

– Скатерть в шкаф прибери, чтоб не увидел кто. А если увидят – скажи, что на чердаке нашла, меня не приплетай! И еще одно – не говори никому, что я с тобой по-человечески разговаривал! Ясно, что ты наша, но директорский указ – это тебе не стакан парного молока, м-дау-уу.

– Тогда и ты не говори, что я с тобой разговаривала, – нашлась Василиса. – И про глюки мои не рассказывай, ладно?

Нет, а что – страховка избыточной не бывает. У нее такая странная форма болезни, что лучше договориться со всеми. Кот выглядел крайне недовольным таким условием, но глянул на холодильник и смирился:

– Ладно-уу.

Как только пушистый хвост скрылся за дверью, возбужденно пульсирующий глюк подлетел к Василисиному уху и по-шпионски зашептал:

– Про детеныша Горынычей коту не рассказывай – сдаст!

Легка на помине в кухню вползла Галюся. Хватаясь цепкими коготками за одежду Василисы и края скатерти-самобранки, она взобралась на стол, на котором тут же сами собой возникли две большие кружки молока. В эти кружки дружно нырнули мордочки Галюси. Длинное «хлю-ууп» – и перепачканные мордашки опять явились пред очи Василисы, позволив утереть себя салфеткой.

«Дома хорошо, но на работу надо. Восьмой час уже – пора потихоньку собираться», – вздохнула Василиса, представляя, как она шагает по дороге к школе, рядом семенит Галюся, а над головой летит глюк.

Ну, учителя бывают разные, у каждого свои особенности. А уж в плане молодых специалистов сельским школам и вовсе особо выбирать не приходится.