Глава 2. Проблема тринадцатого звена

Кабинет физики располагался вплотную к кабинету математики: он был следующим в ряду второго этажа после кабинетов Яги Лешевны и Василисы. Более того, кабинеты физики и математики имели общую лаборантскую, но та была давно и надёжно оккупирована Алексеем Семёновичем, полагавшим, что математикам для трудов праведных нужны только бумага, карандаши и стирательные резинки – лаборантские им ни к чему. Поскольку шкафов и стеллажей в её кабинете вполне хватало для учебников, плакатов и прочих инструментов учительской деятельности, Василиса не пробовала отвоевать себе кусочек захваченной территории. С её стороны вход в лаборантскую был завешан таблицами квадратов и степеней, она даже не в первые дни работы заметила эту дверь, выкрашенную в цвет стен.

Вот и сейчас она постучалась в дверь кабинета физики, выводящую в общий школьный коридор, и заглянула к коллеге.

– Что у вас за странная манера ходить исключительно через двери? – рассеянно пробурчал Алексей Семёнович. – Откуда такой лютый консерватизм в столь юном возрасте?

– Это не консерватизм, а недостаток знаний, – покаялась Василиса. – Управление магическими силами даётся мне нелегко, вот я и подумала, что достижения физики вернее помогут мне перемещаться через другие измерения.

– Верно подумали! Антинаучная магия – это всё тлен и суета, не подобающие приличному человеку. Всяческая дребедень вроде паранормальных способностей – совершенно излишний бонус для разумного существа! – подскочил физик. – На кой вам мистические силы при хорошем-то знании математики? Сила мысли способна изменять структуры пространства лучше любой магии! Я набросаю вам простейшее уравнение самой примитивной линейной трансгрессии, открытое Нострадамусом ещё в далёком XVI веке.

– Погодите, но математический анализ зародился только в XVII веке, – слабо запротестовала Василиса при виде «простейшего уравнения».

– Глупость, которую вам не следует озвучивать перед мэтрами – конфуз выйти может, тем более что дух великого учёного Средних Веков ещё работает в нашем ОМИИ, – погрозил ей карандашом Алексей Семёнович. – До широкой общественности знания доводились (и до сих пор доводятся) медленно и дозированно – во избежание эксцессов и крахов экономических, охранных и всех прочих систем. Форма выражения знаний упрощалась по мере возможности и сэром Ньютоном, и Лейбницем, и множеством других учёных, но это не повод недооценивать таланты тех, кто предшествовал им. Вот, сюда только координаты подставить, ну и время расчёта не затягивайте, а то рискуете застрять. Впрочем, если в секунду будете укладываться, то в рамках одного мира и при минимальных смещениях затруднений возникнуть не должно.

Поблагодарив и забрав листок с зубодробительной формулой, Василиса уныло подумала, что «человек разумный» звучит, конечно, гордо, но явно не в её случае. Такое уравнение ей целый вечер рассчитывать, какая уж там секунда!

– А упростить можно? – с последней надеждой уточнила она.

– Теоретически – да, но практически – очень не советую. Любые упрощения приводят к росту погрешности, а рядом заказник: вместо своего кабинета попадёте прямо в глотку какой-нибудь исполинской рептилии, и несчастного дракона обвинят в злодейском умерщвлении учителя школы путём проглатывания вышеуказанного. Этак вы подмочите репутацию драконов, а они, в общем-то, довольно милые зверюшки и не заслуживают звания людоедов.

– Все заботятся только о лёгкости собственного бытия и возмутительно рискуют добрым именем драконов, – льстиво поддакнуло зеркало, висящее над раковиной. Василиса от неожиданности подпрыгнула, а физик и ухом не повёл.

– У вас тоже говорящее зеркало?! – выпалила Василиса, подходя поближе к ясно-голубому стеклу, в котором привычно не отражались ни парты класса, ни её фигура. – Вы его слышите?

– Нет, я не трачу усилий на то, чтобы слушать необразованную нежить, да и вам рекомендую использовать время более функционально. И в каком смысле: тоже? Насколько мне известно, на школьном учёте состоит один полтергейст, – рассеянно ответил Алексей Семёнович, успевший углубиться в очередную задачу.

– Он что, может сидеть не только в директорском зеркале?!

– С вопросами о неживых нематериальных сущностях лучше обратиться либо к Кощею Бессмертному, либо к Елисею Назаровичу – это их тематика, у них, как понимаете, особые отношения со смертью. Насколько припоминаю, арестованный полтергейст ограничен школьной оградой, но в отведённой ему области может общаться через любое зеркальное покрытие. И с любым, кто пожелает его слушать, – недовольно буркнул физик.

Извинившись, Василиса вышла в коридор, вынула из сумочки карманное зеркальце и заглянула в него. Её отразившееся лицо с горящими любопытством глазами подёрнулось туманной дымкой и рассеялось, как ни бывало, а знакомый голос заунывно и глумливо простонал:

– Тому, кто избавится от пустой болтовни, будет подарена мудрость. Тому, кто избавится от привычки проявлять излишнее любопытство, будут подарены скромность и смирение. Тому, кто избавится от привычки... Впрочем, все эти дары Небес явно пройдут мимо тебя, не буду метать бисер перед известным парнокопытным.

В зеркале проявилась синеватая клякса, очень похожая на Глюка, состроила страшную рожу, хихикнула и скрылась. Маленькое зеркальце вновь отразило лицо Василисы – растерянно-возмущённое. С чувством захлопнув складное зеркальце, она поплелась в кабинет математики проверять тетради и читать стенгазету.

На берегу реки Смородины на краю Калинова моста сидело скучающее Чудо-Юдо. Оно почёсывало между рогов все затылки всех трёх голов, зевало всеми тремя ртами, а свободной от почёсываний парой рук полировало жестяную табличку, привинченную к правому столбу у входа на мост. Табличка официально сообщала, что данный объект охраняется. Чудо-Юдо каждый год писало в высшие инстанции петиции, чтобы текст на табличке дополнили именем охранника – то есть, его собственным именем – для пущего устрашения желающих перейти через мост. Увы, его мудрые советы пропускали мимо ушей, апеллируя к известному факту, что Чудо-Юдо составляет единое целое с заповедным мостом и это общеизвестный факт, делающий ненужным расширение пояснительного текста. Закончив полировать табличку и смахнув пыль со знака «Кирпич», запрещающего вход и въезд на мост, Чудо-Юдо тоскливо вздохнуло: хоть бы детишки из младших классов школы забежали на него поглазеть или учителя бы кого на экскурсию привели, а то ску-ууучно.

Зашелестели листья прибрежных кустов, заскрипел мелкий гравий тропинки – и монструозный охранник радостно встрепенулся, готовясь грозно реветь, стращать и запугивать. Сотворив на всех мордах ужасающий оскал, пригнувшись, выставив вперёд острые рога и злобно хлеща хвостом, он раскатисто рыкнул, встречая гостей.

Двое вышедших к мосту трёхглавое чудище проигнорировали, будто того и вовсе нет. Чудо-Юдо поперхнулось рыком, угодливо замело хвостом и попятилось в кусты от греха подальше. Что ж, пока место его службы под присмотром корифеев, можно спокойненько перекусить.

– С военных лет Замостье так не бурлило, – обронил Род Ваалович, заслонившись ладонью от проглянувшего сквозь тучи солнца и пристально всматриваясь в заречную даль.

– С других пограничных постов поступают сообщения, что активность мира нави усилилась только у нас. Предупреждают меня коллеги о подступающей опасности, словно у меня есть хоть какая-то возможность её не заметить, – усмехнулся Елисей.

– На Велесову ночь* они нащупали наше уязвимое место и теперь так просто от нашего Перехода не отвяжутся. Тринадцатый учитель в лице юной, ничему не обученной девочки, ещё не обвыкшейся с мыслью, что она отныне получеловек-полунечисть, – чрезвычайно слабое звено. Мне очень нравится Василиса, но я сожалею, что она искренне и обдуманно выбрала возвращение к нам и теперь ничего нельзя изменить. Хоть так и тянет переиграть наоборот, супротив её воли и желаний.

– Тебе лучше других известно, что граничными условиями существования Мироздания являются свобода воли населяющих его мыслящих существ и принципиальная не подконтрольность их искренних чувств чужому влиянию. Переиграть тут ничего невозможно, не тебе это объяснять. Раз Василиса тогда по каким-то причинам почувствовала себя обязанной находиться здесь и нести свою долю ответственности за Переход – она учитель школы, её договор неразрывен.

– Ещё бы такая добросердечная и совестливая девушка не почувствовала ответственности, зная всю нашу подноготную. В том и беда, что в ней чересчур много светлого, такие люди в любой критической ситуации слишком легко жертвуют собой во спасение других. Василиса не из тех, кто проходит мимо общих забот, отговариваясь фразой «это не мои проблемы». Но сложность не только в том, что слабое звено нашего Перехода может стоить нам локального (или даже повсеместного) судного дня. Мне не нравится, в каком направлении развиваются случайно приобретённые ею силы, да и Василисе формирующаяся у неё магическая специализация вряд ли придётся по душе. К сожалению, она шагает в её направлении семимильными шагами, никуда не сворачивая.

– Да, я заметил, – сумрачно подтвердил Елисей.

– Я бы крепко удивился, если бы ты этого не заметил, – хмыкнул географ. – Ты и рост собственных сил не мог обойти вниманием. Казалось бы, при перерождении ты отмучился на высший их уровень, однако он начал расти.

Это замечание директор оставил без ответа, не имея привычки обсуждать очевидное. Пройдясь в задумчивости по мосту до середины и обратно, он спросил:

– Что о Василисе говорит Велес как главный смотритель реки и всех Калиновых мостов?

– Он рассуждает в том ключе, что человеческое жертвоприношение как метод умилостивить порождения нави, способ, конечно, устаревший, но по-прежнему действенный.

Елисей резко развернулся, пронзив товарища гневным взором заалевших глаз. Вокруг Рода забились ледяные вихри, закрутились воронки налетевшего смерчем серого пепла, несущего тяжёлый дух гниения и кладбищенской земли. Чудо-Юдо поперхнулось бараньей ногой и поспешно свернуло скатерть-самобранку, забиваясь подальше в кусты. Географ невозмутимо щёлкнул пальцами – и буйства стихий прекратились в мгновение ока.

– К тебе вернулась эмоциональность, – констатировал он. – Твои улыбки уже перестали удивлять учеников, а ещё ты вспомнил, как смеяться.

– Ни ты, ни я не всесильны, – отвернувшись, отрезал Елисей.

– Да, свобода чувств бывает чертовски неудобна. Увы, это основа их основ: то, что может быть принудительно создано, разрушено, изменено чужим влиянием – это уже не чувства. Даже боги не властны над мыслями и чувствами разумных существ – собственно, сие есть ключевое отличие людей от прочего живого мира. Жаль, что Василиса такая привязчивая девочка и так тепло приняла всех нас. Надо отправить нашего молодого специалиста куда-нибудь в отпуск, а лучше – на обучение, где она попадёт в круг своих ровесников. Свежие яркие впечатления, грандиозные планы на будущее, новые привязанности и влюблённости дают стимул бороться за свою собственную жизнь куда вернее чувства долга перед миром и друзьями.

– Уровень её сил сейчас подходит к той черте, за которой обучение становится насущной необходимостью, тем более что её уход из школы до окончания учебного года невозможен. Мамона Саваофович ответил на мой запрос: статус Василисы как представительницы магически одарённых людей подтверждён, в институте паранормального и сказочного её уже ожидают.

– Вопрос лишь в факультете? – понимающе кивнул географ. – Что ж, он быстро прояснится.

Уравнение физика Василиса пересчитала с десяток раз, подставляя в него разные константы. Минимальное затрачиваемое на процесс время достигало теперь четверти часа, так что на науку надежды пока не было, а домашнее задание надо было выполнять. Дождь закончился, но перспективу торчать головой наружу из кирпичных стен данное обстоятельство не слишком приукрашивало. Услышав, как физик разговаривает с кем-то под окном и уходит в направлении деревни, Василиса вернулась в его кабинет, радуясь, что дверь в него осталась на своём месте, а не слилась со стеной – так блокировал от детей проход в медицинский кабинет леший Лесьяр Михайлович. Собственно, сами двери в школе были не более чем условностью, сотворённой исключительно ради удобства Василисы, а на первом этаже – ещё ради удобства учащихся самых младших классов. Если учителя желали, чтобы в их кабинет никто в их отсутствие не заходил, то накладывали на помещение сложные чары, а не закрывали дверь на замок. Пройдя в лаборантскую, Василиса собралась с духом и с вызовом посмотрела на стену, за которой располагался её собственный кабинет.

– И чё пришла? – заинтересованно спросил знакомый голос.

Тьфу, в лаборантской тоже имелось зеркало! Вернее – множество зеркал на подставках, зеркал плоских, сферических и параболических, предназначенных для демонстрационных экспериментов и фронтальных практических работ.

– Тебя потешить, – буркнула Василиса и велела себе не отвлекаться на смешки и бубнение арестанта.

Так-с, прикидываем толщину стены, увеличиваем в два раза (на всякий случай), вспоминаем вербальное заклинание, учитывающее материал стены (кирпич), настраиваемся на желание перенестись по ту сторону и забываем про страх разбить себе лоб. Глубоко вдохнув, Василиса с головой нырнула в стену, потянулась... и опять застряла! Чёрт, может, марку кирпича уточнить стоило? Не паникуем, концентрируемся, помним о том, что стены созданы как раз для того, чтобы сквозь них проходить. Это ж первый класс вторая четверть! Защитных, препятствующих проходу чар тут нет, физик терпеть не может всяческие магические премудрения, так что сосредотачиваемся, продвигаем правую руку... продвигаем, не дёргаем... Главное – не паникуем!!! Магия и паника не совместимы, магия уважает ясный ум и спокойный настрой, так в учебнике для начальной школы написано. Пробуем голову обратно втянуть... безнадёжная попытка, только шишку на затылке от рывка набила.

В голове вспыхнула формула физика. Текущему своему положению можно присвоить нулевые координаты и прибавить к ним толщину стены. Патовые ситуации ужасно обостряют разум, не замечали? Поразительно быстро решаются уравнения, когда вы застряли в монолитной стене, скованные по рукам и ногам и с головой, торчащей по другую сторону!

– Хм, извини, что отвлекаю от твоего занятия, но хотелось бы знать – а чем, собственно, ты занята? – зазвучал над её многострадальной головой ироничный голос Елисея, сбив последнюю стадию расчёта. – Уже пора помогать?

– Нет, – сжав зубы, ответила Василиса. Ещё раз подставляем нулевые координаты, прибавляем, интегрируем – и пулей вылетаем в родной кабинет! Жаль, стремительность победы не оставила ей возможности устоять на ногах.

«Удвоение толщины стен определённо было излишним», – со вздохом подвела она итоги, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

– А, по обходным путям пошла, – заметил её хитрость всевидящий директор. – Род Ваалович будет настаивать на изучении и магического варианта тоже.

– Изучим всё, – утирая холодный пот, пообещала Василиса.

Она искоса посмотрела на Елисея. Пару недель назад она стала замечать, что он пытается отстраниться от неё, загородиться стеной отчуждения, а ещё – он вдруг начал старательно подчёркивать, что исключён из мира простых смертных. Вот и сейчас тень на полу за директором отсутствовала, а льющиеся из окна лучи вечернего солнца свободно проходили сквозь его тело, играя на стенах. Ну, почти свободно. Огромные потусторонние силы – не то, что легко удержать в рамках полной бестелесности, и образ Елисея мгновенно уплотнялся до зримой материализации, стоило ему чуть отвлечься от демонстративных напоминаний о своей...

«...видовой принадлежности, скажем так», – додумала про себя Василиса, успевшая приучиться все рвущие душу правдивые описания заменять на сходные синонимы. Её эмоции тоже постепенно менялись: еле переносимая боль отступила, сводящее с ума безумное желание переиграть судьбу утратило болезненную резкость. Она научилась принимать действительность такой, как она есть: её любовь – безнадёжная утопия и глухая боль длиною в жизнь, но ведь та состоит не из одной любви, верно? Верила ли она в шанс, что когда-нибудь исполнится пожелание директора видеть её жизнерадостной, весёлой и искренне влюбленной в кого-то другого, не в него? Если не лгать самой себе – нет, не верила, но с тоскою в сердце можно жить. И даже не тревожить ночными рыданиями директорский покой – по ночам она спала, от усталости проваливаясь в тёмные сны без сновидений.

– Вы итоги школьной олимпиады по математике хотели обсудить? – радушно улыбнулась она. Веселье и жизнерадостность – её девиз по жизни, всё как заказывали, господин директор.

Елисей не спешил отвечать, рассматривая готовую стенгазету с нечитаемым выражением лица, и ей вновь показалось, что в обращении к ней он хочет снова перейти на «вы», как в первые месяцы её появления в школе. Его явно останавливало лишь нежелание привлекать внимание коллектива к их взаимоотношениям: после ночи 31 октября все отметили его дружеское общение с молодым специалистом, и изменение тона могло вызвать кривотолки. Коллеги-учителя по-прежнему ничего не замечали, и теперь Василиса знала причины такой слепоты: никому в фантасмагорическом сне не могло привидеться, что возможно полюбить директора школы! Или сохранить это чувство после посвящения в тайны Калинова моста. К сожалению, Василиса приходила к убеждению, что знания и ясность понимания не гарантируют коррекции сумасбродных, несуразных чувств.

– Вам что-то не нравится в статьях газеты или в её оформлении? – негромко спросила Василиса. – Когда вы смотрите на плоды трудов моих учеников без малейшей улыбки, мне сразу мерещится упрёк и возникает желание немедленно всё переделать на более высоком уровне.

– Ты прекрасный учитель и всё делаешь отлично, – слабо улыбнулся директор, – просто...

– Просто перестаньте переживать за меня, – прямо сказала Василиса. – Вы обещали быть мне другом – так будьте им без терзаний и колебаний. Я без дополнительных ваших стараний всё-всё понимаю, а ваша намеренная холодность мешает мне трезво оценивать свою работу. Вы ведь мой наставник, помните? Твердолобов минимум три года не даст вам забыть об этом.

– Ты будешь прекрасным специалистом и в обычной человеческой школе, и с другим наставником, – строго посмотрев ей в лицо, ответил Елисей.

– Вы предлагаете мне уйти по собственному желанию? – захолодела Василиса. Она уже не могла себе представить жизнь в другом месте! А Галюся? Огневушка? Ученики? Учителя? Она так ко всем привязалась! С ней сможет уйти только Глюк, но в волшебной деревне полтергейст более на месте, чем в одинокой городской квартире.

О, вернулась боль. Другая, но оттого не менее жгучая и горькая.

– Тебе стоит горячо и искренне пожелать этого ухода, Василиса! Пожелать, пока не отрезаны все пути назад – обратно в мир людей! – Елисей порывисто шагнул к ней, сжал её ладони в своих руках: плотных и сейчас даже горячих. – Ты слишком рискуешь, оставаясь здесь, – пограничный переход между миром живых и миром мёртвых малоподходящее для людей место, в любом противостоянии тебе достанется больше всех! В этом году уже ничего нельзя переиграть, но подумай хоть о годе следующем. Под Рождество тебе и при самом мирном раскладе будет очень тяжко, и мне ужасно жаль, что ты вынуждена пройти через это испытание.

– Знаю, мне Мара объяснила, что перед каникулами на меня морок потусторонние силы наводили, Замостье шалило. Я в курсе, что несколько раз в год сила потустороннего мира возрастает, порождения нави исподтишка влияют на защитников нашей яви, будя их подсознательные страхи, старые чувства вины и самые потайные желания. Вытаскивая то тёмное, что люди привыкли хоронить в глубинах своей души. Один раз я уже прошла через это, знаю, чего ждать, и в вас и других учителях впредь не усомнюсь. И да, обращусь за помощью, если что-то будет непонятно или... слишком страшно.

– Будь беда только в этом, не о чем было б волноваться – я верю в твою выдержку и благоразумие, всегда в них верил, – глухо возразил директор. – Я вёл речь о другом: о том, что ты волей-неволей можешь принести себя в жертву миру нави. К этому опасению добавляется ещё одно: в школе ты теряешь силы.

Вот как, она устаёт не только из-за вала ежедневной работы? Опять магические причины у обыденных явлений имеются? Василиса нахмурилась, тщетно выискивая в памяти информацию из текстов учебников. Похоже, до этих разделов она дойти не успела.

– Из-за чего теряю?

– Ты отдаёшь их. Мне. – Директор развёл руками: почти материальный, могучий и прекрасный как никогда. – К сожалению, я не могу оборвать эту нить. Любовь – самое яркое проявление жизни, сама её суть, поэтому она неподвластна мёртвым. Неподвластна и чужда мне.

Ей казалось, минуту назад было больно? Нет, по-настоящему больно стало сейчас.

Вдох-выдох. Ей не сообщили ничего нового. Любовь характерна для жизни – тонко подмечено. Для смерти более подходят равнодушие, холодное благородство и ледяное чувство долга. Словом, все то, что она с первых дней заметила в своём директоре: жёсткость и бескомпромиссность суждений, хладнокровную рассудительность и неэмоциональность, склонность к черному юмору и откровенному сарказму. Она так радовалась, когда рядом с ней он улыбался и смеялся, а ученики школы поражённо оборачивались им вослед! Но у всего в мире есть цена...

– То есть в школе я потихоньку умираю? – уточнила Василиса.

– Нет! Но ты будто несёшь на плечах двойной груз. Скинь его и станет легче! Тебе самой пригодятся твои силы, не подпитывай ими меня – поверь, мне и своих довольно через край.

– Для вас это опасно?! – встревоженно встрепенулась Василиса.

– Это потенциально опасно для тебя, – опроверг директор и недовольно свёл смоляные брови при виде изменившегося выражения её лица: – Так и думал, что сей довод тебя не образумит. А если бы я сказал, что есть угроза для меня? – В повисшем между ними молчании он снова верно распознал ответ и тяжко вздохнул, совсем по-человечески потерев рукою лоб: – Слишком много светлого, Род абсолютно прав.

– Что из этого следует? – осторожно спросила Василиса.

– То же, что и раньше: тебя требуется защищать и беречь как зеницу ока, – усмехнулся Елисей её настороженности. – Что за рассказ у вас в рамочке выделен? Почему рядом с ним лайки нарисованы?

– Собираем голоса: выясняем, стоит ли отправлять его на областной конкурс коротких литературно-математических рассказов, – бойко отчиталась Василиса, все чувства оставив на более позднее осмысление. – Старшие классы зачаровали всё так, чтобы один человек мог поставить только один лайк: если наберём сотню, будем отправлять.

– Хм-ммм, почитаем, что твои гуманитарии тут сочинили, – заинтересовался Елисей. Прочитал рассказ и от души поставил лайк: – Обязательно на конкурс! Там оценят. В образовании не только «твердолобовы» имеются.