Глава двадцать четвертая

Все-таки Лэнгли смутился. Ситуация на грани, мы оба понимали это прекрасно. Я немного приподнялась на локте, но лежала на кровати, и одно то, что он был в моей комнате, далеко выходило за рамки всех мыслимых приличий. Лэнгли уже взялся за ручку двери, как я спросила хриплым дрожащим голосом:

— А как же Нэн?

Лэнгли обернулся, но на меня не смотрел. И мне показалось, не потому, что я полулежала, нет, было что-то еще. Но дверь он выпустил, покачал головой.

— Госпожа Гэйн, я склонен согласиться с госпожой Джонсон. Госпожа Крэйг сильный маг, и справиться с ней непросто.

— Тогда где она?

— Я не знаю. Давайте представим, что она сбежала из Школы? Это она оседлала лошадь…

Нэн не могла, только не Нэн. Нэн не стала бы уезжать в эту пору, Нэн никогда бы не бросила нас, хотелось закричать мне, но разве важны были Лэнгли мои эмоции? Нет, он слышал лишь голос разума. Я вздохнула и села, спустив ноги и одернув мятую юбку, а Лэнгли решил, что теперь может повернуться ко мне.

— И куда пропали остальные лошади?

— Вот это меня беспокоит сильнее всего, госпожа Гэйн.

Если бы он шутил, я охотно бы поддержала его, но нет. Лэнгли оставался серьезен, и мне все больше чудилось, что что-то не так.

— Мне страшно.

— Я знаю, — Лэнгли на секунду прикрыл глаза. — Я знаю, что вам очень страшно. Все, что я могу обещать — я никому не позволю причинить вам вред. Вы мне верите?

«С чего вдруг такая забота!» — выкрикнула я про себя. И с чего мне ему было верить? Лэнгли подошел ко мне ближе, опустился на колени перед кроватью, заглянул мне в глаза. Красивый жест, покаянная поза, в этот момент я боялась Лэнгли гораздо больше, чем эмпуса из тьмы. Эмпус убивал, Лэнгли чего-то от меня добивался.

— Тогда почему вы запретили покидать Школу? — жалобно спросила я. — Если вы полагаете, что госпожа Крэйг сбежала, если вы не верите в…

— Расскажите. — Потребовал? Попросил? Так — вежливо, не допуская отказа и возражений, разговаривали офицеры на границе. Лэнгли был чиновником на таможне? Это вполне объясняло его концентрацию на невероятной физической силе, офицеры Гвардии Анселских Долин следили за порядком наравне с полицией, может, в Дессийских Перевалах они тоже помогали жандармам? — Расскажите мне все, что вы знаете.

Где-то в коридоре раздавались шаги, голоса, кто-то ходил, я слышала, как госпожа Джонсон ругается на кого-то. Никто не собирался к нам заходить, всем было наплевать на меня, и я этому радовалась. Потому что никак я не смогу объяснить, почему я сижу на кровати, а сам директор стоит передо мной на коленях. Двусмысленная ситуация, нехорошая, очень опасная.

Но я ничего не предпринимала, чтобы ее изменить. Не попросила Лэнгли выйти, не сказала, что спущусь к нему в кабинет, не высказала, что он подвергает риску мою репутацию.

— Я… — пискнула я и задумалась. С чего мне начать?

— Начните с начала, — подсказал Лэнгли, словно прочитал мои мысли. — Так будет лучше всего.

— Вы помните тот вечер, когда вы приехали? — я посмотрела на Лэнгли, но вряд ли он стал бы утверждать, что нет. — Я сейчас поняла, что Арчи спокойно прошел до Школы, а потом так же спокойно вернулся назад… — Лэнгли молчал, только чуть улыбнулся, подбадривая. — Знаете, сэр, он ведь видел как кошка. Никогда не пользовался фонарем. Потом мы искали Мэдисон. Помните?

Лэнгли кивнул, хотя мой рассказ был бессвязен. Я восстанавливала события, пытаясь поймать что-то важное, и любой другой человек одернул бы меня и посоветовал быть последовательнее, но не Лэнгли. Он чиновник Священного Собрания, возможно, расстрига, привыкший выслушивать исповеди?

— Тогда же погиб Криспин. И слова Арчи не идут у меня из головы. Он сказал: «Не первый раз я его видел, так почему ничего не сделал, но я хочу дожить отпущенные мне Сущими дни...» И еще — «спрячьте меня...»

— Это странно, вы правы, — Лэнгли нахмурился. — Звучит, как будто он боялся не призрака, а человека. Ведь призраку все равно, кто проговорится, не так ли?

Я не знала, какого ответа он от меня ждет. Не знала, почему опять откровенна с ним. Даже не представляла, верит ли он или хочет в чем-то убедиться. Это действительно было похоже на исповедь, как я читала о них в романах.

— Третий несчастный случай, — продолжал Лэнгли. — Это тоже сказал Арчи. Почему его так напугала именно гибель Криспина? Это сделала лошадь. Арчи был ленив? В Школе ему пришлось перестать пить и начать много работать. Мне кажется, причина, которая побудила его бросить сторожку и переселиться в Школу, не так уж проста. Он ждал новой смерти, это тоже его слова. Ждал — и ничего не сделал, чтобы предотвратить. Почему? Не имел возможности? Желания? Или наш призрак таскал ему выпивку? Простите, госпожа Гэйн, это, безусловно, глупая шутка… Он его видел и не сказал, как он выглядит.

— Трэвис сказала. — Да, Трэвис, которая была в огромной опасности. Вот почему я говорила сейчас с директором Лэнгли — я чувствовала вину, и ни к чему было перекладывать это чувство на Лэнгли. — В ту ночь, когда погиб Криспин, она видела нечто огромное и полупрозрачное возле стен Школы. Оно не шло, а как будто плыло, и на нем было что-то, похожее на плащ. «Оно было живое и неживое одновременно», так она мне сказала, но она не очень верила в это, господин директор. Смеялась сама над собой.

Трэвис не смеялась, это было что-то иное.

— Легенды так описывали эмпуса. Девочки рассказали, что это такое, прочитали в книге, которую теперь невозможно найти. Эмпус — проклятый, самоубийца, не преданный после смерти земле, он показывает человеку то, чего тот больше всего боится. Если увидеть эмпуса, ты обречен.

— Это и в самом деле легенда, — спокойно разъяснил Лэнгли. — Я знаю ее, доводилось читать. В школе мне были интересны легенды, я даже хотел стать историком, изучать старые предания, книги, быт людей… Потом понял, что мне, наверное, будет скучно… — Он улыбнулся. — И что было дальше?

— Они словно злились на себя, что боятся, — вот теперь я нашла то верное, что описывало их мотивы. — Это похоже на… представьте, что ребенок видит кого-то в саду, но не сразу решается рассказать матери, потому что она подумает, что это как чудовище под кроватью, а потом кто-то грабит и убивает соседей, и малыш осмеливается признаться…

— Так и бывает, — обронил Лэнгли и поморщился. — То есть они боялись?..

— Эмпуса. Да, они боялись. Но сказали, что в Школе тепло, что он сюда никогда не войдет. И дали понять, что госпожа Джонсон так думает. Которая пыталась нас убедить, что никакого эмпуса не существует, но приказала протопить Школу. Знаете, как она это потом объяснила? Она опасалась, что кто-то из девочек найдет пропавшую книгу и испугается. А раз в Школе тепло, то им ничего не грозит.

«Этому хлыщу знать об этом необязательно. Чем больше он будет торчать в кабинете старухи Рут, тем лучше будет всем нам», — вспомнила я. Госпожа Джонсон хотела что-то утаить от Лэнгли, и теперь я чувствовала себя так, будто предала ее.

Госпожа Джонсон просила бросить книгу в камин.

— А когда вы заставили меня вломиться в комнатку Арчи, вы думали об этом эмпусе?

Тон Лэнгли меня обмануть не мог. Он словно иронизировал, но я понимала — он может разозлиться и лишить меня части жалования. Но я кивнула:

— Он видел его. Если верить его словам.

— И госпожа Коул. Она сама говорила.

Да, только Лэнгли был тогда настроен крайне скептически и даже поднял меня на смех. Деликатно, но не менее обидно от этого.

— Я пыталась прибегнуть к кармической диагностике. Просчитать, кто может быть следующим.

— Получилось? — в глазах Лэнгли зажегся огонек, а я подумала — он не устал так стоять? Скорее всего, нет, его поза была расслабленной, вполне возможно, это тоже какая-то концентрация. Теперь мне не у кого спросить. — Не очень верю в такие прогнозы, но…

— Медицинские прогнозы обычно верные, — не согласилась я. — Но я не врач.

— И кого вы… просчитывали?

— Госпожу Коул, — призналась я упавшим голосом. — Надо было Трэвис, я знаю. И я не успела спросить, видела ли кого-то госпожа Лидделл. Очень может быть, что она видела давно, еще до смерти маленькой Кин и до случая с госпожой Рэндалл. Но я все равно ничего не смогла рассчитать. Мы ведь не можем опросить всех? Кто что видел, останется тайной?

— Это действительно останется тайной, госпожа Гэйн, — Лэнгли поднялся. Вот так, он выяснил что хотел, и на лице его была теперь лишь озабоченность. — Эта девочка, Трэвис, никому ничего не сказала?

— Только своим подругам. Но одна объявила, что это глупости, насчет другой я не знаю, а третья — та самая Мэдисон, которая ходила за волчьим корнем. Я не могу понять, она боится и нет одновременно. Может быть, это опять как дети с чудовищами? Страшно, когда ты один засыпаешь, а утром высмеиваешь младшего брата, который тоже всю ночь боялся?

— Все может быть. — Лэнгли проявлял нетерпение. — Госпожа Гэйн, думаю, вам стоит хорошо отдохнуть. Я освобождаю вас от всех дел на сегодня. Госпожа Лидделл простит вас, и я не уверен, что она почтила бы хоть чьи-то похороны своим присутствием. Постарайтесь уснуть.

И на этот раз он все-таки вышел, я только грустно всхлипнула вслед, потому что кто-то мог его в коридоре увидеть. Но в глубине души мне было уже безразлично.

Лэнгли вытащил из меня практически все, что я знала, если не считать историю с Новоявленной, которая была то Всеблагой Дщерью, то Тенью Нечистого. Все зависело от рассказчика.

Но Новоявленная не могла оказаться эмпусом, а значит, не так уж и важно, какой она была при жизни. Эмпусом мог стать только тот, чье тело не предали земле. Как узнать?

Лэнгли посоветовал мне отдохнуть, но несмотря на то, что спала я мало и плохо, я понимала, что уснуть не смогу и даже просто лежать будет мне не под силу. Мне было жаль вздорную госпожу Лидделл так же, как Криспина или Арчи, но куда больше было жаль крошку Лайзу Кин.

Единственную студентку из всех наших жертв. Она погибла самая первая. И когда она погибла, явились жандармы. Госпожа Рэндалл сразу послала за ними — Криспин тогда ездил в деревню с письмом, а уже деревенские добрались до жандармского офицера округа. А Лэнгли никого не вызывал.

Я принимала это. Мы и до деревни можем сейчас не добраться, и конокрад выбрал подходящее время: он, может, счастливчик, а может, отчаянный, но он твердо знал, что мы не пустимся за ним в погоню. Деревенские наотрез откажутся куда-либо ехать. И Нэн, Нэн тоже считала, что в это время года безумие куда-то бежать…

Я ничем не могла помочь Нэн, мне оставалось смириться.

Лайза была студенткой, за студенток Школа отвечала. Госпожа Рэндалл хотела снять с себя ответственность. Слишком естественными выглядели все прочие смерти, только вот случались они чересчур часто. И всем было на это плевать.

И Лэнгли так и не объяснил, чем был вызван его запрет покидать Школу. Чтобы никто не погиб? Чтобы никто не проговорился?

Лайза Кин и госпожа Лидделл. Арчи и Криспин. И госпожа Рэндалл и госпожа Коул. На улице. В помещении. Опять в помещении. Эмпус показывал то, чего человек больше всего боялся, но эмпус не мог войти в теплый дом…

Но почему я убеждена в этом, осенило меня, это же глупо. Я полагаюсь на чужие слова. И девочки, и госпожа Коул, и кто угодно мог запамятовать детали, и тогда…

Я обязана отыскать эту книгу. Немедленно. Прямо сейчас.