Глава 34. Василиса спешит на помощь

На дворе были уже темные сумерки, когда Василиса завела машину. На крыльцо выскочила Яга Лешевна, замахала ей руками, но Василиса сделала вид, что не заметила этого в рассеянном свете, падающем из открытой двери. Фонари надо на улицах устанавливать, а иначе – извините, человек ничего не видит, у него волчьего и вампирского ночного зрения нет.

Ворота, к удивлению нового просветленного разума Василисы, были распахнуты как обычно. Елисей полагал, ей не хватит силы духа противостоять ему? Кстати, с ответом на вопрос, кем же является ее директор, даже улучшенная логика не справлялась – мало исходных данных, а вот все ранее сделанные Василисой предположения она одобрила и подтвердила случаями из жизни, всплывшими в памяти из полузабытого прошлого. Темный лес внезапно надвинулся громадой и проглотил автомобиль во чреве узкой дороги. Мистические видения и потусторонние звуки не тревожили беглянку – либо пресловутый полог на нее теперь вообще не оказывал влияния даже вопреки желанию Елисея, либо это действовала Игнатова пилюля.

«Очень просто нарушить директорский указ», – усмехнулась Василиса и в этот момент машина встала. Попытки ее завести с треском провалились.

– Не оригинально, Елисей Назарович, все время одно и то же, – громко сказала Василиса, выходя из машины и собираясь идти пешком.

Но не тут-то было: стоило шагнуть вперед, как она уперлась в мягко спружинившую невидимую пленку, оттолкнувшую ее назад. Василиса пробовала проскочить с разбега, пробовала обойти, бесстрашно забираясь в лесные дебри – все без толку.

– Что же это такое?! – в сердцах вскричала Василиса. Влияние таблетки потихоньку шло на убыль, чувства просыпались и грозили затопить ее сознание девятым валом.

– «Что-что», – передразнили ее слова. – Приказ самого герра директора – это тебе не шуточки!

Перед Василисой зависло полупрозрачное мерцающее тело в древней солдатской форме европейского образца. Фантом говорил тонким скрипучим голоском, который Василиса мгновенно узнала – именно его она слышала в своей городской спальне, когда два неизвестных искали список! Его – и голос умершего отца… Или НЕ умершего на тот момент?! Что там спрашивал физик про окончательно и неокончательно ушедшего на тот свет отца?!

Увы, память и логика отказывались помогать, пилюля переставала действовать, накатывали волнами горе и боль – и Василиса вытащила вторую белую вакуумную упаковку. Скрипучий голосок проверещал, что никакие снадобья ей не помогут пройти через преграду, но Василисе было не до директорского фантомного стража: принятая вторая доза подряд высветила память до такой степени, что Василиса не только украденный список учащихся до последней буковки вспомнила – ушла амнезия, навеянная директором! Василиса в мельчайших деталях припомнила свое посещение леса, долгое ожидание на болоте, болезненный озноб, появление Галюси и все разговоры, что велись в ту давнюю ночь!

«– Вы же точно ее отца на тот свет отправили? – Да».

«Ее батюшка сильно перестарался в своем стремлении защитить дочурку».

И еще: «Если бы она умерла, не разорвав договор со школой, то нам всем несладко бы пришлось – такой разлом в защитном плетении! К тому же – тринадцатый элемент, который и без того не устойчив».

Благословляя пилюлю, которая позволила ей сейчас не умереть от горя, Василиса думала о том, что боготворила, любила убийцу своего отца, всем сердцем верила ему! Даже под действием сильнейшего психотропного аппарата она ощущала разрывающее душу страдание. Она нашла, что искала со дня опознания тела папы – нашла убийцу и его приспешников, выяснила мотивы, к которым никакие шпионы и близко отношения не имели! Отца убили за то, что слишком много узнал о деревне Лысая Гора и ее обитателях.

Вернулась ледяная рассудительность – раз отец смог как-то защитить ее от произвола Елисея, то скорее всего, папа тоже был не из простых обывателей, а имел магические корни, которые унаследовала и Василиса. То есть, она не «чужачка», но от этого не легче, только тошнее становится – директор убирает своих же. Что именно сделал отец для ее защиты, о чем он просил когда-то Елисея – неизвестно, а вот то, что ее в самом деле защищает еще и трудовой договор со школой – очевидно и важно. Спасибо Твердолобому! Если бы она попыталась жить в Лысой Горе как простая дачница, то к концу дачного сезона и косточек бы ее не нашли!

«Допью последнюю пилюлю, а потом умру от горя и разочарования. Елисей, Елисей, демонический красавец, зачем так прикипело к тебе мое сердце? Неужели миссия сохранения тайны важнее человеческих жизней?!» – думала Василиса и отвечала самой себе: «Важнее. Если человечество прознает о реальности существования сказочных существ рядом с ними, то от начавшегося геноцида содрогнется Вселенная. Их всех препарируют и по секретным подземным лабораториям рассадят. Самых сильных уничтожат сразу, «во благо всего человечества». Начнется самая настоящая война, мой холодный разум это понимает и признает необходимость крайних мер. Но их никогда не признает мое сердце, стоит ему только очнуться от наркотического дурмана чудо-пилюль».

И еще один важный вопрос: действительно ли бесповоротно мертв ее отец? Раньше смерть физического тела равнялась бы для Василисы и смерти разумного существа, как такового, но теперь она знала альтернативные варианты: возможно, ее отца удерживают в виде такого вот фантома? Привидения? Не дают ему спокойно покинуть этот мир?! Что она знает об этом заказнике, что охраняется нечистью заповедных болот? Ей нужно все прояснить и спасти всех – и живых и мертвых.

Холодная логика вступила в свои права, напомнив, что за каждым ее вздохом и стоном наблюдает фантомный страж, шпион директора, которого она предположительно видеть и слышать не может. Что ж, пока она никак не нарушила свою конспирацию, продолжим делать вид, что ничего не замечаем.

Василиса принялась биться в незримую преграду, пытаться обойти ее, забираясь в непролазные лесные дебри, громко возмущалась непонятным феноменом, не пускающим ее вперед, и никакого внимания не обращала на снующий перед ней фантом.

«Ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего никому не скажу!» – упрямо напевала про себя Василиса. Неизвестно, когда до Елисея дойдет информация от бухгалтера, ей надо продержаться максимально долго. Придя к заключению, что свою маскировку она поддержала достаточно хорошо (фантомный страж недовольно бурчал про буйных чужачек), Василиса, осмотрев рыхлую мягкую влажную землю у краев узкой дороги, не рискнула разворачиваться, забрала из машины свои вещи и двинулась пешком обратно к деревне.

«Впереди два рабочих дня, директор не станет срывать уроки и убивать раньше вечера пятницы неугодных ему учителей. Это дико звучит, но вполне укладывается в рамки извращенной логики ответственного руководителя секретной службы. Начало каникул на руку еще и тем, что к субботе никого из детей в деревне не останется и не будет риска появления нежеланных свидетелей. Вывод – я смогу поговорить с Вороном Владовичем и Лесьяром Михайловичем завтра в школе. Елисей обязан предусмотреть такой вариант, если заподозрил меня в подслушивании их разговора (что наверняка, недаром велел деревню не покидать), а значит и мне необходимо подстраховаться запасным планом. Каким? Лысая гора! Это самая высокая точка местности, на вершине может быть сотовая связь! Так, до начала занятий в школе мне хватит времени дойти до вершины и вернуться к первому уроку, не вызвав подозрений? До полуночи еще пара часов, должна успеть, если гора не находится гораздо дальше, чем кажется. Страж от меня отстал, висит у машины, охраняет выходы из деревни, никаких других сущностей возле себя не ощущаю».

Натянув на голову капюшон, Василиса двинулась в долгий путь. Пройдя насквозь тихую сонную деревню, она вышла в поле, по которому в сторону леса и Лысой горы вела хорошо утоптанная тропинка. Кто по ней ходит? Сама Василиса после первой жуткой прогулки по болоту за изгородь не совалась – запрет директора на прогулки в лес, видимо, жил в ее подсознании: «Еще раз сунешься в лес – розгами высеку!». Сейчас эта ярко вспомнившаяся угроза не впечатляла – что такое розги, если речь идет о целой жизни! Тропинка уверено вела и через сосновый бор, через смешанный лес, сквозь пожухлую траву предгорья. Склон горы оказался пологим, удобным для подъема. Еще час карабканья вверх – и Василиса стоит на каменной вершине.

Ого, впечатление, что она попала в Стоунхендж – вершина горы оказалась плоской и сплошь уставленной разными камнями. Несколько кругов образовывали нечто вроде скамеек амфитеатра, высокие столбы удерживали над ними плоские каменные глыбы, предохраняющие сидящих от дождя и снега. В центре было большое кострище, заполненное дровами и накрытое поверх хворостом. Места тут хватило бы на всех учащихся школы! Что это? Никаких оккультных знаков здесь не было, но Василиса сомневалась, что дрова предназначены для шашлыков, а каменные скамьи – для дружеских посиделок. Лысая Гора – место сборища ведьм для проведения шабаша…

Поежившись и еще раз порадовавшись своей временной неспособности испытывать суеверный ужас и какие-либо чувства вообще, Василиса забралась на самый высокий из монолитных каменных «столов», вставила в телефон симку и аккумулятор и с трепетом ожидания подняла мобильник над головой.

Ура! Поле есть! Слабенькое, но есть!

Так, кому звонить? Дядя Олег ничего не знает, он далеко и сердит на Василису за ее «связи с федералами», а Игнат близко, может прямо сейчас доехать до Лесьяра и передать ему предупреждение – Игнат поверит словам Василисы и сделает, как она попросит. Пусть скажет Лесьяру Михайловичу что-нибудь вроде: «Директор подписал указ о вашем увольнении. Приказ вступит в силу вечером пятницы, вам лучше скрыться, если жизнь дорога». Василиса потом ему все объяснит (если сможет), а пока она уговорит его сделать это без объяснений.

Долгий гудок сменился голосом Игната:

– Поздновато звонишь, Василисушка. Случилось что?

– Да. Игнат, слушай, помнишь – ты рассказывал мне о Лесьяре Михайловиче, учителе моей школы… хм… бывшем учителе?

– Это который умер сегодня днем? Помню. Говорят, его сразу же вечером ваши учителя забрали из морга, к вам в деревню хоронить повезли. Он же одинокий был, родственников не было, так ваш директор на себя все заботы взял. Ты на похоронах, что ли? Сочувствую, неприятное дело.

– А… извини, не могу разговаривать…

– Понятно. Ты из-за чужого человека слишком не расстраивайся, Василиса.

– Да-да, пока.

Телефон выпал из рук Василисы, разбившись о каменную плиту. Из-под отвалившейся задней крышки выпал аккумулятор, осколки стекла заблестели в лунном свете. Дрожащими пальцами Василиса автоматически собрала остатки почившего телефона, вновь вытащила сим-карту, сложила все в сумочку. Нервный озноб показывал, что и вторая таблетка переставала действовать.

«Хорошо, что есть третья. Да, знаю, что средство сильное, можно до смерти отравиться, но это все равно. Мне сейчас все едино – жить ли, помереть ли. Бесчувствие – единственная отрада. Не успела я спасти Лесьяра, глупо предположила, что еще есть время, что директор не станет срывать уроки… Похоже, пилюли не заставляют мозги работать как надо, просто улучшают память и убирают мешающие мыслить эмоции. О Вороне директор тоже успел «позаботиться»? Это я его вспугнула и заставила действовать в срочном порядке?»

Успокоения последняя пилюля не приносила.

«Передозировка», – меланхолично подумала Василиса, ощущая, как все подавлявшиеся в течение последних часов чувства и эмоции поднимаются грозным валом и готовы хлынуть через край, до предела усиленные влиянием психотропного препарата.

С противоположной стороны от деревни у подножия горы вдруг замелькали огни. В ночной тишине раздались голоса, стуки, треск, как от электрических разрядов. Внезапно низ склона осветило зарево и нагнувшаяся сверху Василиса увидела, что с обратной стороны у подножья расположено кладбище. По этому кладбищу сейчас двигалась процессия, перед которой прямо в воздухе величаво плыл гроб…

И в этот миг Василису накрыло откатом. Не отдавая себе отчета в опасности собственных действий, не раздумывая ни о чем, попав в плен захлестнувшей ее ярости и злости, она ринулась вниз.

Её бег услышали. Процессия, состоявшая сплошь из учителей школы с директором во главе, остановилась. Гроб опустился на землю, Василиса ворвалась в толпу учителей, обступивших «последний приют» Лесьяра Михайловича:

– Не думайте, что вам удастся тихо его похоронить и спрятать в могиле все улики! Я все знаю! Это вы его убили! Я потребую экспертизы и вскрытия тела!

Она кричала и размазывала слезы по щекам. Учителя смотрели на нее недоуменно-насмешливо и молчали.

– Я протестую! – раздался вопль… из гроба.

Затрещала выбиваемая изнутри крышка гроба. Вылетели гвозди. Гроб раскрылся и в нем сел крайне возмущенный Лесьяр Михайлович, неодобрительно и хмуро взирая на Василису.

– Ишь, чего удумала: вскрытие! Образованные все пошли! Вот и лечи таких-то: ты им – добро от всего сердца, а они тебе – вскрытие, – ворчал мужичок, выбираясь из гроба.

Василиса тихонько ахнула, попятилась и схватилась за сердце.

– Вздумаете упасть в обморок – домой на сей раз не потащу. Уложу в гробу – в нем подушка мягкая, – пригрозил Елисей, сверкая черными очами. – И захороню на неделю, чтобы духу вашего до второго ноября в деревне не было! Мигом марш домой и вплоть до моего позволения носа за ограду не высовывать, ясно?!

– Вы не имеете права, я желаю знать, что происходит! – зароптала Василиса. – Вы меня с ума чуть не свели за этот месяц, так что я имею право все знать!

Ей стало дурно, голова кружилась, перед глазами все плыло. Голоса коллег она теперь слышала, как в тумане, видела, как Афанасий Кощеич хватает ее за руку, бормочет про анализ крови и потом кричит:

– Она под действием препаратов, у нее в крови вредных соединений больше, чем в моей химлаборатории!

– Лесьяр, вывести их сможешь? – напряженно спрашивает директор, и мужичок обиженно бубнит в ответ:

– Чего ж не мочь-то: вскрытие мне пока не сделали.

Василисе стало легче. Голова перестала кружиться, в глазах уже не двоилось, она четко увидела лицо Ворона Владовича.

– А… а вас тоже понарошку хоронить в пятницу собираются? – собравшись с силами, прошептала Василиса.

Вокруг захохотали.

– В пятницу?! Елисей Назарович, дайте хоть учебный год доработать! – возмутился историк, и учителя засмеялись громче. – Это моя ненаглядная и чересчур заботливая уговорила вас поскорей меня в отпуск отправить?

– Тебе и впрямь пора отдохнуть, Ворон, ты знаешь это не хуже меня, – ответил директор. – Приказ на твое увольнение я уже подписал. По официальной версии ты эмигрируешь в Австрию дописывать свою книгу.

– Я в самом деле хочу ее дописать!

– Пара лет ничего не решает, Ворон, не упрямься, все уже улажено, – вмешалась Яга.

Учителя еще о чем-то говорили, кажется, делали фотографии «похорон» и «захоронения» Лесьяра Михайловича для какой-то архивной отчетности, но Василису после лечения нещадно клонило в сон, что мешало ей внимательно вслушиваться и запоминать. А еще мешало склонившееся над ней лицо директора, удерживавшего ее тело на весу в сияющих прозрачных сетях, свернутых в форме колыбели.

– Значит, все видите и слышите? – спросил директор. – Зачем скрывали?

– Думала – шизофрения, боялась психбольницы, – прошептала Василиса. – Потом боялась… вас.

– Гм… что-то не чувствовал я вашего страха, – сказал директор, а Василиса покраснела. – Завтра поговорим, спите. В гробу укладывать, так и быть, не буду, проснетесь дома. Уроки ваши заменю, не волнуйтесь, вы все равно до вечера в себя не придете. Что за дряни наглотались, скажите на милость?

Василиса не сказала – воспользовавшись директорским разрешением, она уже спала.

––

– Столько раз пытаться проследить за глупой молодой курицей – и ни разу не добиться успеха! – визжал пожилой мужчина в форме, отчитывая стоящих перед ним подчиненных. – Что за чушь вы мне несете: «Она словно растворяется в заброшенной нежилой деревне с названием Верный Путь!» Двадцать первый век на дворе, а у вас маячки, установленные на машину, нормально не работают, навигация сбоит, спутники «не ловятся»!!! Мне нужна эта девка, нужен ключ и номер ячейки – они точно у нее, все другие варианты мы проверили! Обыщите все окрестности этого Верного Пути!

– Обыскали – ничего и никого нет, только разбитые дороги и мертвые деревни, – мрачно отвечали подчиненные.

– Землянки в лесу ищите, бункеры подземные, хоть что-нибудь!

– Ничего нет, – упорствовали мужчины.

– Ладно, черт с вами! В следующий раз приметите ее в Энске – захватывайте и тащите на допрос, а то мы вечно на одном месте топтаться будем, профессионалы липовые! Даже если она и впрямь ничего не знает, то все равно остается наследницей Горенко: приволочем в Берлин, заставим забрать содержимое ячейки, а уж ее на то согласие – дело наживное и нехитрое при наличии современных психотропных препаратов.