Глава 1. Будни школы паранормального и сказочного

Месяц спустя

Последний урок плавно катился к завершению, как и решение задачи, которое споро строчил на доске Никита Кожемяка. Сдерживаясь изо всех сил, чтоб не вмешаться в ход решения и не начать с ходу вносить в него коррективы, Василиса ждала конечного результата.

– Икс равен минус двенадцать с половиной, – довольно провозгласил ее ученик, гордо обводя в рамочку полученный результат.

По классу прокатились смешки.

– Минус двенадцать с половиной чего? Какую величину ты принял за икс? – с безнадежным вздохом спросила Василиса. Ох уж эти гуманитарные классы!

Никита орлиным взором окинул надписи на доске и радостно ткнул пальцем в нужные строчки:

– Пусть икс – количество учащихся в восьмом «А» классе, – прочитал он, – тогда...

– «Тогда» уже неважно, – раздраженно проворчал его лучший друг со второй парты, гораздо лучше умеющий решать задачи. – Как ты умудрился столько ошибок наклепать, Никитка?! Сам будешь сегодня домашнее задание делать! Это в голове у тебя количество мозговых клеток выражается отрицательным и половинным числом, а детей в задаче – двадцать штук! Ровно и положительно двадцать!

Никита смутился, озадаченно почесал в затылке, и тут раздался спасительный для него звонок. Не утруждаясь открыванием двери, в класс сквозь стену просочилась редколлегия математической стенгазеты и замерла в дальнем уголке, прижимая к груди листы, краски, карандаши и прочие орудия своего труда. Правда, «математической» эту стенгазету называли только по привычке (так уж исторически сложилось), а в реальности целые колонки в ней давно были захвачены предприимчивыми коллегами Василисы, которым тоже всегда находилось, о чём сообщить. Пришёл и Ян Вольфович – учитель физкультуры и трудов у мальчиков. Пришёл с набором инструмента и широко улыбнулся, игриво подмигнув Василисе:

– У какого стула ножка покосилась? В кабинете математики столь прелестной учительницы всё должно быть прекрасно: и столы, и стулья, и транспортиры с циркулями.

Будучи вервольфом, двуликий Янус жизнь имел долгую и не отчаивался, что приглянувшаяся ему девушка не ответила сразу взаимностью на пылкую симпатию. С его точки зрения год-другой значения не играл, так что он по-прежнему оказывал Василисе знаки внимания, хоть и не так настойчиво. Балагура и признанного дамского угодника выдавали только глаза: в их чёрных омутах нет-нет да и проскальзывал отблеск глубокого чувства. Если б Василиса не любила сама, могла бы его и не заметить.

«Если бы чувства поддавались приказам разума – жизнь была бы намного проще», – беззвучно вздохнула она про себя, указывая Яну на сломавшийся стул.

Не успела она просмотреть и малую часть всех предложенных к публикации материалов, как в кабинет ворвался бумажный голубок и проговорил голосом старшеклассника Ковалёва:

– Василиса Алексеевна, зайдите, пожалуйста, в питомник! Нам к Галюсе подойти надо, у нас научная работа горит ясным пламенем, а ее родители опять нас не подпускают!

По крылышкам голубка пробежали голубые искорки, и он осыпался пеплом на пол к вящему неудовольствию духа-уборщика. Ребята из редколлегии заверили, что сами со всем справятся, и Василиса отправилась к стене рекреации второго этажа. В питомник вели исполинские железные двери, украшенные орнаментом из пентаграмм и всяческими мистическими символами. Приложив руку к соответствующей выемке, Василиса произнесла волшебное заклинание открывания дверей:

– Допущена до работ приказом директора номер восемь тысяч пятьсот тринадцать.

Створки дверей со скрипом распахнулись, явив густой смешанный лес и оглушив криками птиц и рычанием зверей. В питомнике царило вечное лето – малым зверятам требовались тепло и солнце.

Василиса уверенно двинулась в ту сторону, откуда доносился гневный многоголосый рев трехглавых змеев и раздраженная брань людей. В питомнике под пристальным присмотром специалистов содержался и дрессировался молодняк волшебных зверей, здесь их осматривали ветеринары и делали прививки, здесь разрабатывались особенно полезные питательные корма. Питомник через проход в горах соединялся с заказником, так что общества своих взрослых родичей малыши лишены не были – в свободное от занятий с тренерами время они могли без помех перемещаться во всех направлениях, ограниченные лишь рамками защитного полога, не пропускающего их в жестокий мир людей.

Впрочем, как показал случай с Галюсей, сбежать при случае можно даже из заказника. Василиса тщетно пыталась понять, как такие огромные пространства умещаются в пределах не то что школы, а хотя бы одной деревни, на что ей удивленно отвечали, что пространство многомерно и совсем не обязательно ограничивать себя лишь одним набором трех координат.

– Если тебе интересна теория вопроса, то с этим лучше к физику обратись, – посоветовала ей Мара, когда Василиса впервые озвучила свои недоумения. – Я только практику продемонстрировать могу.

Тогда подруга Василисы подхватила со стола тарелку, сделала широкий жест – и тарелка исчезла.

– Не исчезла, а перешла в другое трехмерное пространство, – пояснила Мара.

Она-то давно освоила основы основ магической науки и была студенткой факультета тёмной магии ОМИИ ПАСК*, специализируясь на ритуалах, бесах, демонах и тёмномагических артефактах. Однако такой примитив, как многомерные пространства и трансгрессионные переходы, изучался ею ещё в школьные годы, и она совсем не понимала затруднений подруги. Хоть очень старалась понять и помочь.

– Человек способен существовать в трех пространственных координатах и одном времени, так? Обозначим наши текущие координаты как икс, игрек, зет. А еще три координаты как икс-один, игрек-один и зет-один. Находясь в своих координатах, мы другие измерения видеть не можем, но можем переместить в них что угодно. Себя тоже можем переместить в пространство икс-один, игрек-один, зет-один и тогда увидим там эту тарелку, но перестанем видеть школьную столовую, что тут непонятного? Когда ты на второй этаж поднимаешься, ты же не можешь одновременно сидеть в кабинете первого этажа. Когда ты проходишь сквозь двери питомника или библиотеки, то автоматически и совершенно незаметно переходишь в другой набор координат, никак не ограниченный стенами школы, которая к новому набору отношения вообще не имеет, ясно? Тут только одна взаимосвязь имеется – реальное время течет одинаково и необратимо в любом наборе пространственных координат. Ось реального времени – это та нить, на которую нанизаны все прочие измерения, словно бусины в ожерелье.

– А бывает еще и нереальное время? – ахнула Василиса.

– Еще бы, и много видов! Простейший пример: ты во сне целую жизнь прожить можешь, а в реальности не пройдет и минуты, – пожала плечами Мара. – Ты учебники издательства ОМИИ ПАСК читаешь, подруга?

– По мере сил, сколько успеваю, – ответила Василиса. – Я же еще с Всемилой Ламиевной и с Родом Вааловичем занимаюсь.

– Это всем известно, – рассмеялась Мара, а Василиса обиженно насупилась: ну, пришлось ей вчера в стене застрять из-за неверно озвученного вербального воздействия. Противный географ, держа над ее головой зонтик (на улице, где торчала голова, моросил холодный дождь), требовал, чтобы она сосредоточилась и всю себя через преграду перенесла. На жалобные замечания, что она так простыть может, пока сосредоточится, Род Ваалович возражал, что главное – это сухие ноги. Ноги действительно были сухими – они же в кабинете географии спокойненько стояли, и Василиса чувствовала, как дух-уборщик натирает ее туфли вощеной губкой. Само собой, свидетелей ее конфуза нашлось много, даром, что уроки к тому времени давно закончились.

Очнувшись от воспоминаний, Василиса своевременно успела присесть, иначе несущаяся к ней с радостным верещанием тушка легко опрокинула бы ее на землю: Галюся радовалась встрече. За прошедший месяц она еще прибавила в росте и весе, достигнув размера крупного сенбернара, если, конечно, вы можете представить себе сенбернара с двумя головами на длинных шеях и со слабенькими, недавно развернувшимися крыльями вдоль хребта. Водрузив передние лапки на девичьи плечи, двуглавый детеныш Змея Горыныча упоенно вылизывал язычками Василисино лицо, а удачно стукнув по ее ногам хвостом, уложил-таки хозяйку на лопатки и радостно взгромоздился на нее.

– Ты подрастешь еще немного и насмерть меня затопчешь, невоспитанное чудовище, – пропыхтела Василиса.

Над ней зависли три огромные морды Галюсиной мамы, выпустив струйки дыма из широченных ноздрей. Аккуратно прихватив за шкирку плохо выдрессированную дочурку, ее оторвали от хозяйки и опустили в паре метров, после чего доброжелательно лизнули Василису в нос. В ответ Василиса погладила все три довольно прижмурившиеся морды. Ревнивое верещание Галюси раздалось над самым ухом – непоседливый детеныш сам лез под ласкающую руку и уже заносил чумазую лапку над лицом Василисы, отвоевывая свое законное право на приоритетное внимание хозяйки...

К счастью, у Галюси был еще и папа, решительно дернувший доченьку за хвост, подкинувший ее в воздух, а после совершенного Галюсей кульбита подхвативший ее в момент падения и крепко зажавший в зубах. Болтающаяся в воздухе под средней головой отца Галюся громко возмущалась родительским произволом, пока Василиса вставала и отряхивалась от травы и сухой хвои.

– Как мы рады вас видеть! – воскликнул Ковалёв, вылезая из кустов и рассеивая вокруг себя радужно мерцавшую защиту. Следом выползли еще три одиннадцатиклассника.

Папа Галюси попятился назад вместе с болтающейся в воздухе дочерью, мама вознамерилась пыхнуть огоньком, но раздраженная Василиса прикрикнула:

– Тихо всем! Кругом свои! Отпускай Галюсю. – Решительно шагнув в сторону исполинского Змея Горыныча, она махнула рукой, дождалась приземления радостной Галюси, ухватила ее за загривок ближайшей головы и сурово приказала: – Сидеть!

Галюся глянула на нее обиженно-укоризненно, но уселась и послушно лапки хвостиком обвила.

– Я за ней присмотрю, – заверила Василиса родителей своего дракончика, и те потопали по своим делам, со спокойной душой доверив доченьку ее хозяйке.

«Если уж приручил дракона, то всю оставшуюся жизнь будешь нести за него полную ответственность», – гласило одно из правил в книге «Окружающий мир глазами нечисти. Внеклассное чтение для начальной школы». Похоже, во взрослых драконах и прочих змеях всех видов это правило заложено на генетической основе: иначе Василиса никак не могла объяснить того факта, что именно ей – невольно приютившей и сознательно прятавшей их дочь – эти крылатые трехглавые монстры доверяют больше всего.

Старшеклассники засуетились вокруг, налаживая какую-то аппаратуру. Ковалёв с торжественным и серьезным лицом налепил Галюсе промеж двух голов какой-то датчик. Ребята склонились над экраном планшета и изумленно выдохнули: «Не может быть!» Поспешно перенесли датчик на правое и левое плечо и загалдели. Как поняла Василиса, их шокировал тот факт, что у Галюси полностью отсутствует зародыш третьей головы.

– Как же так?! Хоть рудиментарный подкожный отросток обязан быть!

– Это что же – она стопроцентно двухголовая?! Изначально? Дело не в том, что одна голова по каким-то причинам просто не развилась полноценно?

– Ребята, это сенсация! Большая, чем само рождение двухголового Горыныча!

Василиса погладила довольно пофыркивающую Галюсю и строго предупредила детей:

– Все сенсации обсуждаем за стенами питомника. Не позволю опять пугать детеныша делегациями всяческих ученых и множеством приборов. Вы все измерения сделали? Отлично, на сегодня хватит, а следующий визит к Галюсе согласовывать со мной! И это относится не только к вам, но и ко всем сотрудникам ОМИИ, так вашим научным руководителям и передайте. Двухголовый детеныш имеет такое же право на спокойное существование, как и стандартный трехголовый.

Ученики понуро кивнули, потом вновь вдохновились, рассматривая диаграммы на планшете. Тихо что-то обсуждая промеж собой, они удалились, а Василиса принялась выполнять с Галюсей стандартную программу ежедневной тренировки. Параллельно она прикидывала, что ещё стенгазету прочитать нужно, большую стопку тетрадей проверить, выполнить тренировку, заданную Родом Вааловичем, и попрактиковаться в хождении сквозь стены, плюс – заполнить электронный журнал, написать и отправить очередной отчет Твердолобову и успеть домой к тому моменту, как с зелёных полей заказника пригонят коров. А потом еще к урокам подготовиться надо!

Боженька, когда ты планировал длительность суток на Земле, ты хоть раз задумался о том, как за двадцать четыре часа будут все успевать сделать несчастные учителя волшебных сельских школ?!

После тренировки гневно вопящую Галюсю удерживали оба ее родителя, мешая пойти вслед за хозяйкой. Галюся решительно не понимала, почему предыдущие месяцы она жила бок о бок с Василисой и спала в ее тепленькой постельке, а в последние недели ее бросают в питомнике на соломенной подстилке! И присутствие рядом родителей маленького Горыныча отнюдь не успокаивало! Галюся желала всюду следовать за хозяйкой, жить в ее избе, питаться разносолами скатерти-самобранки, а не «исключительно полезными кормами», коротать деньки, играя с Глюком и Огневушкой, а не обучаясь полетам и плаванию под руководством тренеров и взрослых драконов.

– Я приду завтра, – чётко сказала Василиса согласно инструкции по воспитанию драконов, выданной ей Ягой Лешевной. Полный тоски вой был ей ответом.

«Огромного огнедышащего змея невозможно содержать в маленькой бревенчатой избе, – напоминала себе Василиса, проходя сквозь двери в школьный коридор. – Если не отучить ее сейчас, то потом хуже будет! В воспитании драконов главное – последовательность, настойчивость и неизменность правил».

Однако уговоры не помогали избавиться от чувства вины. Но какие были альтернативные варианты? Самой поселиться в питомнике? Галюся без проблем согласится спать в вольере на соломенной подстилке только в том случае, если в этом же вольере (и на этой же подстилке) будет спать и Василиса. Но директор никогда не даст разрешения на постоянное проживание сотрудника в питомнике. Директор... Дыхание Василисы привычно сбилось, но громкое объявление по школе вмиг вернуло её в реальность.

– Прошу всех преподавателей школы собраться в учительской, – зазвучал со всех сторон директорский голос. – К нам едет районное начальство и желает пообщаться со всем коллективом. Идею повышающего коэффициента, зависящего от наполняемости классов, в правилах оплаты труда нам удалось похоронить, но господин Твердолобов явно горит новой оригинальной идеей. Боюсь, что и не одной. Дарья Моревна, русалочка наша, всем возмечтавшим сгинуть из школы на время присутствия в ней представителя управления я предусмотрительно заблокировал возможность любых видов внешних трансгрессий. Так что не тратьте усилий в бесплодных попытках просочиться сквозь пол и уйти подземными водами.

«Как удобно быть человеком! Мне нет нужды проверять стойкость своей маскировки под человека и экстренно уничтожать всё магическое», – думала Василиса, проходя по школе к месту сбора. После объявления о появлении Твердолобова ученики в коридорах спешно гасили висящие в воздухе яркие объёмные чертежи и картинки, которые показывали товарищам. Домовые прятались в стенах, с тихими щелчками исчезали отовсюду духи-уборщики, детишки-перевёртыши озабоченно осматривали себя и ощупывали лица, убеждаясь, что клыки не торчат и чешуя не проступила. Учителя в кои-то веки спускались на первый этаж по лестнице, с интересом осматривая не так давно постеленную на неё новую ковровую дорожку.

Из стены десятого кабинета выглянула призрачная голова нового историка, замещающего ушедшего в длительный отпуск Ворона Владовича Цепеша. Физически месье Франсуа Пьер Гийом Гизо пока оставался во Франции, в старинном аббатстве, принадлежащем его семье с середины XIX века.

Месье Гизо личностью был весьма примечательной. Родился он в конце семнадцатого века, увлечённо изучал философию Беркли, труды Адама Смита и Руссо, историю и юриспруденцию, а в конце века восемнадцатого горячо приветствовал Великую французскую революцию. Во времена Реставрации активно участвовал в политической жизни родной страны, опубликовал несколько крупных работ по истории Франции и Англии, возглавил правительство Франции. Боролся против рабства, развивал промышленность и строительство сети железных дорог, ратовал за всеобщее бесплатное образование.

Являлся создателем французской системы начальной школы: при нём за пятнадцать лет начали работать двадцать три тысячи начальных народных школ по всей стране. После краха Июльской монархии эмигрировал в Англию, затем – в Россию, возложив все свои чаяния на грядущую здесь революцию пролетариата. Участвовал в штурме Зимнего, прошёл Гражданскую войну и мытарства сталинских лагерей. В Великую Отечественную дошёл до Берлина и вернулся восстанавливать разрушенный войной Советский Союз. Его распад в девяностые годы вверг Гизо в глубокую депрессию, и философ-историк-революционер на четверть века улёгся в гроб в родную землю. После выхода из «отпуска» вёл жизнь отшельника в своём аббатстве, пока настойчивые просьбы руководства ОМИИ ПАСК не вернули его вновь в Россию. В текущий момент – в виде голографической ментальной проекции, пока не будут готовы все документы и во всех человеческих базах он не начнёт значиться Францем Петровичем Гизеевым, пенсионером из деревеньки Сосновый Бор.

Историк сочувствующе кивнул оторванным от дел коллегам и благополучно растворился до следующего учебного дня, чтобы случайно не попасться на глаза чужакам из администрации района.

Волшебная школа встречала своё непосвящённое начальство.

Всё течёт, всё меняется – вековая истина, имеющая, тем не менее, область принципиальных исключений. Одним из таковых исключений являлся Анисий Аркадьевич Твердолобов, начальник образования района. Он крайне серьёзно относился ко всем постановлениям, актам, распоряжениям, резолюциям вышестоящего руководства, и все релизы планируемых ими изменений воспринимал как прямое указание к действию прямо здесь и сейчас. Он всемерно переживал за развитие образования района и укомплектование школ кадрами, бурно ратовал за достойные зарплаты учителям и умело продвигал такие способы их повышения, которые не вводили бы в дополнительные расходы районный бюджет. Мировоззрение, мнения и жизненные позиции Анисия Аркадьевича не могло изменить ничто и никто! Они всегда шли в ногу с воззрениями, принципами и позициями министерства образования и никак иначе!

– Зарплаты работников образования будут повышены, соответствующие распоряжения уже даны губернатором области, – вещал Твердолобов, придерживающийся неизменного правила начинать любое собрание с хороших новостей. – Оклад учителя уже с первого января будет увеличен на десять процентов – это ударные темпы роста, превышающие даже столичные индексации ставок!

– В столице зарплаты наших коллег кратно выше наших, – тихонько хмыкнула Яга Лешевна, но её услышали и разразились длинной тирадой о неблагодарном отношении учителей к титаническим усилиям руководства и пессимистичном настрое, который в итоге и сбивает уверенное движение к светлому учительскому будущему. Внимательно выслушав оппонента, Яга Лешевна в лоб задала практический вопрос: – Много дополнительных выплат уберёте? Или процент стимулирующих снизите?

– Вы не с той позиции подходите к вопросу, уважаемая Ядвига Алексеевна, – уверенно заявило руководство и развернуло на доске большой и заметно уже потрёпанный плакат. – Смотрите: строгие математические расчёты показывают нам, что выплаты только увеличатся! Да, часть из них войдёт в оклад, поскольку они отнесены к обязательному объёму работ, который должен выполнять учитель просто в силу того, что он Учитель. Соответственно, оклад станет больше, но и процент от него тоже станет больше!

– Но вы же внесли в оклад именно те выплаты, размер которых определялся раньше процентом от оклада, – старательно разобравшись в представленной схеме, заметила Василиса. Под озадаченным взглядом Твердолобова она смутилась: – Простите, я здравый смысл искала по привычке...

Сдавленный хохот коллектива и ослепительная улыбка директора школы не добавили руководству радостного настроения. Твердолобов кисло поморщился и наставительно заметил:

– Плохие привычки нужно исправлять, Василиса Алексеевна. Вижу, нынешние молодые специалисты недостаточно хорошо разбираются в процентах, чтобы понять замыслы управления образования.

– Как раз замыслы абсолютно ясны, – искренне заверила Василиса и вновь смутилась при усилении смешков в учительской. Ей надо более обдумано выбирать выражения, пока всю лысогорскую нечисть не разорвало от смеха.

– Безмерно рад, если оно так, – высокопарно изрёк непробиваемый Твердолобов и перешёл к другой теме обсуждения: – Год семьи проводится в стране не просто так! Семья – главный жизненный проект каждого из нас. Да-да, именно проект и относиться к построению семьи необходимо как к проекту, согласно указанию министерства. А любой проект важно со стадии зарождения верно ориентировать! И тут нам на помощь приходят традиционные ценности нашего общества, отражённые в литературе, культуре и прочем массовом искусстве.

Начальство понесло. Длинное вступление завершилось списком фильмов, обязательных к просмотру учащимися в наступающем скоро новом году.

– А о чём эти фильмы? По названию не сообразить, – нахмурилась Всемила Ламиевна, русист и заведующая школьной библиотеки и фильмотеки заодно.

– Не знаю, не видел, – отмахнулся Твердолобов, и брови учительницы русского языка и литературы изумлённо приподнялись.

– Всё идёт по кругу, – проворчала себе под нос Всемила Ламиевна. – Раньше было в моде «не читал, но возмущён», нынче: «не смотрел, но рекомендую».

Её бурчание не поняли и гордо проигнорировали. Начальство продолжило вещать о вечных устоях цивилизованного общества и плавно перешло к запрету на пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений и любое упоминание, освещение данной темы. Учителя дружно согласно кивнули, а директор нейтральным тоном напомнил:

– Лет пять тому назад я, вместе с большой группой учителей и директоров школ района, был направлен на курсы повышения квалификации, организованные областным управлением. Тематикой курсов была толерантность, и заслуженные деятели всяческих наук нам доходчиво объясняли, что к нетрадиционной сексуальной ориентации следует относиться как к норме и обязательно проповедовать детям, что сие есть норма. Скажите, наработки с тех курсов – презентации, видеоролики, раздаточный материал – сохранить на будущее?

– От областного управления курсы были? – сосредоточенно наморщил лоб Твердолобов. – Да, материалы оставьте, в образовании всё пригодится. Как известно, всё новое – это хорошо забытое старое. А теперь о главном: в школы района пожалует инспекция от государственного пожарного надзора. Более того, инспекция не наша, местная, а областная! – Выразительное подчёркивание последнего уточнения не скрыло глубочайшего расстройства и переживаний начальника районо сим обстоятельством. Дети представителей местных контролирующих органов ходили в местные школы, что, согласитесь, существенно упрощало процессы взаимодействия с их родителями. – У вас есть сотрудник, ответственный за пожарную безопасность, Елисей Назарович, вы лично проинструктируйте его по всем вот этим пунктам. Если на школу наложат штраф за несоблюдение каких-либо требований...

В сделанной начальством угрожающей паузе Василиса еле слышно вздохнула и уставилась в окно на мелкий моросящий дождь. Школа – это не только радость творчества, мастерство преподавания и любовь к детям.

– Будем надеяться, что не наложат, – примирительно заметил директор.

– Вашими надеждами сыт не будешь, – проворчал Твердолобов. – Я месяц жду, когда внезапно образовавшуюся посреди учебного года вакансию (вопиющий недогляд с вашей стороны!) займёт чудом отысканный вами претендент. Что-то терзают меня смутные сомнения в реальности существования этого вашего Франца Петровича – мне он начинает представляться персонажем призрачным и мифическим!

– Не переживайте, законами нашей страны не предусмотрены ограничения в приёме на работу для призрачных, мифических и сказочных персонажей, – с подчёркнутой серьёзностью убеждённо заверил директор, и Василиса с огромным усилием подавила весёлый смешок.

Интересно, дождь собирается закончиться? Она перехватила ироничный взгляд географа, который тот многозначительно перевёл с неё на залитое водой стекло и обратно – да, при выполнении упражнений, заданных корифеем для самостоятельной тренировки, она наверняка опять промокнет. Эх, жизнь её тяжкая! В отражении окна Василиса заметила склонённую голову физика, черкающего что-то на листе бумаги. Алексей Семёнович даже не пытался делать вид, что слушает речи высокого начальства, он являлся на собрания лишь потому, что в договоре со школой имелся пункт об исполнении директорских приказов. Но пункт тратить время на пустословие в договор включить не догадались, и так что физик с чистой совестью занимался в учительской тем же, чем и в своём кабинете, не отвлекаясь на сторонние шумы. На этого чудака Твердолобов давно махнул рукой и делал вид, что не замечает его открытого невнимания к своим речам.

Кстати, физик! Доктор наук являлся стопроцентным человеком, что, однако, не мешало ему ходить сквозь стены и строить самые современные телепорты в другие миры. Тех телепортов Василиса сама не видела, но в журналах и на сайтах ОМИИ ПАСК регулярно публиковались статьи Алексея Семёновича, неизменно набиравшие множество восторженных отзывов от самых учёных лиц. Что она так зациклилась на своих невеликих магических силах, случайно доставшихся ей по воле причудливой судьбы? Человек – это звучит гордо, не менее гордо, чем «маг» и «высшая нечисть»!

«Надо после собрания к физику подойти – уроки с ним могут помочь мне верней напутствий великого демиурга Рода Вааловича», – понадеялась Василиса.

___________________________________

*ОМИИ ПАСК – общемировой исследовательский институт паранормального и сказочного.