Глава двадцать вторая

«Без паники», — приказала я себе. Нэн взрослая женщина, понимает, что делает, отдает себе отчет.

Но без паники не получилось. Было слишком темно и тихо… Нет, не тихо. На улице что-то происходило, но меня беспокоила не улица. Я не собиралась выглядывать в окно, никакая сила в мире не заставила бы меня это сделать. Но было рано, намного раньше, чем я просыпалась обычно.

Проглотив вставший в горле ком, я протянула руку к юбке. Где-то там в кармане были старые часы, отцовские, грубые, но надежные. Я откинула крышечку — половина пятого утра, и можно было перевести дух и успокоиться. Просто еще не время Нэн вернуться.

Я не могла объяснить, что меня терзает больше: то, что Нэн внизу с Лэнгли, или то, что я против воли различаю с улицы. Может, не только я, но, судя по тишине в Школе, если кто что-то и слышал, то не волновался по этому поводу совершенно.

Так что же это? Стук… стук копыт?

Сущие, захныкала я, только не это, пожалуйста! Кто-то из девочек не закрыл денник, лошадь выбежала, и теперь ее надо ловить. Лошадей было шесть — на случай, если придется спешно уезжать из Школы, но все молились, чтобы этот случай никогда не настал. Лошадей шесть, карет всего две, и каждая на шесть мест, едва хватит преподавателям. Теперь хватит, равнодушно подумала я, а потом закралась подленькая мысль: неужели кто-то устраняет всех, кто мог занять место в карете?

«Но при чем тут малышка Кин?» Лайза Кин была единственной погибшей студенткой, и пусть она бы и оставалась единственной, но…

Я с досадой поморщилась. Надо встать, одеться и идти ловить проклятую лошадь, а не размышлять, кто виновен во всех этих смертях. Мне надо выйти на улицу, где в морозном воздухе чувствует себя вольготно кошмарное существо из мрака и ждет неосторожную жертву, чтобы утолить свой голод.

Я быстро оделась, ловя каждый звук с улицы. Лошадь один раз коротко заржала — может, хотела обратно в денник, но что странно, ей никто не ответил или я не расслышала. Закутавшись в мантию, я взяла фонарь и вышла из комнаты.

Тишина и покой, и даже Фил не работает или уже все закончил. Возможно, он выпил в память о друге и спит. Вся Школа спит, и только мне почему-то неймется, меня тянет туда, в темноту, или это эмпус расставил свои опасные сети? Это он манит меня лошадиным ржанием и тайной, которую мне не надо бы знать?

На первом этаже я сделала усилие над собой, чтобы не подойти к двери директорского кабинета. Все равно там горит камин, все равно Лэнгли — и Нэн — наверняка оставили слабый свет, и я увижу, как полоска пробивается из-за двери, но Нэн должна вернуться в комнату до того, как все проснутся. Она могла бы демонстративно заявить о своих отношениях с новым директором, ей никто не сказал бы ни слова, вот только согласился бы Лэнгли? Я сомневалась, и неприятный червячок точил меня изнутри. «Это не мое дело», — повторяла я, но смириться с этим было отчего-то непросто.

Я с трудом оттащила в сторону тяжелый засов, повернула ключ в двери. Он торчал в замке, это была глупость, любой мог выйти, но по крайней мере не войти. Если бы ключа не было, мне пришлось бы идти будить Фила…

Лошадь я увидела сразу. Она стояла ярдах в пяти от крыльца и тыкалась мордой в остатки травы, и ничего не оставалось, как подойти и попытаться увести ее обратно в конюшню. Я надеялась, что это не та кобыла, которая расправилась с несчастным Криспином, но очень быстро поняла, что это не имеет значения. Лошадь отказывалась идти, а это значило, что надо пройти в конюшню, взять уздечку, накинуть ее на лошадь и только тогда повторить попытку. Я была уверена, что не получится загнать ее без помощи Фила, но попробовать стоило.

Мне было страшно, я смотрела прямо перед собой и молилась, чтобы ни один странный звук не заставил меня обернуться, чтобы ничто и никто не возник у меня на пути. Но мои чаяния оказались напрасны — у конюшни стояла еще одна лошадь и что-то жевала.

Я остановилась. Как могло случиться, что лошади выбежали? Не одна, а несколько, зачем им покидать конюшню, пусть не такую теплую, какой сейчас была Школа? Кто-то их напугал? Испуганными они не выглядели.

Я толкнула двери. Открыть их могла любая лошадь — двери во всех конюшнях распахивались легко и в обе стороны. И замерла. Нет, я не увидела чье-то тело или эмпуса, я не увидела лошадей.

Ни одной лошади в конюшне не было, и хотя я знала, что они практически никогда не ложатся, я прошла и убедилась, что они исчезли. Четыре лошади, и…

Сколько-то было седел, сообразила я, но сколько? Кто теперь это знает, мне не довелось заказывать ни одно, может быть, Торнтон сможет сказать? Или Фил?

И молчать об этом я не могла. Лошади — имущество Школы, я за них отвечала, пусть косвенно, хотя теперь, когда не было Криспина, наверное, прямо, но директор отвечал бесспорно — перед Советами. Надо нарушить покой господина Лэнгли и Нэн, и я перестала жалеть о случившемся. Это не моя прихоть — необходимость. И если им будет неловко, не моя в том вина.

Я вернулась и уже на пороге поймала себя на мысли, что не вспомнила про эмпуса. Решительно подошла к двери директорского кабинета и постучала. Сейчас может проснуться Фил, если он вообще спит, но это неважно.

Лэнгли ответил не сразу. Я постучала еще раз, потом еще и только тогда услышала, что кто-то подходит к двери, и отступила на шаг. Нэн увидеть я не ожидала, но и Лэнгли в халате госпожи Рэндалл меня удивил.

— Госпожа Гэйн? — Я определенно его разбудила, он жмурился от света, но не злился, наоборот. Лицо его стало озабоченным. — Что-то случилось?

— Лошади исчезли, сэр, — коротко ответила я, — я нашла только двоих.

— Почему вы не спите? — изумился Лэнгли. — То есть, вы среди ночи пошли проверять лошадей?

Теперь он словно подозревал что-то. Я поспешила его успокоить — но это я себя так утешила, на самом деле я поддела его.

— Госпожа Крэйг не ночует в комнате, — объяснила я как можно более ровно. — Не знаю, где она, но я волновалась, я плохо спала. Проснулась, ее все еще нет, и услышала с улицы лошадиное ржание. Подумала, что девочки плохо закрыли денник и лошадь выбежала. Я вышла, увидела лошадь, но не смогла ее увести, пошла за уздечкой в конюшню…

Лэнгли слушал меня и хмурился. А я старалась уловить посторонние звуки в кабинете и спальне.

— Пройдите, — предложил Лэнгли и дал мне войти. Не знаю, чего я ожидала увидеть, только мне стала видна спальня и в ней — никого, и даже вторая половина кровати была нетронута. — Подождите меня, я только оденусь. Как у вас… после всего… хватило смелости выйти на улицу ночью?

Он действительно быстро ушел в спальню и прикрыл дверь, но это не мешало ему со мной разговаривать.

— Почему вы никого не разбудили?

— Это моя обязанность, следить за сохранностью имущества Школы, — оттарабанила я, чтобы скрыть растерянность и зарождающийся страх. Если Нэн здесь нет и не было… — Господин директор, когда вы видели госпожу Крэйг последний раз?

Голос сорвался на истерический писк. Дверь спальни дернулась — Лэнгли, наверное, хотел выйти, но передумал, возможно, был еще не одет.

— На похоронах Арчи, — отозвался он.

«Где вы обменивались многозначительными взглядами...»

— Она пропала!

Нэн знала о моих опасениях, знала про эмпуса. Что она могла сделать, куда пойти? Какой мы найдем ее и найдем ли вообще?

Лэнгли высунул голову из спальни.

— Вы не знаете этого, госпожа Гэйн.

Я уже открыла рот, чтобы возразить — деться ей некуда, не у Фила же ночевать. Но в этом прозвучал бы нехороший намек. Я себе снова придумала объяснения, оговорила Лэнгли, пусть в мыслях, унизила его и усомнилась в его репутации. Мысленно унизила Нэн, ни к чему озвучивать это и унижать уже себя злобой и завистью, причем вслух.

«Что я думаю», — ужаснулась я. Я готова была обвинять людей в том, что они не совершали и даже не думали, и все из-за страха.

Лэнгли вышел, на ходу надевая мантию. На этот раз не директорскую, а обычную и сильно потрепанную. Где он ее раздобыл? У нас была старая одежда, это я знала, никто ничего не выбрасывал, все могло пригодиться, но никогда я не видела в этих обносках кого-то из преподавателей и тем более директора Школы.

Но он не сразу направился к входной двери, сделал то, что я посчитала излишним: разбудил Фила. Пришлось ждать, пока тот натянет на себя хоть что-то, и пока мы стояли под дверью, Лэнгли все больше мрачнел.

— Госпожа Крэйг когда-нибудь ночевала в другом месте? — спросил он, рассматривая стену. — Может, она говорила вам что-то?

— Нет, она всегда ночевала у себя, — помотала я головой. — И она не говорила мне ничего… это я говорила. Наверное, зря. Но она мне не верила.

— Про эмпуса?

Я тоже отвернулась, мне стало стыдно. Сколько можно уже твердить об этом? Но деваться мне было некуда.

— Да, про него… — Я постаралась стереть с лица смущение и посмотрела на Лэнгли. — Она отнеслась к этому как к выдумке.

Лэнгли кивнул, но мне показалось, он просто дал мне понять, что принял мои слова к сведению. Он был спокоен и недоволен одновременно, и я, разумеется, признавала долю вины за собой. Не потому, что разбудила его, потому, что снова завела речь про эмпуса.

Фил вышел из комнатки, завернутый в кусок дерьма — иначе я не могла назвать то, что он на себя напялил, но именно ему предстояло собирать лошадей. На улице мне в лицо ударил порыв ветра, и что-то где-то хлопнуло несколько раз.

Фил шел впереди, что-то бормоча, и он не боялся ни капли. Может, ему придавали смелости мы. Лэнгли тоже осматривался, потом подскочил к лошади и повел ее — я не рассмотрела, как ему удалось, но лошадь послушно за ним пошла. Фил похлопываниями заставил зайти в конюшню вторую лошадь и загнал обеих в денники. Я прижалась к стене, мечтая провалиться сквозь землю, Лэнгли прошел вдоль денников. Я была готова поклясться — он искренне изумлен.

— Как они могли выйти? — спросил он у Фила.

— Выгнали, господин директор! — откликнулся Фил. — Как иначе? Да вот эта, которая возле двери торчала, она в жизни не выйдет, если кормушка полная! Дрянная лошадь, работать вообще не хочет, ленивая и прожорливая! А жеребчик этот, которого вы привели, трусоват. Где остальные, господин директор? Кто лошадей украл?

Лэнгли подошел к седлам и принялся их рассматривать. Я тоже приблизилась — пусть не сказала, что мне пришла в голову эта же мысль. Мне не хотелось ее заканчивать, она звучала бы как приговор, я предпочитала, чтобы Лэнгли сделал это за меня. Мог ли кто-то похитить Нэн? Она дорого стоит в прямом смысле этого слова, за нее могут дать и дадут баснословный выкуп.

— Сколько всего седел, Фил?

— Так семь! — прокричал тот откуда-то из глубины конюшни. — Лошадей шесть, седел семь. Восьмое еще Криспин выкинул, совсем развалилось.

Лэнгли кивнул и отошел, удовлетворенный, но я схватила его за рукав и тут же выпустила.

— Их шесть, — простонала я, и Лэнгли медленно повернул ко мне голову. — Их всего только шесть.

— Госпожа Гэйн, — он вскользь коснулся моего запястья и сразу убрал руку. — Конечно, их шесть. Тот, кто увел лошадей, оседлал одну лошадь, остальные седла ему ни к чему. Это печально, но не самое страшное, что могло произойти, уверяю.

— А Нэн?.. Госпожа Крэйг? — поправилась я. — Надо найти ее. Может, ее похитили!

— Идите к себе, — резко оборвал меня Лэнгли. Потом улыбнулся, будто извиняясь. — Ни к чему вам мерзнуть. Вы можете еще немного поспать. Пожалуйста, мы тут осмотримся, Фил мне поможет.

Я знала, что уснуть не смогу. Даже если бы и хотела, не смогла бы, и дело было не в лошадях — в Нэн и в том, что Лэнгли вел себя очень странно. Но я покорно повернулась, а потом вдруг подумала, что все может быть проще. Пока Лэнгли со мной говорил, Нэн заправила половину кровати. Пока он одевался, она стояла так, чтобы я не могла ее увидеть. А сейчас она вернулась в комнату и, возможно, уже спит и утром скормит мне наивную ложь о том, что она уснула в библиотеке.

Я вышла за двери конюшни, и снова что-то хлопнуло. Окно? Я подняла голову. Судя по звуку, окно было с торца. Кто-то плохо закрыл окно, похоже, в классе Коры Лидделл. Я застонала, представив, какую истерику она закатит с утра, и решила подняться. Упущение Фила или девочек, которые там убирались, но лучше исправить все так, будто окно всю ночь было закрыто, ведь никто не докажет обратное.

Я подошла ближе, чтобы удостовериться — это действительно класс анатомии. Но нет, класс арифметики, третий этаж, и я вздохнула с облегчением и опустила голову.

Кричать я не стала в который раз. Сама себе удивилась — я воспринимала все происходящее обреченно, а может, стоически. Но я только закрыла рукой рот, всмотрелась и на почти онемевших ногах бросилась обратно в конюшню.