Глава 3. Окружающий мир глазами нечисти

– Кикимора хотела в наш колодец заселиться, но я прогнал взашей: на кой нам лишняя нежить в доме, так, хозяюшка? – вился у кухонного стола Глюк, докладывая о домашних новостях.

Василиса чуть не поперхнулась пирожком, сотворённым скатертью-самобранкой, и запретила себе мечтать, чтобы ещё одна нежить в доме всё-таки поселилась. Видение Елисея, сидящего за столом перед тарелкой с румяными блинами, было спешно изгнано из глупой головы. «Совсем девка с ума сошла», – сказала бы про неё бабка Агафья, если б знала, что за пустые фантазии в её мыслях крутятся. Тоска по Елисею сжала сердце, но усилием воли была отправлена в давно ею обжитые укромные уголки души. Директор и без её метаний с каждым днём всё напряжённее становится. Кажется, когда она вернулась, он не сомневался в том, что её чувства быстро пройдут, как только она окончательно осознает, к какому призрачному бестелесному существу питает эти нежные чувства. Теперь же видел, что они не прошли, и его тревога становилась всё серьёзнее и заметнее. Чего он так сильно опасается? Чего вообще может не на шутку опасаться почти всемогущий дух?

Тряхнув головой, она вернулась в настоящее.

– Так, защитник мой, без кикимор проживём, – подтвердила она. Фосфоресцирующий жёлто-зелёным светом полтергейст подлетел к ней, и Василиса ласково провела ладонью по мельтешащей в воздухе кляксе. Глюк довольно прижмурился и засветился мягким янтарным цветом.

– Лампочки твои чинить пришлось – кончилось в них эл-ле-ичество, вечно с ним в нашей деревне перебои, – поспешила поведать о своей лепте в домашний обиход Огневушка, весело приплясывая по ободку кружки с горячим чаем, не давая тому остыть.

– Спасибо, а я и не заметила разницы, что они теперь твоими огоньками светятся, – присмотрелась к лампочкам Василиса.

– С чего бы разнице быть? Уж точно я не хуже твоего элличества светить умею, уж не ведаю, на кой оно вообще нам в доме надобно, – нахохлилась Огневушка. – Ни у кого в деревне такой срамоты нет, одни мы как увечные живём, моё славное имя позором покрываем.

– К школе электричество подведено, – примирительно напомнила Василиса.

– Так то к школе! Дома-то на кой оно? Лампочки я тебе на какую хошь яркость отрегулирую – давай отключим эту человеческую чепуху, а?

– Не могу распоряжаться коммуникациями служебного жилья, – важно ответила Василиса, прикидывая про себя, что даже при помощи Огневушки варить сосиски для кота Баюна сподручнее на электрической плитке, а не на конфорках дровяной плиты.

Солидно обоснованный отказ успокоил разумного огонька. Свечение его стало ровней, он перестал спать искрами на скатерть-самобранку, недовольно от того шипевшую.

– Хорошо хоть кикимору со двора вытурили, – пропищала Огневушка. – Толка с неё всё одно нет, одна тина в колодце, лучше уж щуку в него запустить.

– Выдумала – щуку! Устаревшая модель, всю воду по дороге расплещет! Пусть на чердаке как валялась, так и валяется, – вспылил Глюк, что кто-то пытается распоряжаться его колодцем, из которого он каждый день вёдра с водой носит. Вот корова, в магическом обиходе именуемая универсальным тканевым конвертером, – вещь нужная, она бельё стирает, ковры чистит, а остальные виды домашних маго-роботов им без надобности. – Не нужно нам никаких щук!

Благодаря чтению книг для начальной школы Василиса сообразила, по какому поводу перебранка. Щука из сказки «По щучьему веленью» была первым прототипом магического робота-помощника бытового назначения. Модель умела носить воду, рубить дрова, возить сани, но в широкий обиход среди человеческого населения не вошла по причине частых некорректных запросов, не распознаваемых искусственным интеллектом щуки. Одно дело – дрова в поленницу сложить, другое – любовь царевны обеспечить и целый дворец выстроить. Несчастные щуки глючили и ломались от страшных перегрузок, из-за чего были признаны людьми негодными к употреблению. Отруганные маги пожали плечами и модели с производства сняли, поскольку им-то самим такие помощники были даром не нужны. Дела то были давние, когда нечисть на Руси ещё открыто общалась с людьми, не пряча своих способностей.

– Не видела я на чердаке никакой щуки, – заинтересовалась Василиса, один раз, в первые дни жизни в доме, заглянувшая на тёмный чердак и ничего кроме пыли и паутины в нём не рассмотревшая.

– Ты, знать, не слишком присматривалась сквозь скрывающие чары? – пискнула Огневушка.

Точно, не присматривалась! А ведь раньше ей требовалось внимательно на школьные плакаты и стенды смотреть, чтобы увидеть скрытую от непосвящённых смертных информацию. Это сейчас она по школе без всяких двойных видений ходит, а раньше не так было. Подскочив, Василиса полезла на чердак под довольное потрескиванье освещающей путь Огневушки и огорчённое сопение Глюка, нудно ругающего щуку как самую неумелую помощницу по хозяйству (в отличие от него, такого расторопного и во всех отношениях замечательного).

Никакой пыли на чердаке и в помине не было. Пол и стены из светлого дерева заливали лучи закатного солнца, проникающего через круглое оконце фронтона. Вдоль стен высились старые книжные стеллажи, очевидно, перенесённые сюда с первого этажа дома – из зала бывшей библиотеки. На полках Василиса с некоторым удивлением увидела тома сочинений Ленина, Маркса и Энгельса, автобиографию и дневники Дзержинского. Правда, старинные, ещё рукописные учебники по магии заинтересовали её куда больше наследия основоположников коммунизма. Щука тут тоже была – торчала из ведра, в котором давным-давно пересохла вода. Со скрежетом повернув в сторону Василисы стеклянные глаза и со скрипом шевельнув заржавевшими металлическими плавниками, рыба-робот прошамкала провалившимися вельветовыми губами-динамиками:

– Запомни мои слова: когда что тебе захочется – скаж-жж-жж... –

Звук заело. Жужжание становилось всё ниже и басистей, пока не смолкло окончательно к вящей радости Глюка. Обойдя ведро, Василиса взялась рассматривать остальные экспонаты этого стихийного музея. В входа притулилась пара пыльных рваных сапог.

– Скороходы, – пренебрежительно пихнул их призрачным щупальцем-отростком Глюк. – Кому они нужны после изобретения телепортов?

– Действительно, – вздохнула Василиса. В раздумье посмотрела на сапоги – и прошла мимо: мало ли, что в древней технике разладилось, ей застреваний в стенах с лихвой хватает. – А это что? – указала она на россыпь колец в открытой шкатулке за стеклом.

– Такая же чепуха, как щука, – затрещала-засмеялась Огневушка. – Колечко волшебное, которое с руки на руку перекинешь – и явится к тебе двенадцать молодцев, чтобы все твои указания исполнить. Эти-то дворец за одну ночь впрямь построят, но гарантии, что он не рухнет днём тебе на голову, фирма-производитель не даёт.

На чердаке нашлись:

– меч-кладенец: проржавевший насквозь и с кособокой надписью на рукоятке: «Не работает!»

– гладко отшлифованный указующий камень с известной надписью про «налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – голову потеряешь...»

– стальной Конёк-Горбунок с деревянным седлом, обитым красным бархатом, – прообраз самоходной машины без кабины, но на реактивной тяге

– хрустальные туфельки, волшебная дудочка, несколько черепов-светильников, которые Василисе уже доводилось видеть, когда Яга Лешевна к ней во время болезни по темноте заглядывала.

В самом дальнем углу старая попона накрывала что-то похожее на ворох сена. Друзья из рода одомашненной нежити не вмешались, когда их хозяйка вопросительно протянула к попоне руку, и Василиса откинула её в сторону. Яркий свет засиял на весь чердак, так что пришлось глаза ладонью прикрыть от ослепительного зарева холодного огня. Сморгнув слёзы и прищурившись, Василиса разобралась в своей находке:

– Перья Жар-птиц!

– Угу, раньше их в качестве настольных светильников в библиотеке использовали, – пренебрежительно фыркнула Огневушка и подозрительно поинтересовалась: – Ты зачем несколько штук отбираешь?

– Для красоты хочу на стол поставить – света и ты мне довольно даёшь, – дипломатично ответила Василиса.

– А-ааа... ну, для красоты – у каждого свой вкус, у тебя, хозяюшка, он всегда был странноватый. Только плохая примета – перья Жар-птиц в жилой избе держать, нешто не слыхала? Горе они принести могут.

– Я не суеверная, – твёрдо ответила Василиса, ни о никакой опасности перьев Жар-птиц в книгах не читавшая. У Всемилы Ламиевны или Яги уточнить сей момент не помешает, но в общем и целом суеверия среди нечисти были делом куда более редким, чем среди людей. Спустившись в кухню и поставив сияющий ворох перьев в вазу на подоконнике, она спохватилась: – Что-то кот Баюн в гости до сих пор не заглянул, неужели у нас сосиски кончились?

Она открыла холодильник для проверки и обнаружила в нём вышеназванного кота, уминающего последнюю сосиску.

– С голоду с вами помрёшь, пока вы по чердаку нагуляетесь, – с набитым ртом проворчал кот. – Ишь, до чего довели: сосиски сырыми ем! Дверцу закрой, вы мне аппетит своим видом портите.

– Ты как в дом пролез, шельмец?! – завопили Глюк с Огневушкой. – Он же на щеколду закрыт был!

Сметливый кот мигом нырнул под стол, прячась от разъярённой нежити, и понёсся по кругу, заглатывая на ходу остатки сосиски и крича на Василису:

– Чего нежить распустила, рохля?! Раньше тебе не хватало ума, теперь и характер закончился? Да, воспитывать их трудно, но если ты сдашься на этом тернистом пути – будет ещё хуже!

Кошачий вой, запах палёной шерсти, треск разрядов от атак полтергейста наполнили кухню. Вздохнув, Василиса гаркнула самое первое выученное ею заклинание успокоения нежити (сформированное опытным путём, когда она в существование нежити как таковой принципиально не верила):

– Угомонились все, а то директору пожалуюсь!

Боевая троица вмиг притихла. Огневушка спряталась в лампочку, Глюк скрылся за перьевым букетом, став неразличим в его свете. Баюн устало шмякнулся на пушистую пятую точку и фыркнул гордо:

– На своих приживал жалуйся, а у меня как раз директорское разрешение на проход в дом имеется. Велено присматривать за тобой и докладывать, если вдруг что неладно. Ты ж у нас то болеешь, то по болотам шастаешь, то в обмороки падаешь. Ишь, щеколду они закрыли! Щеколда поперёк директорского указа – это даже не смешно. – Баюн облизнулся и с надеждой спросил: – В морозилке сардельки есть?

– Есть. Если извинишься перед моими домочадцами, Огневушка тебе их даже разморозит, – улыбнулась Василиса. Охранник, значит. Ещё один, будто всех учителей школы Елисею мало.

***

На рынке Энска в воскресенье привычно кипела жизнь. Ругаясь на грянувшие морозы, люди прямо на улице, в палатках за тонкими занавесками, примеряли платья и костюмы, приплясывая на обледенелых картонках в тонких носках. Что поделать: морозы к концу декабря меньше не станут, а предусмотрительный человек наряд к Новому Году покупает заранее. Те же, что и летом, немногочисленные фермеры в зимних тулупах торговали мясом и куриным яйцом, в унисон отвечая на многочисленные вопросы о молочных продуктах:

– В запуске коровы, в запуске! Вы, право, будто из столицы явились. К весне творог и простокваша будут, не раньше, у меня всего одна молодая корова непокрытая в зиму пошла, так с неё молока – слёзы, только на собственную семью хватает.

От сердитого их крика у Василисы складывалось впечатление, что это покупатели виновны в том, что фермерские коровы телят ожидают.

У воткнутой в мёрзлую землю фанерной таблички «Дрова сухие, колотые, звоните по номеру 8900***» сидели неунывающие бабки с немного обновлённым ассортиментом товара. Вязаные носки и варежки были теми же, что и летом, но теперь торговля ими шла не в пример бойчее. Свежие яблоки сменились сушёными (в холщовых мешочках), лесные ягоды в лукошках – вареньем в баночках. Лузгая семечки, бабушки с неослабевающим энтузиазмом толковали о последних новостях и наслаждались морозным солнечным утром в приятной компании.

Главной новостью было известие, что в Энск приехала то ли гадалка, то ли экстрасенс, то ли потомственная колдунья, способная и будущее предсказать, и мужика приворожить, и с исполнением желаний поспособствовать. Очередь к ней выстроилась невеликая, ибо цену специалист по паранормальному дерёт немереную. Дружно поохав, бабки добрым словом вспомнили знахаря, когда-то лечившего всех бесплатно и от всяких разных хворей, да увы, скоропостижно скончавшегося в местной тюрьме. Охи сопровождались рассуждением, что гадалку-то в тюрьму не кинут, поскольку у неё-то при таком высоком ценнике денег более чем достаточно, чтоб от любой тюрьмы откупиться.

Обсуждали, что гад Балакин, скинувший было цену на дрова после газификации десятка городских улиц, снова взвинтил её до небес, как только люди оплатили первые счета за газ после наступивших заморозков и бросились к оскудевшим поленницам. Что местным фермерам дали шиш, а не деньги от государства на развитие их хозяйств, что работяги-колхозники шибко на то рассердились, и добродушный мужик Алексей Михайлович даже буянить в Управе изволил. Толковали, что району вновь выделены средства на реставрацию Энской крепости шестнадцатого века, хоть прежде выданные на это городу деньги так и не нашли, и прокуратура вроде бы закрыла дело трёхлетней давности о хищении. Бабушки приходили к логичному выводу, что при таком раскладе и новые миллионы разворуют как старые.

– Бабки на базаре рассуждают грамотнее чиновников в верхах, – ухмыльнулся Игнат, поудобней перехватывая сумку, забранную у Василисы, и заглядывая внутрь. – Ты так и намерена сосисками питаться? Агафья расстроится: мы ж двух поросят порезали, парного мяса – завались, а ты опять чёрт-те чего в магазине накупила.

– Это для кота, он постоянно у меня столуется и ничего, кроме колбасной продукции, не признаёт, – оправдалась Василиса и услышала шепотки бабулек, мимо которых они только что прошли:

– Ишь, какая неблагодарная нынче молодёжь пошла. Ради них хоть в лепёшку расшибись – спасибо не скажут! Денежки подъёмные от района получила – и ни гу-гу Анисию Аркадьевичу. В прежнее-то время и конфеток бы начальству принесли, и слова бы добрые сказали, а сейчас не принято так-то.

Игнат басисто захохотал, прикрывая рот рукой в кожаной перчатке, и лукаво подмигнул покрасневшей Василисе: видишь, и до тебя добрались!

– Я не знала про подъёмные, они должны прийти на старую карту Сбербанка, а на неё смс-информирование не подключено, – пролепетала алая как мак Василиса.

То, что сам телефон, на который могло бы прийти смс, лежит в разобранном виде и без сим-карты, она говорить не стала: её сказочный девайс для связи был покрыт иллюзией мобильника. Иллюзией надёжной, не отличимой от оригинала ни на вид, ни на ощупь – наложенной самолично директором школы. О том, что она – обладательница неразменного пятака современной модели – и думать забыла про официальную зарплату, вовсе молчать положено.

– Возможно, слухи предвосхищают события. Тебе надо проверить баланс карты. – Игнат свернул к единственному в городе банку. Тот в выходные работал до обеда, и они ещё успевали в него обратиться.

В запорошенном снегом сквере перед банком пилили старые деревья. Обходя разбросанные по дороге ветки, Игнат столкнулся с высоким дородным мужчиной средних лет и радостно его приветствовал.

– Привет, привет, – неохотно ответил знакомый, отворачивая в сторону широкое лицо с курносым носом. Мужчину Василиса узнала – он был тем самым Алексеем Михайловичем, о котором сплетничали всеведущие бабульки. Он постоянно на рынке зерном, сеном и прочей сельхозпродукцией торговал, в том числе – теми же яйцами, молоком и мясом, ему ещё жена и сыновья-подростки помогали. Но сегодня их в общем фермерском ряду не было.

– Погоди, Лёха, ты пьян, что ли?! Ты ж ни капли в рот не берёшь, разве на большой праздник стопку на грудь примешь, – поразился Игнат, уловив запах перегара.

– Да так, бес вчера попутал, – пробурчал Алексей, комкая в руках какие-то бумаги. – Слышь, ты ведь раньше в начальниках сидел? Да ещё в столичной фирме? Может, ты объяснишь, что за ерунда такая?

Мужчины разговорились. Алексей вёл своё большое хозяйство чин-чином, как по всем законам положено, налоги всегда уплачивал в срок, нареканий от властей не имел. В начале осени прошёл слух, что государство гранты на развитие семейных животноводческих ферм выдаёт и условия предлагает разумные: выгодные и выполнимые. На их район областью был выделен грант в десять миллионов, и все местные фермеры мигом собрали ворох требуемых для участия в конкурсе бумаг.

– То, что конкурс будет, и глупцу ясно было: грант – один, а нас-то шестеро, – рассказывал Алексей. – Да только я итогов конкурса никак уразуметь не могу.

– Григорьевы выиграли или Листьевы? – предположил Игнат, сочувствующе приобнимая собеседника за плечи.

– Да ну, стал бы я тогда расстраиваться! Мы по-соседски всяк друг другу помогаем, если б кто новый трактор купил – всем хорошо! Никто из наших не выиграл, вот где загадка. Выиграл неведомый нам человек, вроде как – начинающий фермер. Мне так и сказали: «Вы и без субсидий работаете, деньгами лишь старые дыры прикроете, а нам надо развивать село, увеличивать гектары распахиваемых полей, тут свежая молодая кровь нужна, новые(!) люди селу требуются».

– Какая-то логика в этом есть, – огладил бороду Игнат, и фермер обиженно отстранился от него и пошёл прочь, чуть покачиваясь с похмелья.

Провинциальная жизнь не в первый раз удивила Василису: она бы охотнее субсидировала тех, кто уже научился свой бизнес с выгодой вести. Пусть с выгодой небольшой, но стабильной, позволяющей уверенно держаться на плаву. М-да, не бывать ей чиновницей... Хорошо, что желания такого никогда у неё не возникало.

В банке придирчиво изучили её паспорт, предложили подключить множество услуг на карту, оформить страховые полисы на всё, что только способно представить воображение человека, и в итоге подтвердили, что деньги на счете есть. Нетронутая зарплата за три месяца вкупе с подъёмными образовала заметную сумму, можно было задуматься о приобретении чего-то дорогостоящего.

На обратном пути им вновь пришлось обходить по широкому кругу завалы из мёрзлых веток, с трудом вышагивая по изрытой земле, а не по асфальтовым дорожкам. Споткнувшись, Василиса чуть не свалилась в кусты, и тут прямо из этих кустов к ней протянулась тонкая детская ручка и крепко ухватила за рукав пальто. За ручкой подтянулся и весь маленький ребёнок: щуплый, одетый в невообразимо рваные обноски, с непокрытой нечёсаной головой и с не по-детски горестным взглядом. С откровенным страхом таращась на Василису, дитё умоляюще прошептало с отчётливым иностранным акцентом:

– Помож-жи! Туть только ты... больши никти...

– Никого? – растерянно переспросила Василиса и огляделась: центр города в выходной день был наводнён жителями.

Недоумение не помешало ей споро стянуть с шеи шарф и намотать его на ребёнка. Игнат сдёрнул с головы свою меховую шапку, но странный ребёнок шарахнулся прочь от него, крепче вцепляясь в Василису. Мужчина понятливо передал шапку девушке, и она сама надела её на голову мальчика, заправив за край длинные лохмы... и задев чересчур острые кончики ушей «ребёнка»!

«Учись смотреть на мир нашими глазами – глазами нечисти! – поучала её Всемила Ламиевна, твёрдо намеренная сотворить себе из Василисы верную помощницу по ведьмовству. – Иначе так и будешь пропускать мимо глаз очевидное».

Знала ведьма, о чём говорит! Окинув мальчика внимательным взором и сопоставив увиденное с картинками в книге «Окружающий мир глазами нечисти. Внеклассное чтение для начальной школы», Василиса сообразила, кто перед ней: эльф! Причём, что характерно, не местный, в смысле – не от мира сего. Поскольку эльфы на Руси испокон веков не водились, а те, что когда-то мигрировали в наши края из Великобритании и тёплых районов Европы, давно научились впадать в зимнюю спячку, как вся наша местная дикая нечисть. Хоть исключения и у нас имелись: Лихо Одноглазое или Дед Мороз, к примеру, в спячку не впадали.

– Эк тебя угораздило, – зашептала она, поднимая «малыша» на руки и отказываясь от помощи Игната. Впрочем, верный друг и сам видел, что его боятся, и на помощи не настаивал, толкуя, что надо отнести ребёнка в отделение полиции. Под его раскатистый бас Василиса зашептала найдёнышу: – Из какого дерева ты вышел?

– Его больши неть, – уныло указал на спиленную ель гость из другого мира. – А у другие неть зелени, они не... не...

– Их не используешь как проход, – подсказала Василиса, и эльф кивнул, грустно добавив:

– И сил у меня меньше и меньше, мне нужен... многи зельёных деревьев.

– Хвойный лес. Сейчас всё будет, погоди, – понятливо подхватила Василиса и сказала уже громко: – Игнат, я сама, на своей машине ребёнка в полицию отвезу, а тебе лекарства для Агафьи Фёдоровны по рецепту получить надо, пока аптека не закрылась. Нет, вместе мы ничего не успеем, ты – в аптеку, я – в полицию. Игнат, давай ты вспомнишь, что человек я взрослый, более того – учитель, привыкший нести ответственность за уйму детей в классах. Уж одного-то я точно доставлю, куда надобно.

Прозорливость и острый ум Игнат с годами не подрастерял. Василиса отчётливо читала на хорошо знакомом лице, что ситуация представляется ему необычной, а поведение Василисы – хоть и объяснимым, но вызывающим безотчётное, интуитивное чувство странности происходящего. Битву взглядов Василиса выдержала, тесно прижимая к себе тельце эльфа и не опуская глаз. Махнув рукой и буркнув «будь по-твоему», Игнат направился к аптеке, а Василиса опрометью кинулась к машине. Установив печку на максимум, она полетела за пределы города: как раз за поворотом с трассы на Верный Путь рос густой тёмный ельник. Эльф сидел на заднем сиденье, свернувшись калачиком, и из больших голубых глаз его никак не уходил страх. С чего бы? Впрочем, кто этих эльфов разберёт, тем более – иномирных.

При виде замелькавшего за окнами леса эльф оживился и встал на колени, прижимаясь лицом к стеклу. Припарковавшись на обочине, Василиса вынесла его из машины и пошагала в лес по колено в снегу. Когда её со всех сторон обступили могучие вековые ели и сосны, она облегчённо выдохнула.

– К какому дереву тебя прислонить?

– Сюдь-а. Тебя как звь-ать?

– Василиса. Из местной школы я, учительница.

Развернувшись в указанном направлении, она поднесла жертву города и зимы к шершавому стволу. Эльф вцепился в него обеими руками и живо вскарабкался по стволу на нижнюю ветку. Усевшись на ней, он стянул с себя шапку, размотал шарф и скинул их Василисе. Внешность его разительно переменилась: рваные обноски сменил аккуратненький камзол с белой рубашкой, на ногах засверкали алые сапожки, а личико стало розовым и милым, как у херувимов на картинах. Эльф свесил вниз ушастую голову и с любопытством уставился на Василису.

– Эм-ммм... ты сможешь отсюда уйти к себе? – поинтересовалась та, сконфуженная пристальным вниманием.

– Да. Спасибьо тебе! Ты ошень... – Эльф опять запнулся, стараясь подобрать подходящее слово, и несколько раз повторил жест от сердца в небо.

– Сердечная? – предположила Василиса.

– Да! Ошень сердешная для... для... смьерти, – нашёлся эльф. – Зря бояльси тебя, надо было сразу подойти. – Он встал на разлапистой ветке и поклонился.

Ни уточнить, ни возмутиться Василиса не успела: эльф обнял ствол дерева и бесследно исчез в нём.

– Для какой ещё смерти? Для «смертной»? Но среди представителей родов ведьм, демонов и Кощеев сердечность – явление куда более редкое, чем в среде простых людей, – озадачилась Василиса, но так и не смогла сообразить, к какому же слову столь неверно подобрал синоним иномирный гость. Хуже всего, что эльфы, так же как лешие, обладали целительской магией, магией жизни, и страшновато было услышать от такого эксперта, что она представилась ему смертью.