Глава 33. Преступные намерения

День был ветреный. Собирался дождь и время для прогулки было неподходящее, но дома Василисе сидеть не хотелось. Уроки только закончились, тетради на проверку она сегодня не собирала, по общественным делам в школе тоже задерживаться не стала. Ее словно тянуло к Калинову мосту и реке Смородине. Мост теперь вызывал суеверный ужас, и Василиса, влекомая неведомой силой к реке, постаралась выйти к берегу далеко от моста.

Со стороны реки доносился тонкий, душераздирающий писк. Нет, это был не человеческий голос, но ведь здесь разумное существо и не обязано быть человеком или постоянно иметь человеческий облик! А если это один из ее учеников?! Василиса бросилась вперед, к берегу. С высоты крутого спуска она ясно увидела, кто так отчаянно пищит: на прибрежном песке сидел крупный белый птенец с длинным носом, тонкими лапками, встопорщенными на шее мелкими перышками, сильно похожий на маленького аистенка. Судя по большому гнезду на вершине старого, голого, засохшего тополя, так оно и было.

«Сама я на дерево точно не залезу, – прикинула варианты Василиса. – Нужно звать на помощь. Аистенка взять с собой, чтобы на него дикие звери не наткнулись, пока я бегаю, или лучше здесь оставить, чтобы его родители нашли и защитили? А когда прилетят эти родители?»

Размышления прервало появление на берегу кота Баюна. Огромный котище подкрадывался к беспомощному птенцу!

– Стой! – завопила Василиса. – Не трожь птичку!

Ее не услышали. То ли ветер сносил звук ее голоса в сторону, то ли вредный котище прикинулся тугим на ухо. Василиса понеслась вниз по склону.

«Прибью, если птенца задушит!» – думала она, рассвирепев не на шутку. Выходкам этого «милого котика» надо положить конец.

Как в замедленной съемке увидела протянутую к птенцу когтистую лапу, услышала последний пронзительный птичий вопль, когда аистенка ловким движением сунули подмышку и поспешно, на трех лапах, поковыляли прятаться на дереве от орущей Василисы. Слезы заливали глаза, но Василиса бежала дальше, горя теперь жаждой мщения: внезапно примолкнувшему аистенку явно свернули шею. До тополя оставалась пара шагов.

Кот взобрался на самый вверх и скинул свою жертву в гнездо. Это такой «подарочек» для родителей невинно убиенного птенца?! Кот полез обратно, а «невинно убиенный» высунул свой клюв из гнезда и запищал радостно, растопырив слабенькие небольшие крылышки.

– О господи, ты… ты его вернул. Живым. – От облегчения у Василисы закружилась голова, она плюхнулась на землю, опершись спиной на шершавый ствол.

Рядом мягко спрыгнул с дерева кот.

– Было бы несколько странно тащить наверх дохлого птенца, не находишь? – проворчал Баюн, отряхивая лапы от налипших кусочков сухой коры. – Нервная ты стала, Василиса, настоечки успокоительной у Яги возьми. Если ты сейчас такая дерганная, то страшно представить, что к Рождеству будет.

– А что будет? – вяло поинтересовалась Василиса.

– Если не чужачка – узнаешь, – фыркнул Баюн. – Некогда мне ликбез проводить для всяких особ непонятой природы. Вот определись, кто ты есть – тогда и поговорим. Хватит всю деревню за хвост водить, а не то всё директору расскажу, несмотря ни на какие сосиски!

Кот встряхнулся и зашагал прочь, по своим важным кошачьим делам.

Василиса смотрела на реку, на круги на воде от редких крупных капель начавшегося дождя, слушала, как шумят крылья прилетевших к аистенку родителей и думала:

«Почему я вдруг стала подозревать Елисея и всех коллег в смертных грехах? Почему начала панически бояться их? Может, я ошибаюсь, как сейчас с котом? Почему вообще заподозрила Баюна в злодейских умыслах, если знала, что это он Агафью Федоровну спас, когда Игната к ней привел? Какие у меня есть серьезные основания считать, что мои коллеги причастны к смерти моего папы? Ну, список они искали – так ясно для чего: чтобы после смерти отца ФСБ не заинтересовалось этим листком, я-то с самого начала своего расследования сочла его подозрительным и верно сочла! Может, пора мне прекратить играть в разведчицу, пока дров по незнанию не наломала? Приду к директору и честно расскажу все, как на духу: вижу, слышу, что-то знаю, о чем-то догадываюсь, что по этому поводу предпринимать собираетесь?»

Она один раз уже раскаивалась в своих необоснованных подозрениях относительно Елисея, когда он от бандитов в деревне ее укрыл! Не стоит повторять прошлых ошибок!

Укрепившись в своем решении во всем признаться, Василиса пошла вдоль берега к директорскому дому. Бледное октябрьское солнышко скрывалось за тучкой, из которой продолжал лить усилившийся дождь. В том месте, где обрывался, не доходя до реки, огораживающий деревню частокол, разрослись кусты. Пробираясь под голыми осенними ветками, Василиса опять стала невольной свидетельницей очередного разговора, на сей раз – в доме директора.

– Давно пора этого упыря в осиновый гроб уложить, серебряными гвоздями забить и на семь метров в глубь земли зарыть, – проворчала… милейшая Яга Лешевна. – Сколько можно без устали по свету шататься?!

– Конца четверти дождаться надо, – строго сказал Елисей, – где я вам нового учителя истории за один вечер найду?

– Да, из специалистов ОМИИ сейчас достаточно свободен только Гизо, но его долго уламывать придется – дней пять минимум, – авторитетно заявил Афанасий Кощеич. – Он дорожит своим покоем.

– Мы все дорожим своим покоем, как и любой редкостной вещью. В ночь с пятницы на субботу, как все разъедутся на каникулы, и закопаем Ворона, – постановил Елисей. – Меня больше тревожит Лесьяр. Информация подтвердилась?

– Да, Михалыча опять из тюрьмы вытягивать надо. Вот же ему неймется: не успел первый срок отсидеть, как уже на второй напросился!

– Третьего у него не будет, – мрачно сказал Елисей. – Этот вопрос будет решен окончательно.

– Каким образом?

– Самым простым: нет человека – нет и претензий к нему, и уголовного дела тоже нет. Упокоим, в гроб положим и в родное село на вечный постой переведем. Петр Аверьянович, поможешь мне в этом деле?

– Конечно, Елисей Назарович, можете на меня положиться!

Василиса не верила собственным ушам: не могут ее коллеги-учителя, умнейшие и милейшие люди вот так спокойно, сидя за обедом у окошечка, обсуждать убийство сразу двух человек! Пусть не совсем человек, но разумных существ, своих же товарищей! Неужели ей только казалось, что Яга Лешевна неравнодушна к своему поклоннику – Ворону Владовичу?! Они же завсегда вместе были: и дома и на работе! А тут она с таким раздражением говорит, что серебряными гвоздями его забить нужно, ужас! А добрейшего Лесьяра Михайловича, лечившего всю школу, за что к смерти приговорили – за то, что в городе решил жить и там людей лечить?!

Она не просто чересчур доверчива, она слепа и глуха! И совершенно, абсолютно не разбирается в людях! Принимает лицемерные маски за истинные лица!

Голова кружилась, дыхание перехватывало – Василиса не сразу заметила, что мчится во весь дух к своему дому, оскальзываясь на влажной земле. Нужно было что-то делать, как-то предотвратить готовящиеся преступления, но как?! Сегодня уже среда, разгар дня, до назначенного директором времени остается чуть больше двух суток! Но Ворона и Лесьяра необходимо спасти! Отыскать их и велеть спасаться бегством? Сообщить в полицию? Насколько «длинные руки» у этого неведомого ОМИИ ПАСК? Можно ли скрыться от сверхъестественных существ с огромными возможностями?!

Мысли Василисы путались, в голове стоял туман, мешая сосредоточиться и принять верное решение. Дрожащими руками она раскрыла свою сумочку, вытащила мобильный телефон и бессмысленно уставилась на его выпотрошенные внутренности. Не сразу оформилась мысль, что сети в деревне нет. Очень трудно связно мыслить в ситуации сильнейшего потрясения, когда рухнул весь твой мир, кумир проявил себя убийцей-психопатом, готовым уничтожать собственных друзей и сотрудников за расхождения во взглядах и ради сохранения секретности, а такие милейшие и заботливейшие люди на свете, как Афанасий Кощеич (отец единственной подруги!) и Яга Лешевна, оказались верными помощниками этого убийцы! Она расслышала каждое слово и это уже не галлюцинации! Но как же превратить эту кашу в голове в упорядоченные мысли?!

В глаза бросились маленькие белые пакетики, сиротливо валяющиеся на дне сумочки. Пилюли Игната! Чудо-средство для приведения мозгов в порядок! Разорвав одну упаковку, Василиса проглотила таблетку, не ощутив ее вкуса и чуть не поперхнувшись водой, залпом выпитой вслед.

Последствия приема сказались быстро. Первым делом «выключились» все чувства – Василиса перестала ощущать горе, боль предательства и обмана, разочарование. Она словно стала хладнокровной машиной, способной только к логическому мышлению и ни к чему более. И к каким бы результатам ни приводили рациональные рассуждения, она теперь не беспокоилась о выводах: ей были безразличны вопросы жизни и смерти, доверия и любви. Она перестала задаваться вопросом почему нужно спасти Ворона Владовича или Лесьяра Михайловича – достаточно было поставленной перед собой задачи. С тем же равнодушием она могла бы сейчас обдумывать и способы их эффективного умерщвления! Мир вокруг словно стал четче и заиграл новыми красками: в переливах всполохов Огневушки девушка смогла рассмотреть тысячи разных оттенков, но чувство любования прекрасным к ней не пришло…

– Хозяюшка, с тобой все в порядке? – озабоченно спросил Глюк и Василиса перевела холодный взгляд на него:

«Не галлюцинация, что и требовалось доказать когда давным-давно», – отстраненно подумала Василиса и ответила, хладнокровно рассудив, что беспокоить домочадцев не стоит:

– Голова немного заболела, но от таблетки уже прошла.

– Умные люди травами лечатся-то, к лешему ходют, а не глотают не пойми что, – пробубнила Огневушка. – И в погоду такую дома сидят, а не носятся сломя голову по лужам и под дождем! Надо печь раскочегарить – с тебя же вода потоками льет, малахольная ты наша!

Огневушка нырнула в топку, загудел огонь в трубе, тут же прискакала Галюся и взобралась погреться на конфорки. Вся домашняя нежить Василисы не исчезла под действием пилюли и новых черт не приобрела.

«Они – не бред моего больного рассудка, все происходит в действительности, а я абсолютно здорова, – безучастно подумала Василиса. – Как ясно мое сознание, как это удобно – мыслить и не чувствовать! Просто великолепное ощущение! Торжество разума над бренной плотью, всемогущество логики! Как совершенна моя память, как быстро находится в ее закоулках все необходимое и мигом включается в стройную цепочку рассуждений! Целый сонм выводов, давно подспудно зревших во мне, вытянулся в длинную очередь! И совсем несложно вычленить главное на текущий момент умозаключение: я вовремя загасила свои переживания этой пилюлей – директор реагирует на чувства, как превосходный детектор, – в воскресный вечер перед курсами он пришел, уловив мое горе, ведь прямо сказал тогда: «своими страданиями вы покоя мне не даете»! Он не плач услышал, он чувства мигом распознал, определил их даже на огромном расстоянии – наверняка принёсся из областного центра! Почему я сразу этого не поняла? Ах, да, мешали эмоции, посторонние переживания, сумбурность мыслей. Как же сейчас все просто и легко, очевиден ответ на каждый прежний вопрос! Я хотела знать, как ко мне относится Елисей? Теперь знаю – он прекрасно понимал, какие чувства я к нему испытываю, его паранормальные способности делают его великолепнейшим эмпатом, и гробовое молчание – единственный ответ, что заслужила моя любовь. Глупо было предполагать иное – рассеянного, не разбирающегося в чувствах людей ученого никто не поставил бы во главе секретного учреждения волшебных наук. Как же хорошо, что никаких терзаний я сейчас не испытываю! Плохо, что через несколько часов наступит откат и тогда меня скрутит от боли разбитого сердца и разочарования в этом умнейшем мужчине. Мужчине – убийце. О, сейчас я готова признать его железную логику уничтожения свидетелей и перебежчиков ради сохранения секретности, но помню, что настоящая я никогда не смирится с существованием тайн, сохранение которых требует таких мер. Страшно подумать, каково мне придется, когда схлынет действие пилюли… Так, надо действовать, пока этого не произошло, нужно найти приговоренных к смерти и предупредить их о намерениях нашего прекрасного злобного гения».

На пороге дома Василису ожидал явно озадаченный директор. Он всмотрелся в бледное, но совершенно спокойное девичье лицо:

– С вами все в порядке?

– Да.

– Точно? Я почувствовал…, – Елисей замолчал и нахмурился.

– Вы – и что-то почувствовали?! – со злой насмешкой протянула Василиса. – Удивительное дело!

Ее буравил взгляд черных очей.

– Куда вы собрались? – отрывистый вопрос.

– Гулять. Нельзя? – невинный ответ.

Елисей вздохнул.

– Я догадываюсь, что вам сейчас не сладко приходится, на это есть объективные причины… Но вы ведете себя странно, алогично, с какой стороны ни посмотри! Неужели сами не замечаете, как сильно изменились в последние дни?

– Не замечаю. – Холодная улыбка, пренебрежительный прищур. Как же хорошо не мучиться от любви, не страдать от безответных чувств, не умирать от неодобрительного слова! Жаль, что временно.

– Мне кажется, вы лжете, – прямо заявил Елисей.

– Да, вам это кажется.

Директор потемнел лицом, грозно сверкнули черные глаза.

– Как же с тобой сложно, Василиса, – шелестящим напряженным шепотом произнес он.

– Так и с тобой, Елисей, не просто, – парировала Василиса, поддержав фамильярный переход на «ты».

Широко расставив ноги и заложив руки за спину, Елисей мрачно и с подозрением взирал на девушку.

«Под действием таблетки ничего нового в его облике не замечаю», – ясным, не замутненным чувствами взором рассматривала Василиса своего любимого мужчину. Что станется с ее любовью, когда пройдет влияние психотропных средств? Можно ли любить того, кто способен отдать приказ о казни и привести приговор в исполнение?

– Ладно, скоро во всем разберемся. До следующей среды деревню не покидать, – приказал Елисей, развернулся и быстро скрылся из вида за соседним домом.

«Этот никогда не забывает про двери и про то, что нужно скрыться, прежде чем исчезать в неизвестном направлении, – сказала себе исключительно хладнокровная сейчас Василиса. – Надо найти историка, медика и осмотреть деревню без навеянных иллюзий».

Отсутствие иллюзий село изменило мало: Василиса теперь все слышала и видела без помех и ни разу не забыла изобразить «чужачку», параллельно вспоминая в подробностях все свои старые просчеты в деле конспирации, приходя к верному выводу, что маскировка у нее была не ахти. c835c9

И дом Лесьяра Михайловича, и дом историка были закрыты на щеколды и на стук никто не отозвался. На деревенских улицах они тоже не встретились, и Василиса смело постучалась к Яге Лешевне.

– Извините, не знаю, где дом Лесьяра Михайловича. Я съела что-то некачественное, – сказала Василиса, решившая убить двух зайцев одним выстрелом – и в избе соседки историка найти и проблему поисков Лесьяра упростить.

– Ох, не доведут до добра эти твои городские сладости и колбаски, – покачивая головой, говорила Яга Лешевна, проводя Василису в дом и настойчиво вручая ей настойку от болей в животе и для нормализации пищеварения.

«Без приказа директора не отравит, а он мне только не покидать деревню велел, – холодно подумала Василиса и выпила сладковато-горький настой. – Историка здесь нет, выясняем про Лесьяра».

– Медик наш только к утру на работу явится, в городе он сейчас, – рассказала Яга Лешевна и неодобрительно прибавила: – Подрабатывает…

– Слышала. У него квартира в городе?

– Дом на окраине, на опушке леса с северной стороны Энска, – без тени подозрения ответила Яга.

«Придется нарушить приказ директора не покидать деревни. Заодно узнаем, чего это все так опасаются нарушать его приказы», – подумала Василиса.