Глава 8. Ночные страхи

На большой перемене после третьего урока в учительской шёл творческий процесс создания отчётов о мерах и мероприятиях, об актах и активностях. Перечень антитеррористических мер Василиса заранее стащила с сайта одной далёкой школы Приморского края, и коллектив одной минутой утвердил их. Требование держать двери запертыми на замок во время уроков даже вопросов ни у кого не вызвало: как любил говаривать физик, привычка ходить через двери есть пережиток прошлого, замшелый атавизм. А отыскать входные двери самой школы – хоть открытыми, хоть закрытыми – нетривиальная задача для любого террориста, паче чаянья пробравшегося бы под полог.

– Статьи, статьи! – стонала Всемила Ламиевна.

Древней ведьме, по причине назначенной ей ставки библиотекаря, отныне требовалось каждую неделю писать и отправлять для публикации на сайте районо одну патриотическую статью и одну статью об истории края. Также ей вменялось в обязанность еженедельно проводить на базе школьной библиотеки одно мероприятие с детьми, стимулирующее их тягу к чтению правильных книг, воспитывающих из детей достойных граждан своей страны. В прошлый раз руководство района устроило школе вселенский разнос за случайную замену в отчёте слова «граждан» на слово «людей». Как долго вещал Твердолобов, между людьми и гражданами имеется великая разница! Можно сказать – разница сакральная!

– Спокойствие, только спокойствие – статьи сейчас будут, – быстро бегая пальцами по клавиатуре ноутбука, пообещала Василиса. – У нас есть доступ к музейным архивам, а бравурное вступление возьмём из речи первого попавшегося депутата – они любят говорить о патриотизме. Так, статьи готовы, сейчас смастерим мероприятие. Святовит Руаньевич, где у вас фотографии ваших юных поэтов, читающих свои стихи на берегу реки?

– Зачем они в моём отчёте? – заволновалась библиотекарь. – У тебя же в плане пение народных песен прописано!

– И что? Ребёнок у микрофона стоит? Стоит! Рот открывает? Да! Кто докажет, что он стих читает, а не поёт, мы ж фотографии прикладываем. Деятельность кружка поэзии и прошедшая неделя математики Твердолобову не интересны, а нам нужны фото для отчёта. Всё, с библиотекой закончено, переходим к фестивалю финансовой грамотности. Елисей Назарович, вы обещали принести конспект вашего урока, на котором затрагивали тему логарифмического графика цены. О, нашла: «Логарифм цены позволяет уйти от искажений, связанных с абсолютными значениями, и перейти к относительной оценке. Метод используется в инвестициях и трейдинге, где значение имеет не цена как таковая, а её относительное изменение за интервал времени».

– Не слишком сложно для отчёта управлению? – озабоченно нахмурилась Дарья Моревна, добрейшая русалка на свете.

– Наоборот, самое то: запнутся на первой же фразе и дальше пролистают, не вчитываясь, так что я тут свои конспекты для объёма приложу. Мои конспекты тоже имеют прямое отношение к финансовой грамотности, ибо кто докажет, что развитие навыков умножения и деления в столбик не повышает грамотность ребёнка? Умение считать, думать и анализировать, развиваемое на уроках, вернее сделает ученика финансово грамотным, нежели просмотр фильма о пирамиде МММ и встреча с бухгалтером колхоза. Святовит Руаньевич, где у вас поэты шеренгой стоят с листами своих стихов в руках? Давайте фото, подпишем его как чтение докладов по теме фестиваля. В областных мероприятиях на той неделе мы участвовали – я отправила детский рассказ на конкурс, так что ставим галочку в сводной таблице и даём в пояснениях ссылку на текст, размещённый на странице конкурса. Сколько ещё недельных мероприятий осталось? Ещё десять? Трудятся специалисты управления, ничего не скажешь. Конкурс «Зимние фантазии спортивных семей» – особенно затейливо придумано, одно название многого стоит. Ян Вольфович, смех – это хорошо, но в перемену мы не уложимся, после уроков ваш кусок отчёта доделаю.

– Ты настоящий «зам по беде», Василиса: какие бы абсурдные распоряжения ни приходили извне, ты сохраняешь время и силы остальных сотрудников школы для учебной деятельности как таковой, – похвалил директор быстроту уменьшения несданной отчётности. – Но управление свой хлеб тоже ест не зря: на нас свалился отчёт о «Самообследовании образовательной организации». И вот тут фотографиями с недели математики уже не отделаешься. Описание процесса сего самообследования занимает сто страниц убористого текста, я заблудился в логике изложения где-то на пятом листе. Из первых пяти узнал, что для начала я должен издать приказ о самообследовании, указав в нём членов комиссии по самообследованию в составе не менее трёх человек, председателя этой комиссии, план-график проведения самообследования, функциональные обязанности членов комиссии и зоны ответственности каждого из них.

– Предлагаю поступить с самообследованием примерно так же, как с Декларацией пожарной безопасности нашей школы, – взял слово Петр Аверьянович. – Господин знаток человеческой науки, обеспечите размещение на сайте районо пустого, но страшно объёмного по мегабайтам файла?

– Легко, – кивнул физик, к которому обратились, – но вдруг в него кто-нибудь всё-таки заглянет?

– Тогда он увидит в нём именно то, что ожидает увидеть. Многоплановую, сложную, подстраивающуюся под зрителя иллюзию я на файле закреплю – это куда проще написания отчёта, – усмехнулся директор. – Мне сегодня ещё велено срочно отправить в прокуратуру социальные паспорта семей всех учащихся школы.

– Нам, наверное, не стоит спрашивать, зачем они прокуратуре? – хмыкнул Афанасий Кощеич, озвучивая мысль всего педагогического коллектива.

– О, для очевидных целей укрепления национальной безопасности. Неужели для кого-то из вас не бесспорна их взаимосвязь?

Василисе при всём старании не удалось узреть взаимозависимость глобальной безопасности страны и листков с указанием состава семей деревенских школьников. Однако связь нареканий Твердолобова с игнорированием распоряжения правительства области об усилении профориентации школьников в сфере инновационных технологий она улавливала хорошо. Задача стимулировать стремление юных умов к покорению вершин научно-технической мысли была возложена на Алексея Семёновича, но могучий ум рассеянного учёного самой природой не был предназначен для написания отчётов. Притом что его ученики горели физикой и последними достижениями науки сильнее многих кандидатов наук, школе регулярно выговаривали за недостаточно эффективную работу в данном направлении, пока Василиса не взяла на себя роль летописца будней школьного кабинета физики. В связи с чем по окончании занятий, завершения всей прочей отчётности и тренировки с Галюсей она отправилась к соседу по этажу.

В смежном кабинете парты были сдвинуты к стенам, в освобождённом от мебели центре помещения крутилось нечто яркое и дисковидное, окружённое прозрачным маревом защитного поля и двумя дюжинами горящих энтузиазмом старшеклассников физико-математических классов.

– Аккреционный диск нестабилен, может, массу центрального тела увеличим? – донеслось до Василисы, осторожно заглянувшей в дверь после того, как на стук никто не ответил.

– На части распадётся.

– Может, не распадётся, а струю газа выбросит и поток электронов высокой энергии.

– Не протягивай свою версию поперёк результатов эксперимента, Гинзбург. Да, спектр излучения имеет степенную форму, но то ещё не доказательство. Добрый день, Василиса Алексеевна.

На Василису обернулись, с ней поздоровались и вновь сосредоточили внимание на действующей модели некого неизвестного ей процесса. Пришлось настойчиво дёрнуть за рукав Алексея Семёновича, чтобы отвлечь его на приземлённые житейские дела.

– Нужны записи видеокамеры, установленной в классе: с уроками и лабораторными работами за эту неделю, – напомнила Василиса, протянув руку. – Буду делать нарезку красочных, но допустимых к публикации кадров для очередного отчёта.

– Камера сломалась ещё в понедельник, всё руки не дойдут починить, – отмахнулся от неё физик. – Массу центрального тела предлагаю не трогать, а вот плотность увеличим.

– Верно! Уменьшим радиус активной поверхности! – подхватили дети.

– Отчёты, – безнадёжно потеребила Василиса физика, и на неё все дружно и непонимающе глянули полными задумчивости очами. В глазах молодого поколения и их наставника отражались размышления о бесконечных загадках природы, и ответная реакция у них возникала только при улавливании слов-триггеров, таких как «радиоизлучение», «струи плазмы», «аккреция» и прочие, среди которых абсолютно точно не было термина «отчёт». Подавив вздох, Василиса протиснулась ближе к яркому диску и с любопытством спросила: – Что у вас тут?

– Трудно сказать, – поделились с ней заботами юные экспериментаторы, – но очень надеемся получить модель активного ядра галактики с проявлениями, характерными для наблюдающихся астрономических объектов.

– Здорово! А плакаты с изображением чего-то подобного есть? Вы бы встали под ними на минуточку.

– Зачем? – изумились дети вместе с учителем физики.

– Для отчётов, – вяло повторила Василиса, но её вновь не услышали. Все синхронно пожали плечами и с упоением вернулись к обсуждению стандартной математической модели и схожести её выводов с текущим экспериментом.

Василиса мысленно плюнула и сдалась. Чёрт с ним, потом с профориентацией разберётся, скучное это дело – отчёты строчить. А вот спектр – это да, спектр-то замечательный выходит!

Дружную компанию разогнали домовые, поскольку директор принципиально не подписывал Алексею Семёновичу разрешение на проведение ночных работ, хоть тот постоянно подавал прошение об этом. По дороге к дому Василису догнала Яга Лешевна, тоже любившая задержаться на работе, особенно после отъезда в длительный отпуск своего вампира. Кроме того, она активно готовилась к областному ведьминскому слёту, который должен был состояться на Лысой Горе в пятницу, тринадцатого числа. Слёт был мероприятием важным, ответственным, требующим соблюдения строгого дресс-кода и старославянской стилистики выступлений. Допускались на него только ведьмы подвида «Баба Яга», что крайне злило Всемилу Ламиевну, на слёт не приглашённую.

– Что у тебя в окне светится? На пожар не похоже... неужто Огневушка безобразничать вздумала? – нахмурилась Яга, оборвав обсуждение слёта, когда они дошли до крыльца Василисиного дома.

– Ни в коем случае, она у меня милейшее создание на свете! – побожилась Василиса. – Перья Жар-птиц на кухонном столе в вазе стоят, с чердака принесла. Они у меня вместо ночника используются.

– Шибко ярко для ночника, такое зарево в темноте вредно для глаз. Ты нормальных светильников у меня возьми – у них свет более мягкий и рассеянный. – Радушная Баба Яга мигом принесла из дома и пихнула ей в руки черепушки с потусторонними синими огнями в пустых глазницах. М-да, как раз под статус некроманта светильнички.

Поблагодарив, Василиса взяла на заметку, что ни о каком вреде перьев заботливая соседка не заикнулась. Суеверие как есть все эти байки про дурные приметы! Каждый сам строит свою судьбу, нечего все беды на чёрных кошек и «кровавую» луну списывать.

Ночью Василисе не спалось. Казалось, руна на ладони горит огнём, притягивая к ней потустороннее зло, ждущее своего часа у того края моста. Мерещилось, мёртвые родители протягивают к ней руки, умоляя вернуть их в мир живых. Пришлось твёрдо напомнить себе, что уход за Калинов мост – уход навсегда, оттуда нет возврата. Сознание человека может задержаться на земле отдельно от тела, но если упокоить привидение, оно тоже исчезнет навсегда. Просто кто-то уходит одномоментно всем комплектом, а кто-то (крайне редко) – в два этапа. В сухом остатке: по ту сторону моста людей нет ни в каком виде, даже искр их сознания там не осталось. Более того, там даже нежити в привычном её понимании нет – есть лишь извечное Зло и пустота, есть лишь то, что по самой своей сути противно жизни во всех её проявлениях. Информация была почерпнута Василисой из учебника «Общие сведения о магии» – единственном, в котором в открытом доступе имелись хоть какие-то сообщения о некромантах.

«Нежить в привычном её понимании? С каких пор мне привычна нежить?» – принуждённо улыбнулась Василиса, не давая себе углубиться в наплывающие волны ужаса перед неведомым. Завтра её первое занятие, первый официальный выход в качестве некроманта, а всё, что она может сказать по профилю своей квалификации: «Виды нежити бывают опасные и неопасные. Полезные и вредные».

Нет, ясно, отчего специальная литература по тёмной магии и некромантии выдаётся лишь узкому кругу лиц без права вынесения её за пределы факультетов и закрытых секций библиотек. И почему закрытые секции имеются далеко не во всех библиотеках – в вотчине Всемилы Ламиевны таковых никогда не бывало. Разговор с Марой ничего не прояснил: подруга изучала совсем другую ветвь тёмно-магического искусства, и её познания мало отличались от того, что сообщил сборник общих сведений. Очень хотелось поговорить с Елисеем, который точно знал больше дочери Кощея, но тема беседы требовала уединения, а Василиса весь день промоталась по маршруту: полный детей кабинет – учительская – питомник – кабинет, полный детей. Оставалось довольствоваться тем, что есть, и радоваться, что не надо сдавать вступительные экзамены по предмету.

Завтра первая пара – лекция по нежитеологии, вторая пара – практика. Без пояснений, что это за практика и по какому предмету. Вряд ли по философии, которая идёт следом третьей парой. Ох, не нравилось Василисе такое чередование! То, что философия основной предмет, не было шуткой? Как там вещает философия? «Неизбежное нужно принимать равнодушно»? И ещё: «Не относитесь к жизни слишком серьёзно – живыми вам из неё всё равно не выбраться!». Интересно, у них после каждой практики будет философия? И кто преподаёт нежитеологию? Если учесть, что демонологию в ОМИИ преподаёт демон, то выводы о преподавателе нежитеологии можно сделать достаточно определённые – им вполне может быть тот, кто сам успел стать нежитью и оттого является лучшим знатоком данного предмета. Впрочем, рождённый человеком далеко не всегда знает, каково это – действительно им быть, и в чём смысл его бытия зачастую вовсе не задумывается.

«А ведь Елисея удерживает на земле один лишь этот смысл – его дело служения людям, охрана мира яви от жутких порождений нави, – вздохнула про себя Василиса. – Чёрт, забыла оставить в директорском кабинете заявление, чтобы меня отпустили завтра с последнего урока, и записку, что договорилась с Виталиком Гинзбургом о замене меня у семиклашек! Хоть бы зеркалу сообщила своё расписание в ОМИИ – зеркало пусть и вредное, но директору исправно докладывает обо всём, о чём учителя попросят. Директора зеркало боится до стеклянной дрожи, кроме него боится только физика, но чуточку меньше. Всяческие эксперименты с зеркалами мелочь в сравнении с тем, на что способен директор. Эх, прекрасно я знаю, отчего не обратилась к полтергейсту – хотела иметь повод зайти к Елисею...»

Поправка: всё ещё хочет. Хочет видеть его, говорить с ним, спрашивать и рассказывать, обсуждать и вместе делать выводы. Ей страшно не хватало их прежних посиделок над листками с расчётами, подкинутыми Алексеем Семёновичем, над чертежами к задачам, над различными вопросами жизни школы. Ей не хватало его не только как любимого мужчину, ей не хватало его как друга, особенно сейчас, когда близится первая некромантская практика, а неподалёку пробуждается к Рождеству враждебная навь...

– Чегой не спишь? – Над лицом возникла фосфоресцирующая клякса с круглыми глазами, и Василиса завопила от неожиданности. – Всю деревню перебудишь! Кошмар приснился, да?

– Коли черепов у кровати понаставить, кому хошь кошмары сниться начнут. Вот я тебе посвечу и спи спокойно. – Огневушка заскочила на прикроватную тумбочку, яркостью затмив «светильники» Яги. Волшебный огонёк очень трепетно относился к своей миссии начальника всех огней в доме и терпеть не мог конкурентов, даже безнадёжно неживых. – Ну, чего глазами хлопаешь? Спи давай!

– Вечный выбор: сомкнуть веки и погрузиться в прекрасные сны или широко распахнуть глаза и упорно жить в горемычной реальности, – хмыкнула Василиса, решительно спрыгивая с постели и надевая халат. – Давай за стол перебираться: тетради проверю и засну. Ничто так не навевает сон, как монотонное исправление одних и тех же ошибок в одних и тех же примерах.

Она успела дойти до середины стопки, когда Огневушка испуганно пискнула и спряталась за печную заслонку. Глюк пролетел сквозь потолок на чердак, и в доме воцарилась тишина – даже слабо тлеющие угольки в печи перестали потрескивать. Когда последовал стук в дверь, Василиса уже знала, кто стоит на пороге: её домашняя нежить никогда не бросила бы её на растерзание врагов, но боялась некоторых из её друзей. Рода Вааловича, к примеру, но на ночное крыльцо явился точно не географ.

– Заходите, я не сплю, – пригласила она, и рядом с ней возник Елисей.

– Знаю, что не спишь, – у тебя слишком ясное и активно работающее сознание для спящей.

– Я потревожила ваш покой своими страхами? – расстроилась Василиса.

– Нет, они были не настолько насыщенны, – заверил Елисей и мягко усмехнулся: – О том, что ты сидишь и переживаешь, мне помогла догадаться простая логика. И знание, что при недостатке информации ты начинаешь придумывать собственные версии событий, которые бывают весьма жуткими и причудливыми. А когда ты так мгновенно заливаешься румянцем, то кажешься ещё моложе, чем есть, хоть казалось бы – куда уж моложе.

Его рука невесомо прошлась по её волосам, окутав прохладой в натопленном доме. Елисей присел на край стола, с любопытством заглянул в раскрытую тетрадь и одобрительно заметил:

– Ты таки сумела приучить гуманитариев при решении стандартных задач следовать алгоритмам, а не порывам вдохновения, которые в математике подводят их сплошь и рядом.

– Они всё равно терпеть не могут стандартные задачи, – улыбнулась Василиса, обрадованная его приходом. – Всегда приходится адаптировать уроки под их литературно-театрально-творческие вкусы. Когда я замещала вас в физмат классах, мне, по крайней мере, не приходилось повторять перед этим легенды древней Греции и пьесы Шекспира. Ах да, мне завтра придётся отлететь на лекцию с последнего урока, но Виталик из вашего одиннадцатого класса вместо меня разберёт с детьми занимательные задачки из сборника Мерлина.

– Хорошо бы он не перепутал его со сборником нерешённых математических проблем под редакцией того же автора, – развеселился директор. – Виталик не всегда с ходу отличает простое от сложного и частенько путает первое со вторым.

– Я вместе с ним рассмотрела все задачи, отметила их закладками и проверила, чтобы он вложил в сборник заготовленные нами решения. – Василиса немного обиделась, что усомнились в её учительском профессионализме и заподозрили в намерении переложить урок на ребёнка без всякой на то подготовки. Она успела достаточно близко познакомиться с гениями математических классов, чтобы не допускать их без долгих консультаций к вдохновенным гуманитариям. Если позволить Виталику объяснить пример «дважды два – четыре» так, как он считает нужным, то парень начнёт с квадратных матриц, и погрузит поэтов-семиклассников в серьёзное стрессовое расстройство.

Она возмущённо посмотрела в чёрные глаза Елисея и ясно увидела, что он прекрасно читает по лицу все её мысли и искренне развлекается, лукаво поддев её профессиональную гордость. И Василису тоже затопило смехом и теплом, и такое же тепло она видела в полуночных очах того, кому полагалось сохранить в своём характере лишь непреклонное чувство справедливости, чести, долга и холодного благородства. Того благородства, что сейчас обязывало его быть полупрозрачным, просвечивая синим светом «светильников» Яги, и сидеть на столе, не сминая ни единой бумажки на нём. Да, могучий дух обязан напоминать глупо влюблённой в него девушке, что он всего лишь дух, даже если такие демонстрации требуют особой концентрации внимания и затраты сил. Девушке, в свою очередь, хотелось посоветовать не тратить усилий – она и так всё помнит и осознаёт, но, разумеется, она промолчала.

– Я посмотрю график твоих занятий в ОМИИ и внесу коррективы в школьное расписание. Так о чём же были твои смутные страхи?

– Ну, в том числе и о недостатке информации: я ничего не знаю толком ни о некромантах, ни о неживых. Ведь маги смерти занимаются не только тем, что поднимают и упокаивают зомби! И что там, за Калиновым мостом? Мы столкнёмся и с монстрами оттуда?

– Что там – неизвестно никому из существ мира яви, включая таких как я. Даже неупокоенные – обитатели мира живых, как бы странно это ни звучало. Мы возникаем разным образом и по разным причинам, но всё равно принадлежим к миру света – к миру, состоящему из живой и неживой природы, что бы в неё ни включалось. За мостом нет ни жизни, ни не-жизни, однако какое-то сознание там есть – оно проявляет себя в воздействиях на охранников Перехода. И эманациями Зла.

– Там притаился страшный демон? – изобразила смешок Василиса.

– Нет, демоны, бесы и даже их глава – отец небезызвестного тебе Дамиана – тоже обитатели яви. У них свой рацион и свои особенности, но для них сохранность тонкой грани между реальным и потусторонним миром столь же жизненно важна, как для всех нас. Что там – они тоже не знают, ты не одинока в этом своём неведении. А про некромантию и всяческую нежить тебе всё популярно расскажут.

– А вы не расскажете? – затаила дыхание Василиса.

– Если пригласят на замену временно отсутствующего преподавателя, как иногда бывает, то расскажу, – насмешливо сверкнул глазами Елисей. – Пока посоветую не расспрашивать одногруппников о том, как их угораздило стать некромантами. Ты исходя из собственного опыта можешь догадаться, что такой тип дара формируется не просто так и связан с трагическими событиями прошлого, с трагической гибелью близких людей. Чего ещё боимся? – спросил он, и оказалось удивительно легко признаться:

– Практик! Согласно институтской статистике, сколько студентов добираются до конца обучения?

– Процентов девяносто пять.

Повисло глухое молчание, и Василиса нервно хохотнула:

– Спорим, я войду в пять процентов отклонения? – Как не бояться при таких известиях? Боженьки, кладбище факультета некромантии тоже заселено студентами? Бывшими?

– С чего бы тебе в них войти? С твоей прилежностью у тебя вряд ли возникнут проблемы с изучением материала лекций, да и дурного поведения за тобой не замечалось, – возразил Елисей, показательно сосредоточенно сведя чёрные брови, но не удержал весёлого смешка. – Я ж говорю: любой недостаток информации ты восполняешь самыми ужасными домыслами!

– Вы нарочно дали мне поверить, что пять процентов съедаются нежитью! – ахнула Василиса.

– Протестую, это самовольный вывод, не опирающийся на реальные факты! Замечание неправомерное и дискредитирующее мою репутацию, – от души развлекался Елисей и внезапно посерьёзнел: – Ты правда полагала, что тебя спокойно отпустили в институт, зная, что там твоей жизни угрожает опасность? Отпустили без слова возражений...

«И без усиленной постоянной охраны в твоём лице?» – договорила про себя Василиса, когда директор оборвал фразу, и на душе стало легко. Не напомните: с чего она так распереживалась? Ведь действительно – не отпустил бы. «Сложись все иначе – я не искал бы другой жены, кроме тебя», – вспомнилась ей строка из единственного письма, написанного ей Елисеем. Да-да, ей надо вычеркнуть из памяти эту фразу, она уверена, что Елисей сам бы её вычеркнул по здравом размышлении, если бы взялся редактировать письмо. То письмо, что разумной девушке следовало бы сжечь, а не хранить под подушкой.

– Спи, – гипнотическим глубоким голосом велел Елисей, и на успокоившуюся Василису нахлынула необоримая сонливость. Директор рассеялся, а она доплелась до кровати и забралась под одеяло. Дотронулась кончиками пальцев до запрятанного письма и провалилась в сон.