Глава 4. Странности коллекции бабочек

Раскладывая тесто на чугунной пельменнице советских годов, Василиса увидела, как у дома встала машина Игната, и невольно поёжилась. Сухие пальцы бабки Агафьи споро разложили мясные шарики по центрам будущих пельменей, и Василиса взялась усердно накрывать их вторым слоем теста и с силой раскатывать его скалкой. Фарша они развели много, доверительную беседу с ней Игнат будет вынужден отложить, если, конечно, он вообще увидел повод к таковой.

Беглый взгляд, брошенный на вошедшего в двери друга, подтвердил худшие опасения: повод для разговора у Игната точно завёлся! Однако с ходу наседать на неё мужчина не стал, а занялся обычными делами, время от времени хмуро поглядывая в её сторону. За обедом Агафья Фёдоровна взялась выспрашивать у Василисы последние школьные новости, интересуясь попутно, со всеми ли коллегами у неё успели сложиться хорошие отношения.

– Поначалу ты как-то туманно о них отзывалась, – припомнила прозорливая бабушка, – Игнат даже сведения о ком-то собирал.

– Коллектив у нас замечательный, – от души заверила Василиса и постаралась дать более развёрнутый (и максимально правдивый) ответ под ожидающими продолжения взглядами: – Эм-м... физик – доктор наук, рассеянный и своеобычный, но очень милый человек. Биолог – добрейшая женщина, Бабой Ягой её назвать ни у кого язык не повернётся. Ещё у нас совершенно божественный географ, а русист хоть и настоящая ведьма, жёсткая и требовательная, но зато справедливая и многознающая.

– А директор? – прищурилась Агафья.

– Директор – самый замечательный человек во всём великолепном коллективе, – густо покраснев и прокляв неподконтрольные чувства, ответила Василиса. – У меня всё хорошо, правда, и работа нравится, и дети ко мне прекрасно относятся, как и я к ним.

– Отчего не говоришь, что прежний историк из школы уволился и в длительный творческий отпуск уехал? Слухи ходят, Твердолобов страшно недоволен потерей специалиста, но ваш директор сумел найти кого-то на замену и снизил градус негодования начальства, – пробасил Игнат.

– Да, новый историк у нас есть, то есть – скоро будет, – подтвердила Василиса. Вздохнув при виде того, как просиял Игнат, успевший осенью не на шутку заинтересоваться душевной и тактичной Бабой Ягой, она добавила: – Ядвига Алексеевна осталась в школе, но ждёт возвращения Ворона Владовича – они давно и сердечно дружат.

– Не тот у нас возраст, чтобы годами кого-то ждать, – отмахнулся шестидесятилетний Игнат, и Василиса поняла, что надо серьёзней намекнуть ему на неудачность выбора дамы сердца. Она не знала точно, сколько Яге лет, но явно не один век. Да и с вампиром у неё о-оочень давние близкие отношения. Ворон как-то вспоминал их поход на бал к местному помещику, так вот: Василиса позже выяснила в исторических хрониках края, что жил тот помещик в середине девятнадцатого века.

– Для некоторых и десяток лет – короткий срок, – веско обронила она, пристально заглянув в глаза Игната. Тот нахмурился, отодвинул тарелку, поблагодарил за обед и ушёл в свою комнату.

– Чёрная кошка промеж вами пробежала? Вы и вернулись из города не вместе, – проворчала Агафья. – Иди, я сама со стола приберу, чай не совсем одряхлела ещё. Хуже нет, когда в доме тянется и тянется тихая ссора, уж лучше покричать и помириться.

– Да мы не ссорились, – неуверенно возразила Василиса и без энтузиазма постучала в закрытую дверь. С друзьями не хочется скрытничать, но не всегда себе можно позволить откровенность.

Игнат стоял, рассматривая привезённую от дочери коллекцию бабочек, которую та собирала в детстве. При переезде в новую квартиру она хотела выкинуть старые картонки с пришпиленными на них бабочками, но Игнат забрал их себе и повесил на бревенчатую стену своей комнаты. Капустницы, крапивницы, павлиний глаз – собрание не содержало экзотических экземпляров, которые не водились бы в окрестностях, но память дороже раритетов.

– После аптеки я заезжал в отделение полиции (между прочим – единственное в нашем городке), и там никто не слышал ни о тебе, ни о потерявшемся мальчике, – обронил Игнат. – Куда ты его дела?

– Не поверишь: в тёмный густой лес отвезла, чтоб он сгинул в чащобе, – проворчала Василиса, которой как никогда в жизни вдруг захотелось быть правдивой и искренней.

– Судя по тому, как быстро ты добралась до дома, ты и вправду прямо от банка на всех парах рванула прочь из города. Василиса, что происходит? Раньше я понимал, что ты страшно нервничаешь из-за странной гибели отца, из-за того, что тебя втянули в шпионские игры, да ещё из-за галлюцинаций места себе не находишь. Ты честно рассказывала мне обо всём, я старался помочь чем мог, разве не так? После выписки из больницы ты приехала к нам горюющая и печальная, что опять-таки было понятно: ужасное предательство близкого друга семьи пережить непросто. Затем ты вернулась в школу, и прошедший месяц вновь сильно изменил тебя. Ты вроде как успокоилась, тебя перестали мучить фантастические видения, но твои оптимизм и жизнерадостность померкли, ты будто мигом повзрослела на десяток лет. Твои глаза по-прежнему светятся приветливостью и добротой, но в тебе появилась скрытность. И сегодняшний ребёнок этот странный... Он словно узнал тебя...

– Ну, можно сказать, узнал, – поморщилась Василиса, но её попытки придумать что-то вразумительное нетерпеливо перебили:

– У тебя больше нет галлюцинаций?

– Нет.

– А раньше они действительно были? – пытливо глянул Игнат, и у Василисы язык прилип к горлу. Она закашлялась, не в силах соврать, и отвернулась к окну. Эх, раньше стоило лишь пальцы за спиной скрестить и произносилось что угодно! Теперь же любой обман казался не столько плохим поступком, сколько нелепой мелочностью. – Или то, что ты видела, не являлось плодом больного воображения? Ты в принципе видишь то, чего не замечают... ну, к примеру, я не замечаю, так? Скажи, ты правда отвезла ребёнка в лес? – Василиса кивнула, и он задумчиво протянул: – Дела-ааа... Так было надо, да?

– Да, – твёрдо заверила Василиса. – С «ребёнком» всё в полном порядке, а про учительницу биологии забудь. Просто забудь. Она ждёт своего Ворона и дождётся, уж поверь.

– Думаешь, легко забыть женщину, которая крепко понравилась? – несогласно проворчал Игнат.

– Понравилась – полбеды, когда «понравилась» – ещё возможно забыть, – глухо возразила Василиса. Игнат свёл брови, помолчал, но в душу лезть не стал, заговорив о других неясностях:

– Хм-ммм... Ваш школьный медицинский работник умер, а вакансии этой на сайте управления образования я не нашёл – закрыта вакансия. Получается, во всей большой деревне и в школе на триста учащихся ни одного врача нет и не будет? И никого этот факт не беспокоит? Чудно.

– Игнат... всё нормально, правда. Есть у нас врач и отличный. – Василиса опустила глаза в пол, увлечённо рассматривая старые потрёпанные тапки.

– Мне лучше не уточнять, кто он такой?

– Угу.

Допрос прервало восклицание бабки Агафьи:

– Ого, какой огромный котище! Ты откудова явился к нам?! Пельмешку варёную будешь? Чего нос воротишь – из натурального мясца продукт сделан!

Пулей выскочив из комнаты, Василиса ахнула при виде кота Баюна, с важным видом сидящего посреди центральной общей комнаты, и подскочила к нему с взволнованным вопросом:

– В школе что-то случилось?! – Сердце её затрепетало и зажгло в груди: после внезапного известия о трагической гибели отца и смерти матери она предпочитала жить без явления гонцов.

Кот укоризненно посмотрел на неё яркими зелёными глазищами, перевёл намекающий взор на застывшего в ошеломлении Игната, поражённого попыткой побеседовать с неразумным животным, и выразительно, по слогам изрёк:

– Мя-у.

М-да, с мяуканьем у Баюна всегда были сложности: мяукать – это тебе не сказки сказывать. Неудивительно, что Игнат изумлённо поперхнулся – он бы, наверное, сам более убедительно «мяу» произнёс. Что ж, если бы впрямь произошло нечто ужасное, Баюн бы не позаботился о маскировке, но сердце Василисы продолжало жечь, пока она выравнивала дыхание.

– Погоди, это же тот самый кот, что к дому Агафьи меня привёл, когда она замерзала на дворе с переломанной ногой! – ахнул Игнат и машинально присел перед котом: – Кис-кис-кис.

Баюн страдальчески скривился, с видом великомученика произнёс ещё одно неправдоподобное «мя-у», повернулся к нему хвостом и вновь уставился на Василису. Агафья подключилась к приманиванию кота, протягивая ему уже кусок сырой свинины и приговаривая:

– Оставайся, котик, мы тебя молочком парным поить станем, а ты нам будешь мышей ловить – эвона развелось их сколько.

Кошачья морда отчётливо выразила отношение Баюна к перспективе ловли грызунов, а Василиса наконец-то вышла из ступора.

– Не будет он мышей ловить, не увлекается он охотой, – ответила она Агафье и накинула пальто, выходя на крыльцо и пропуская перед собой в двери явившегося кота. Старый пёс бабки Агафьи забился в будку при их появлении и притворился мёртвым. Покрепче захлопнув дверь и по-воровски оглянувшись, не видно ли их из окон, Василиса сурово спросила: – С чем пожаловал?

– Магпотребнадзор завтра утром нагрянуть собирается, а у тебя на служебной территории, числящейся на школьном балансе, нежить проживает, ни по каким документам не учтённая, – проурчал Баюн, встопорщив усы. – Повезло, что у Рода Вааловича со стародавних веков связи во всех инстанциях сохранились, так ему звоночек на всякий случай сделали. И вдвойне повезло, что он о тебе, простофиле, и о твоём приживале вспомнил! Дуй до школы – срочно оформлять твоего полтергейста будем. Хоть как по мне: сдать бы его на опыты в нежитеологическую лабораторию ОМИИ, и дело с концом.

– Это всё? – сложив руки на груди, уточнила Василиса. У котов с возрастом некоторые свойства характера меняются и утрачиваются, но хамство к таковым не относится. Злость тихонько заклокотала в её груди, усилив жар в области сердца, и Баюн опасливо попятился.

– Ты свечение-то в глазах погаси, а то друзей своих напугаешь, – зафырчал котище. – Чего это у тебя глаза не зелёным светятся, как приличным ведьмам положено, а льдисто-синим отливают?

– А я неприличная ведьма, – угрожающе прищурилась Василиса. – Повторяю вопрос: всё высказал?

– Нет, ещё совет дам, лично от меня: постарайся хоть на этот раз вести себя с приезжими гостями предельно вежливо! Демонов с ангелами вслух не путать, все замечания и вопросы проглатывать и забывать до их озвучивания, вслух произносить только фразы: «как вам угодно», «как скажете», «да-да» и «конечно, само собой». Сей список своевольно не расширять, инициативы не проявлять, а то уволят тебя за грубость и непригодность к работе с юными умами – и опять я без сосисок на натуральном мясе куковать буду. – Баюн поскрёб затылок лапой и проворчал задумчиво: – Попросить Ягу немоту на тебя напустить? Всем спокойней будет...

– Гх-ммм, – выразительно кашлянула Василиса, обрывая зарвавшегося кота. – Новости закончились?

– Да так, по мелочи ещё одна новостишка есть: в школу на твоё имя поступила благодарность за спасение эльфийского принца с тридевятой звёздной системы тридесятой галактики, – пренебрежительно махнул хвостом Баюн. – Чего застыла? Бери сосиски и поехали, дел невпроворот!

Скрипнув зубами, Василиса вернулась в дом за вещами и увидела сюрреалистичную картину, достойную полотна Сальвадора Дали. В кресле мирно посапывала спящая Агафья Фёдоровна, а на пороге своей комнаты изваянием застыл Игнат, потрясённо взирая на порхающих под потолком бабочек.

«Бабочки зимой?» – изумилась Василиса, и тут рядом с ней заложила плавный вираж коричневая с чёрно-жёлтыми пятнышками крапивница, сверкнув в свете лампы вколотой между крыльев иглой...

– ААА-аааа-ААА! – завопила Василиса, шарахаясь к стене, и все бабочки как по сигналу трухой осыпались на пол. – Твою ж нечистую силу! Игнат, ты тоже это видел?!

– Да. Вся засушенная тридцать лет назад коллекция снялась с картона и полетела, – с трудом выговорил Игнат. Потряс полуседой головой, подступил к Василисе и крепко обнял, прижав к груди. – Что бы там ни было, помни: в этом доме ты всегда найдёшь помощь и друзей. Можешь ничего не рассказывать – я и так понял, что молчишь ты не из прихоти, потому обещаю верить тебе безусловно и расспросами не надоедать. Ты добрая, умная, отзывчивая девочка – это самое главное и для меня, и для Агафьи. А кто уж ты у нас по биологическому виду – не суть важно. И глаза у тебя серые и лучистые – как у моей дочери. Скажи, в твоей школе все учителя... со странностями такими?

– Угу, – кивнула ещё не пришедшая в себя Василиса.

– Хорошо, значит тебя не оставят без поддержки, всему обучат, что тебе знать положено, – облегчённо подвёл итоги Игнат. – Словом, ты заезжай к нам как всегда, рады видеть в любое время. Привязались мы, старики, к тебе. А всякие там дохлые бабочки – это ничего, это пустяки, пусть летают, нам не жалко.

– Я не знаю, с чего вдруг они ожили, – всхлипнула Василиса. – Видать, Замостье шалить уже начало, а вы тут близко к мосту живёте... Ой, ты меня не слушай! Бред несу... всякий... разный.

– Да понял-понял, за глупца не держи, – проворчал Игнат. – Кот за тобой явился? Сегодня к себе поедешь, до утра не останешься?

– Надо кое-что успеть сделать до завтра. До свиданья и... спасибо вам, что вы есть!

На заднем сиденье машины восседал кот, облизываясь на пакет из магазина, а Василиса сосредоточенно смотрела на дорогу, впившись в руль побелевшими пальцами. Бабочки-зомби её не на шутку напугали, и она терялась в догадках, как интерпретировать из ряда вон выходящий прецедент. Ни ведьмы, ни демоны, ни русалки, ни прочие школьные учителя не могли оживлять умерших, даже Род Ваалович не мог при всём своём божественном почти всемогуществе. Собственно, создание зомби – не воскрешение, ход через Калинов мост есть лишь в одну сторону, но... В памяти вновь мелькнула акцизная марка, укладываемая продавцом в потайной ящичек: вдруг, тайны Мироздания изведаны не до конца? Ведь не даром демон Дамиан свою визиточку ей сунул, когда сообразил, как она к директору относится! Явно рогатый имеет, что ей предложить!

«Черти и демоны – неподходящая компания для учителей нашей школы. Ты пришла на сторону Добра, дружить с чертями и даже упоминать их тебе уже не по статусу», – вспомнились ироничные слова Елисея.

Все учебники с первых страниц предупреждали, что хитры тёмные силы, через самые заветные желания до души человека добираются и превращают его в марионетку Мирового Зла. А потайные желания, идущие вразрез с основными законами природы, «курируются» всяко не силами Света...

«Нет у меня никаких заветных желаний! – стиснув зубы, пылко заявила Василиса воображаемому демону. – Через меня вы, гады, власти в этом мире не получите!»

Однако неоспоримый факт, что она по всем параметрам является самым слабым звеном защитной цепи Перехода, надо всегда держать во внимании. Бабочки – это намёк, что тёмные силы готовы исполнить её безумные мечты? Или подсказка, что доставшиеся ей мистические силы превращают её вовсе не в ведьму, как предполагалось изначально? Елисей и об этом беспокоился, когда просил пожелать уйти из школы, пока не поздно? Пока близость Перехода не развила её силы до такого уровня, что скрывать их и не использовать уже не получится? Когда они начнут проявляться спонтанно и бесконтрольно, если не пройти обучение? Когда она окончательно потеряет шанс вернуть себе звание «человек обыкновенный»?

Так намёк или подсказка? Побудительный толчок или вдохновение для магического взлёта? Жизнь как таковая в принципе склонна раздавать то пинки, то крылья. И вроде бы оба варианта отправляют тебя в полёт, но какие разные ощущения и перспективы!

Чёрт, честно говоря, она бы предпочла пляшущие пельмени мёртвым бабочкам. Почему её злость откликнулась не грозой, не метелью, не ростом розовых кустов в снегу, а полётом мелких зомбиков?! До сих пор мурашки по коже... Хорошо хоть они самоликвидировались при диком крике, а то зимний мороз вряд ли бы упокоил бабочек, которые и без того много лет покойницами были. Представив, как стая мёртвых насекомых летит к Энску, Василиса судорожно икнула. Тут бы точно пришлось директора на помощь звать! Её прекрасного директора...

Гори оно всё ясным пламенем, она пойдёт по жизни прямой дорогой, не сворачивая назад! Надо обучиться – обучится, надо заковать в стальные цепи неразумную любовь – будет держать её в темнице в самом глухом уголочке души и сердца. С любовью к призраку можно жить, если чётко осознавать её безнадёжность. Она осознаёт. Точка.