Глава девятнадцатая

Арчи был мертв, мне это стало ясно сразу. Открытые остекленевшие глаза, безжизненно повисшая рука. Я не закричала, просто отступила на шаг. Вышла молча и плотно закрыла дверь.

— Госпожа Джонсон?

Она по голосу поняла, что она мне нужна. Может быть, ей хватило одного отчаянного брошенного на нее взгляда. Более того, она знала, что должна сделать.

— Не смейте трогать Джонни! Каждая берет ногу соседки и накладывает фиксирующую повязку! Я приду, я проверю! И никто не уходит из класса до моего возвращения! — Говоря это, она копалась в ящике, стоящем возле кафедры. Она была умница, она взяла бинт и какую-то склянку с препаратом или снадобьем, потом слезла с кафедры, кряхтя, продолжая наставлять девочек: — Фиксация должна быть точно такой, как я показывала! Не нарушая кровообращения, не позволяя конечности двигаться! Идем, Стефани, детка, сейчас мы заделаем нашего Фила. Вот криворукий, слов не находится. Отрежет себе что-нибудь с концами.

Я закрыла за ней дверь класса и указала на дверь комнатки Арчи. Госпожа Джонсон подслеповато прищурилась, я помотала головой.

— Он умер уже давно. Может быть, ночью.

Не давая мне никаких комментариев, госпожа Джонсон кивнула и решительно шагнула в комнатку. В глубине души я надеялась, что она накричит на меня — зря прервала занятие, на Арчи — напугал меня, но… я понимала, насколько никчемна эта надежда. Мертвых я видела только на похоронах, подходила прощаться перед тем, как огонь беспощадно охватывал тело, и опять же — но, но, но, — я могла отличить живого человека от неживого. Каждый мог отличить.

Госпожа Джонсон от подобных переживаний была далека. Она что-то делала возле Арчи, без суеты, четко и ровно, и все же то, что она делала, было не помощью лекарницы. Потом она обернулась ко мне.

— Найди директора. Срочно.

Голос сухой, отрывистый, тон, не допускающий ослушания. Скажи она мне это иначе, я впала бы в истерику, но я даже не побежала вниз — пошла, зная, что никто не должен сейчас ничего заподозрить, если меня увидит.

Что же произошло?

Лэнгли был у себя и сидел над журналами. Вид у него был такой удрученный, что против воли я улыбнулась, а когда он поднял голову и я увидела его полные беспомощной растерянности глаза, губы дрогнули снова — и тут же я облизала их, мгновенно пересохшие.

— Господин директор, сэр… У нас снова несчастье.

Наши взгляды встретились. Сперва мне показалось — Лэнгли хочет задать мне массу вопросов и в замешательстве, с какого начать, но я ошиблась. Он знал, о чем спрашивать.

— Кто? Кто знает об этом, кроме вас?

Я не успела ответить, как он уже вышел из кабинета. Мой ответ прозвучал бы ему в спину, а значит, его могли услышать не те, кто должен, и я нагнала Лэнгли уже в коридоре. Наверное, смотрелось смешно, он шагал широко, мне приходилось почти бежать.

— Арчи. Только госпожа Джонсон в курсе, и она приказала студенткам сидеть в классе. Девочки ничего не знают. Госпожа Джонсон приказала срочно найти вас.

Лэнгли кивнул. Вел он себя очень странно. А как еще можно было охарактеризовать поведение человека, который страдал над пустяковыми записями преподавателей и воспринял известие о смерти Арчи как опытный жандарм?

Или как убийца, подумала я, и меня затошнило. Нет, это глупо настолько, насколько только может быть. Все это началось до того, как появился Лэнгли. Задолго до того. И ему ни к чему убивать ни безобидного дурачка, ни тем более старика. Ему вообще незачем кого бы то ни было убивать.

Эмпус. Ну не может же это быть правдой?

А вчерашний крик в ночи?

Я отправила Арчи посмотреть, что там происходит. Отправила на верную смерть?

Голова у меня закружилась. Как я посмела быть настолько беспечной? Непозволительно, преступно беспечной? Я даже не удосужилась проверить, вернулся ли Арчи, и если вернулся, то когда. Но это можно узнать у Фила, и…

Мы оказались наконец перед дверью в комнатку Арчи, и Лэнгли, конечно, вошел, а я прислонилась к стене в коридоре, и меня сжирало непроходящее чувство вины. Я, я была виновата в том, что случилось, я знала, чем все это кончится, хотя…

Я ведь сама не слышала крика? Я поверила Нэн?

«Нет, нет, невозможно, — мне стало трудно дышать, я дрожащей рукой дернула высоко, под горло, застегнутую блузку. — Нэн не может быть причастна к этому. Это древнее зло. Это не человек...»

Я не могла не верить единственному, пожалуй, человеку, с которым была в этой Школе близка. Если я перестану считать другом Нэн, мне надо бежать отсюда как можно скорее, потому что я даже спать не смогу.

— Госпожа Гэйн?

Лэнгли окликнул меня, и я очнулась. Зачем я ему нужна?

Но я вошла, я не могла не подчиниться распоряжению директора, и места в комнатке было так мало, что видела я только спины госпожи Джонсон и Лэнгли. И слава Сущим — я не хотела смотреть на Арчи, которого я обрекла на смерть.

— Когда вы видели его последний раз, госпожа Гэйн? — Лэнгли обернулся ко мне, глаза его были сощурены, но тут же он обеспокоенно выдохнул: — Что с вами? Вам плохо?

— Да… нет… — пролепетала я. — Я… вчера… — Сущие, что мне ему сказать? — Вчера… я вернулась в комнату, и… госпожа Крэйг… она сказала, что…

Мне не хватало ни сил, ни воздуха, ни слов, кажется, я плакала. Лэнгли схватил меня за руку и выволок из комнатки. Я не сопротивлялась, даже если бы он вздумал тащить меня на плаху. В коридоре он огляделся, всмотрелся в мое лицо, покачал головой, взял меня за плечи обеими руками, и я назвала бы этот жест заботливым, если бы не сильная хватка.

— Где мы можем поговорить?

Я мотнула головой в сторону класса кармической диагностики, и Лэнгли втащил меня туда, усадил за парту, вернулся и закрыл за собой дверь.

— Говорите.

Я утерла слезы. За свой проступок я была готова нести любое наказание — увольнение, лишение жалования, тюрьму. Но мне пришлось взять себя в руки — Лэнгли нужно понимание того, что случилось.

— Когда я вернулась в комнату, госпожа Крэйг мне сказала, что слышала крик. И она подумала, что это… на улице. Она уверяла меня, что это был крик отчаяния. Я не слышала, чтобы кто-то кричал, но… я нашла Арчи и велела ему проверить. Выдумала, что кричала госпожа Коул в теплицах, потому что иначе он бы никуда не пошел. Приказала Филу дождаться возвращения Арчи и закрыть за ним дверь. Я… я следила, как Арчи шел в теплицы. Потом я пошла к себе, и… я не слышала, чтобы он вернулся. Я…

«Знала про эмпуса и ничего не сказала», — закончила я про себя.

Я опустила голову. Все расплывалось из-за слез, горло сдавило как петлей, а телу было больно меньше, чем сердцу. Я — убийца, вертелось у меня в голове. Я убила его. Помогла этому злу. Он трижды видел эмпуса. Я знала, что Арчи нельзя лишний раз выходить на улицу. Знала — и пренебрегла.

Я не заметила, в какой момент Лэнгли подошел ко мне, поняла только, что он стоит передо мной на коленях, бережно придерживая меня за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза, и лицо его было как в тумане из-за потока слез.

— Вы были с Арчи друзьями? — Я помотала головой. — Он был вам дорог?

— Нет, — всхлипнула я. — Просто…

«Просто я виновата в его смерти, казните меня».

Лэнгли сунул мне в руку что-то, и присмотревшись, я увидела, что это платок. Теперь не оставалось ничего иного, как утирать слезы и удивляться, почему сам директор Школы утешает меня. Ему что-то успела рассказать госпожа Джонсон?

— Госпожа Гэйн, я не знаю, что вас так тронуло, но больше меня беспокоит другое. Арчи умер, и у него разбита голова.

Мне показалось, что я ослышалась. Одно с другим… нет, вязалось, очень вязалось, если учесть, что у нас были за смерти, но тогда…

Тогда это значило, что тепло в Школе нас не спасло?

Я вытерла щеку, не сразу поняв, что больше не плачу. У испуга есть свои плюсы.

— Госпожа Джонсон не знает, отчего он умер, госпожа Гэйн. Но вот что странно, что бы с ним ни случилось, он успел приложить к ране тряпку и остановить кровь. Судя по тому, что нигде нет пятен крови, а я бы заметил, да все бы заметили, он это сделал еще до того, как вернулся. Говорите, он был в теплицах?

Я выпрямилась, сложив руки на коленях, а Лэнгли, будто очнувшись, отпустил мой подбородок и закусил губу, но продолжал смотреть мне в глаза. И как ему соврать, как умолчать о том, о чем я молчать не имела права, я не представляла.

— Да, он пошел в теплицы… Когда он умер?

— Госпожа Джонсон считает, что ночью, прошло часов семь… сложно сказать точнее, потому что в Школе тепло. — Лэнгли поднялся, прислушался — в коридоре было тихо. — Хорошо, что нет дождя… Вы можете пройти со мной?

Я задрала голову. Сейчас Лэнгли стоял, а я сидела, и со стороны, наверное, казалось, что я вымаливаю прощение. Отчасти так оно и было, только кто мог мне это прощение дать?

— Мне нужно найти то место, где он упал, — объяснил Лэнгли. — Или… где на него напали.

Я тоже встала. Хорошо хоть не шаталась, потому что мне было плохо. Я перестала реветь, но пока текли слезы, мне было легче. Каждое движение давалось с трудом, и я не сразу сообразила, что держу мокрый платок Лэнгли в руках, но возвращать его мне показалось верхом грубости.

Может, Лэнгли знает, что делает?

Я собрала волю в кулак и кивнула. Если так я могу немного искупить вину, пускай.

На наше счастье, нам попался один только Фил. Я удивилась, почему он не спал, но не слишком — так бывало, излишне накручивать себя еще и здесь. Но остановила его окриком, хотя Фил плелся куда-то в направлении туалета, и в руках у него было ведро.

Мой зареванный вид его удивил, а суровый Лэнгли несколько испугал, потому что Фил отступил на шаг, и ведро неуместно бряцнуло.

— Я вот это… вроде труба, — невнятно пояснил он, указывая свободной рукой в сторону туалета. — Госпожа Эндрюс разбудила меня, говорит, воды нет, а как же, я же могу только когда там никого нет, так, сэр? — Он больше обращался к Лэнгли, чем ко мне, вероятно, считая, что мне за что-то влетело, и, возможно, за дело. — Я все починю.

— Я вчера приказала тебе впустить Арчи, — напомнила я. Все-таки по голосу было заметно, что я плакала, хотя по лицу в любом случае больше. — Ты его впустил?

Фил сделал еще пару шагов назад.

— Госпожа администратор, — и он опять смотрел на Лэнгли, — сколько же я мог его ждать, старого дурака? У меня прачечная, вы сами велели. Ну, я и пошел, а потом, когда вернулся за своим инструментом, посмотрел, так Арчи пришел, наследил…

— Чем? — перебил его Лэнгли.

— Чем? — переспросил Фил. — Ну так наступил во что-то в теплице! А может, в конюшню забрел? Сущим то ведомо, господин директор. Я принес тряпку и вытер, дверь запер. А если он по всей Школе натоптал, так у меня же только две руки, господин директор, не десять.

Лицо его просветлело. У меня уже не осталось сомнений, что он так и решил — Арчи наследил по Школе, а мне влетело. И это было лучшее — пока. Потому что чуть позже ему придется снова копать могилу.

— Когда это было? — спросил Лэнгли.

— Ну, ночью, — прикинул Фил. — Все уже спали. Часа в три? Кто знает, сколько я там возился, в этой прачечной, но все готово, можете хоть сами проверить. Сэр.

Лэнгли кивком отпустил его, и я никогда раньше не видела, чтобы Фил с такой скоростью бегал. Я повернулась к Лэнгли — и я все еще держала в руке его платок.

— Значит, крови не было, — негромко сказал он. — Если Фил не соврал.

— Он решил, что мне попало за следы по всей Школе, — объяснила я. — Если бы он заметил кровь возле двери, прибежал бы к кому-нибудь еще ночью. Потому что…

— Потому что мог бы подумать, что кто-то из девочек… м-да, — смутился Лэнгли, но закончил: — Принял какое-то снадобье и побежал скрывать следы греха, пока они на нос не полезли... Не надо сбрасывать со счетов Криспина…

Да, не надо. Откуда у Лэнгли такая невероятная прозорливость?

На улице было морозно. Мы стояли на мощеной дорожке, и Лэнгли рассматривал что-то на земле. Я понятия не имела, что он там видел.

— Слишком много следов, — пробормотал Лэнгли. — Давайте пройдем в теплицы. На что Арчи там мог наступить?

— Госпожа Коул могла просыпать удобрения. Но ведь тогда Арчи не наследил бы так в Школе?

— Или Фил вытер уже остатки, — не согласился со мной Лэнгли. — Надо было сразу спросить, но что уж. Это была пара почти незаметных следов?

Лэнгли шел медленно, продолжая всматриваться. Я шла за ним в двух шагах. Потом он остановился, поднял руку, и я тоже встала как вкопанная.

— Взгляните сюда.

Что-то я должна была заметить? Но я, как ни смотрела туда, куда указывал Лэнгли, не видела ничего.

— Дождь перестал к ночи, начало подмораживать. Похоже, очень похоже, что здесь кто-то какое-то время лежал.

Лэнгли поднял голову и посмотрел почему-то на Школу. Я не могла взять в толк, зачем он туда смотрит и почему вообще позвал меня с собой.

— Из какого кабинета видно это место, как думаете?

Я тоже озадаченно уставилась на окна. Потом уверенно произнесла:

— Ночью это место не видно. Арчи упал именно здесь?

— Может, и нет, — уклончиво ответил Лэнгли. — Следы тут… какие-то есть, но смахивают на его собственные.

«Древнее зло не оставит никаких следов». Не оставляет. Люди погибают один за другим, а я не могу ничего сделать. Даже признаться в своих подозрениях.

Госпожа Джонсон тоже ему ничего не сказала — так мне казалось. Или Лэнгли не принял ее предостережения всерьез.

Мы дошли до теплиц. Все как обычно, да в каждый такой день было все как обычно, если бы кто-то мог что-то предвидеть! Мы зашли внутрь, и мне было страшно. Лэнгли это заметил.

— Вы чего-то боитесь?

— Да, — выпалила я. — Я должна вам кое-что рассказать… Оно, возможно, не имеет никакого отношения ни к чему. Но я расскажу. Обязательно. Когда мы вернемся.

Теперь пути назад у меня не было. Я знала, что Лэнгли не забудет мои слова, и радовалась, что решилась хотя бы на это. Он вытрясет из меня правду, а дальше будь что будет.

— Госпожа Коул? — позвал Лэнгли. — Госпожа Коул, вы где?