Глава 16

Какое шоу мы устроили всей школе!

Соревнования между адептами и магистрами обсуждали. Испытаний ждали, на них делали ставки. Габриэл снова модернизировал штормграмы, добавив магические свитки, и теперь вся школа была занята извечным интернетовским делом: срачами. Ругались на тему, кто победит, кто проиграет, порой писали такие анализы наших способностей, что мне казалось, проводить испытание уже незачем: все и так понятно.

А в день магических боев школа вывалилась на стадион за полчаса до начала, чтобы занять нужные места. Мы же в это время вместе с тренером Вингордом (который выглядел изрядно задолбавшимся в связи с этой затянувшейся игрой) собрались в спортзале, чтобы выслушать правила.

– Итак, господа, поскольку магически бои не входят в перечень спортивных секций школы… любой школы ввиду своей опасности, я должен рассказать вам о правилах. Итак, задача противников: магическим образом вывести из строя соперников. Выведенным из строя считается маг, который трижды упал, или не сумел подняться дольше десяти секунд, или получил достаточно серьезное ранение в ходе боя. Серьезность ранения оценивает судья, то есть я. И в качестве неофициального правила скажу так: любые раны, ожоги, переломы и вывихи становятся основанием для проигрыша. На царапины я не стану смотреть, но и не позволю калечить своих студентов.

– И магистров, – с улыбкой добавил Ленард. – Что же вы о нас забыли.

Обычно шутил Кейман. Но сегодня он стоял с каменным лицом, на котором виднелись следы усталости. Он явно работает над тем, чтобы одолеть Акориона, но и раньше не торопился рассказывать, как идут дела, а теперь и вовсе на меня не смотрел.

– И магистров, – с некоторым сомнением повторил тренер. – Запрещены: артефакты, зелья, в том числе восстанавливающие. Рукопашный бой под запретом.

Мне показалось или он при этом посмотрел на нас с Ясперой?

– На этот раз противников будем выбирать публичным жребием. Для интриги. В остальном все как обычно: я даю команду – бой начинается. Противник выведен из строя, я вновь даю команду – бой заканчивается. Есть вопросы?

Да. Если противника стошнит от волнения, можно будет потом «пересразиться»?

Надо успокоиться. Это всего лишь тренировка. Ну что может случиться? Покидаюсь молниями, поуворачиваюсь от заклятий. Бастиан пару раз потренировал нас, и у меня получалось довольно неплохо. Хотя, подозреваю, меня он жалел, потому что Габриэл после тренировки отправился в больничное крыло лечить ожог, а мне даже волосы не подпалили.

– Ты два раза столкнулась с Ясперой, – сказал он однажды за ужином, – и выглядела очень неплохо. По сути, вы с ней устроили те же магические бои. Только не там и не тогда, когда нужно.

Я всерьез опасалась, что сейчас мы устроим эти же бои в третий раз.

– А нам обязательно биться на улице? Там же холодно! – шепнула я Бастиану.

Украдкой, пока никто не видит, он взял меня за руку, отогревая.

– Вообще, если не жалко помещение, то можно и внутри, если нет легковоспламеняющихся и магических штук. Но зрители. Отвести магию в замкнутом пространстве сложнее.

– Боги, мне жалко тренера Вингорда. Мы устроили ему геморрой.

– Зато это твое последнее испытание. На нейтрализацию тебя не пускают.

– Ты придумал отмазку?

– Пока нет. Посмотрим по итогам сегодняшнего.

Пока шли на поле, я прикидывала в голове расклад. Если мне достанутся Ленард, Уорд, Берген или Майлз, шансы теоретически есть. Все же темная магия сильнее прочих, а наследство Таары порой непредсказуемо. С Ясперой тоже остаются какие-то шансы, а вот…

Берген первый подошел к котелку, куда покидали бумажки с именами магистров, и вытянул…

– Ну да, конечно, – фыркнул Ленард. – Берген и Берген. С кем бы поспорить на деньги?

Он сказал это тихо, но я стояла рядом и с трудом подавила улыбку.

Следом вышел Марс и снова получил Уорда. Этот огневик, казалось, вообще не способен выражать эмоции.

А Бастиан не менялся. Трибуны зашлись в неистовом крике, когда он выходил к котлу и тянул бумажку с именем соперника. Я даже не знаю, боялась того, что ему попадется Кейман, или хотела – уж лучше ему, чем кому-то еще, Бастиан хотя бы способен с ним бороться.

– Яспера Ванджерия. – Бастиан прочитал имя сам, с фирменной усмешкой.

Демоница не осталась в долгу и почти оскалилась в ответ на аплодисменты адептов.

– Адептка Шторм, – тренер кивнул мне, – прошу.

На негнущихся ногах я подошла к котелку. На любом экзамене это был самый волнующий момент: нужно было вытянуть билет. Потом я успокаивалась и пыталась вспомнить, что же знаю из ответов на вопросы, но вот этот момент…

Я прочитала имя в бумажке, и внутри все оборвалось.

– Кейман Крост, – провозгласил тренер, и нас оглушило ревом трибун.

На секунду я закрыла глаза, оставшись во всем мире одна. Это судьба так издевается? Мне не хотелось смотреть на Кроста, и я просто встала к своим. От меня не укрылось, с каким беспокойством взглянул Бастиан. Как ни странно, это чуть придало уверенности.

Для нас выделили две отдельные скамеечки, а первые противники – Берген и Берген-старший – уже готовились к бою.

– Ты как? – шепнул Бастиан.

– Нормально. Все будет нормально. Но ты же понимаешь, что шансов против Кроста у меня нет?

– Против него ни у кого нет шансов. Просто укуси его за одно место, и пойдем пить кофе и обниматься в гостиной. Хотя… раз у тебя есть разрешение, а сегодня выходной, не хочешь пообниматься в ресторанчике? Или у меня дома. Там есть камин и винный погреб.

– Тихо, – стараясь давить улыбку, сказала я, – начинают.

Уже через минуту я забыла о большей части страхов и просто сидела открыв рот. Все виденное ранее напоминало магические бои так же, как я напоминала прилежную отличницу и образцовую студентку – очень отдаленно.

Бой двух воздушников напоминал мини-ураган. Взметались клубы снега, воздушными потоками едва не сносило трибуны. Даже мы, сидевшие в отдалении, ежились от пробирающего до костей ветра. Большая воздушная птица несколько раз опрокинула Бергена-младшего навзничь, и все затаив дыхание ждали, когда же парень упадет в третий раз. Вполне вероятно, Берген-старший мог бы и жестче обойтись с сыном, но ведь всегда приятнее проиграть не всухую.

Наконец схватка закончилась: Берген не устоял перед небольшим, но весьма разрушительным смерчем и с улыбкой, уже зная, что проиграл, грохнулся на спину. Тренер ударил в гонг, и Берген-старший помог сыну подняться, что-то сказав.

– Магистр Уорд, адепт Марс, прошу на боле боя.

Уорд и Марс избрали другую тактику, и я поняла, насколько непредсказуемее и спонтаннее моя магия. Марс умело орудовал огненным хлыстом, а Уорд, земельник по профилю, отбивал атаки вырывающимися из мерзлой земли хищными лианами. Они совсем не смотрелись учителем и учеником, двое опытных магов, прекрасно знающих свои возможности и в совершенстве ими владеющие.

Уорд был сильнее, но на стороне Марса оказалось преимущество: огонь наносил ущерб быстрее и больше. Хлыст только коснулся ноги магистра, разорвав штанину. Уорд вскрикнул от боли – и тренер дал команду заканчивать. Когда Марс повернулся к нам, я заметила, как торжествующе блестят его глаза.

– Реванш, – хмыкнул Бастиан. – Получил за шрам.

– Магистр Ванджерия, адепт ди Файр.

Я с трудом подавила желание закрыть глаза, а то и вообще спрятаться под скамейку.

Хотя ни Бастиан, ни Яспера не испытывали подобных терзаний. Им, кажется, даже нравилось. Я в очередной раз только удивилась трансформациям ди Файра. Когда хотел, Бастиан умел вести себя как последняя сволочь. Самоуверенная, неизменно вызывающая восхищение и одновременно раздражение. Кто бы мог подумать, что иногда он совершенно серьезно бывает занят работой, а порой совершенно несерьезно бесится с Бриной в снегу или целуется со мной на диване в комнате отдыха, отгоняя любопытных первокурсников.

Тьма и пламя слились в мешанине вспышек. Темная магия, сильная и непредсказуемая, против магии короля огня. Зрелище получилось что надо, и я бы им насладилась, если бы не так нервничала.

Их магии, и Бастиана, и Ясперы, не принимали формы, как у Бергенов или Марса и Уорда. Они сплелись двумя потоками в небе над полем боя, проникали друг в друга. Огонь выжигал тьму, а та в свою очередь пожирала пламя. Зрители, как единый организм, заворожено смотрели на ди Файра и демоницу, на то, как естественно и изящно они снимали с браслетов крупицы, как уклонялись от вспышек магии и отражали атаки друг друга.

Берген-старший жалел сына и дал ему проиграть не слишком позорно. Марсу повезло за счет форы в разрушительности магии. А вот Ясперу и Бастиана, пожалуй, можно было назвать равными противниками.

И никто не хотел уступать. Они словно изматывали друг друга, вынуждая совершать ошибки. И первой оступилась Яспера. Она заметила летящий в нее огненный шар в последний момент и чудом уклонилась, но потерянные секунды стали самыми драгоценными в схватке. Бастиан тут же воспользовался ее замешательством.

Из сложенных крест-накрест ладоней огневика вырвалось темно-красное пламя и устремилось к Яспере. Она вскрикнула – и зрители ахнули вместе с ней. Такое пламя было способно не причинить вред, а дотла сжечь все на своем пути.

Кейман резко поднялся со скамьи магистров, Вингорд вскинул руку. И, когда пламя было почти рядом с Ясперой, Бастиан красивым и небрежным жестом его потушил. Но часть руки Ясперы все же опалило огнем: кожа покраснела и налился волдырь.

В сердцах она выругалась и сорвала с обожженного запястья браслет. Черные крупицы прожгли снег и превратились в темные искры. Аплодисменты, встречающие победителя, наверняка слышали даже во Флеймгорде.

Бастиан и Яспера стояли друг напротив друга, словно продолжая поединок, только уже взглядами. И я ощутила противный укол ревности, вдруг подумав, что между ними есть какая-то химия. И они бы шикарно смотрелись рядом: огонь и тьма, оба сильные, оба с непростым характером, оба готовые насмерть стоять за свои желания, наплевав на условности.

Боги. Я следующая. Как же страшно! Я ведь знаю, что проиграю, так почему меня так трясет?

– На поле боя приглашаются адептка Шторм и магистр Крост! – провозгласил тренер.

Я с шумом сглотнула и поднялась. Какая там магия! Сил и решимости хватало, только чтобы, выпрямив спину, выйти на поле и остановиться у отметки начала боя. Чувство тревоги в районе солнечного сплетения – самое мерзкое чувство на свете.

Я ждала, что хоть сейчас, оказавшись со мной один на один, Кейман снова станет Кейманом. Съязвит, или подмигнет, или… не знаю. Я не ждала игры в поддавки, но и того, что произошло после сигнала, не ожидала.

Холодный, даже скорее ледяной, совершенно равнодушный взгляд. Замершие в нетерпеливом ожидании трибуны. Моя взметнувшаяся вверх рука – и удар черного дыма, выбивший из легких весь воздух. Я с силой грохнулась прямо на спину. В грязь, подняв тучи брызг, совершенно ошеломленная быстротой.

Несколько секунд понадобилось, чтобы прийти в себя. Потом я поднялась, и не прошло и секунды – снова упала. Из глаз посыпались искры, я до крови закусила губу и, пошатываясь, поднялась во второй раз.

Показалось, я вижу перед собой совершенно незнакомого человека. У меня не было сил даже изобразить подобие магии. Я просто поднялась, выпрямилась и посмотрела на Кроста – на это ушли все силы. Мне казалось, он не ударит. По крайней мере, не так.

Но из его руки вырвался очередной сгусток дыма. Как в замедленной съемке, я видела, как он приближается, сердце билось сумасшедшим темпом. Перед ударом я закрыла глаза и даже тогда ждала, что в последнюю секунду он передумает.

Кажется, на несколько секунд, ощутив удар о землю, я отключилась. Как будто свет выключили и включили вновь. Для меня бой длился бесконечность, а для зрителей не больше минуты. Удар, второй, третий – и после третьего я не могу подняться, да что там подняться, я и дышу с трудом, морщась от боли.

– Э-э-э… кхм… – Вингорд откашлялся. – Что ж, поздравляем магистра Кроста с безоговорочной победой.

Я видела, поднимаясь, как Кейман размеренным ровным шагом неторопливо покидает поле боя. Не взглянув ни на меня, ни на трибуны, ни на команду. Просто уходит, не оборачиваясь.

Медленно, вложив остатки сил и решимости, я поднялась. Накатила такая волна тошноты, что я вдруг испугалась: а если сотрясение?

Никто не спешил хлопать, трибуны сидели в изумлении. Даже на лице Ясперы застыло странное задумчивое выражение. Выпрямиться, отряхнуться и с трудом виновато улыбнуться зрителям – вот все, на что меня хватило. Это стоило кусочка души и абсолютно всей гордости.

Бастиан первым оказался возле меня.

– Я его убью! – процедил он сквозь зубы.

– Давай уйдем, пожалуйста.

Пока я еще способна стоять и улыбаться, делая вид, что единственная моя эмоция – это всего лишь легкая досада. Я ведь проиграла в магическом поединке директору. Темному магистру. Богу, пусть об этом никто и не знал. Проиграть ему не зазорно, и даже так, как получилось у меня. Только проблема была в том, что все знали: Кейман – мой опекун. И сейчас на глазах всей школы разворачивалась настоящая сериальная драма, обсуждать которую будут еще долго.

– Тебе нужно к лекарю.

– Не надо, я в порядке. Я хочу… мне надо немножко побыть одной. Пожалуйста, давай уйдем.

Формально нас никто не держал. Но никто, даже тренер, не вышел из ступора до тех пор, пока мы не скрылись в школе. Мне стоило немалых усилий идти спокойно и медленно, не прихрамывая и не сутулясь.

Я знала, что на нас все смотрят. Всю дорогу от поля битвы до школы убеждала саму себя, что должна выглядеть пусть раздосадованной, смущенной, но не вконец убитой. Перед поворотом к лестнице Бастиан настойчиво потянул меня дальше – в его комнату.

– Я не хочу тебя оставлять. Если скажешь уйти – уйду. Но хочу, чтобы ты была в зоне досягаемости.

– Как будто тебе может помешать мой замок, – слабо улыбнулась я.

Нет, мне не хотелось, чтобы Бастиан уходил. Я хотела, чтобы он меня обнял и не отпускал до самого вечера, мне нужна была уверенность, что я не одна, потому что у меня больше не было лучшей подруги и опекуна, и если однажды мы с Бастианом поймем, что роман стал ошибкой, то я просто сойду с ума от тоски, и, наверное, Акориону станет проще.

Иронично, что Яспера взывала к голосу разума Кеймана, убеждая, что мне нужны друзья и нужно спасти Аннабет, и теперь ни ее, ни Кроста в моей жизни больше нет.

Когда мы оказались одни в комнате Бастиана, я разрыдалась. Как будто сердце вытащили и порезали на куски, а потом сшили и вставили обратно. Вцепилась в его спину ногтями, и как ни пыталась заставить себя расслабиться, только сильнее прижималась, уже даже не надеясь остановить поток слез.

– Делли… не плачь. Тебе больно? Давай я схожу к лекарю сам и попрошу что-нибудь от боли.

– Зачем он так? Я думала, он поймет. Злится, но остынет.

– Может быть, он понял. Но не хочет принимать. Иногда характер сильнее здравого смысла. И ты безумно влюблен, но ненавидишь в себе это чувство и вместе с ним человека.

– Тебе двадцать. С хвостиком. А ему… сколько ему лет вообще?!

– Он устал?

Размеренный мягкий голос успокаивал, хотя слезы откуда-то все появлялись и появлялись. Как будто за все два года только сейчас удалось как следует прореветься, лежа на коленях у Бастиана.

– Столько лет прошло. Он устал разочаровываться. Ты не должна жертвовать собой, чтобы Кросту стало хорошо. Мы все повторяем свои ошибки. Я думаю, он хотел быть другим с тобой, но когда в дело вступают эмоции, все намерения быстро забываются.

– Дело ведь не только в нем. Во мне. Я отталкиваю тех, кто меня любит. Аннабет. Кеймана. Катарина и король меня ненавидят. Я просто чувствую, что делаю все неправильно. Но не понимаю, как нужно. Не понимаю, как стать хорошей.

– Делли… ты хорошая. Ты не представляешь, как мне хотелось, чтобы ты смотрела с желанием.

– Дело же не в красоте.

– А я не о красоте говорю. Помнишь, мы встретились в магазине? Ты уже тогда была готова сражаться. У тебя невероятные глаза.

– Мне так страшно, – прошептала я. – Страшно стать ею. Причинить вам боль.

– Я тебе не позволю. Не отпущу тебя и никогда не приму ее. Что бы ни случилось, мне нужна Деллин Шторм. Та самая, которая поливала меня соком в столовой, целовала в подсобке, возвращала из мертвых. Я готов быть королем только рядом с тобой, Делл.

– Из меня неважная королева.

– Ты не видела себя со стороны там, в театре. Когда ты опустилась на колени, Сайлер едва не наложил в штаны. Все пройдет, и мы победим. А если нет, то в любом случае отправимся в Хаос, так какая разница, если вместе? Мы с тобой связаны до последних секунд жизни. С того момента, как увидели друг друга в магазине.

– Я подумала, что ты невыносимый придурок.

А сейчас думаю, что люблю. Но сил сказать об этом не осталось.

– Хочешь чуть-чуть поспать? Тебе точно не нужен лекарь?

– Нет. Я просто устала.

– Ты меня испугала. Так плакала Китти, когда умер отец. Она его любила. Больше всего ненавижу, когда плачут брошенные дети.

– Все будет хорошо. – Я вытерла слезы. – Я справлюсь.

От неудобной позы начала болеть голова, и я села на постели. В небольшом зеркальце на дверце шкафа отражалась жуткая и жалкая картина: взъерошенные спутанные волосы, красный нос, опухшие от соленых слез губы, слипшиеся ресницы. Но помимо собственного отражения я еще вдруг увидела Бастиана. Он показался непривычным, обеспокоенным. Таким он был, когда волновался за Брину, – поняла я.

Сейчас переживал за меня.

– Что ты улыбаешься?

– Вспомнила, что Яспера задала очередной параграф. Думала предложить тебе позаниматься.

Глаза Бастиана опасно блеснули. Мы оба вспомнили вечер, когда пришла Брина и обломала весь кайф. А сейчас я бы с удовольствием перенеслась туда и снова растворилась в теплых руках, изучающих тело.

– Собирайся. Есть идея.

– Что? Куда? – Я удивленно моргнула.

И слегка расстроилась: идти куда-то не хотелось, даже если это будет лучшее место на земле. Разве что полетать с Бастианом-драконом… но слишком холодно, крылья не рассчитаны на мороз, именно поэтому соревнования по крылогонкам проходят поздней весной.

– В город. В мой дом. Надоело здесь сидеть, идем и проведем выходные у камина, с вином, фруктами и абсолютной тишиной.

– Но… нам же нужно вернуться в школу к четырем. Осталось три с половиной часа!

– Я имею право уехать на выходные домой. Пусть попробует хоть что-то сказать, после сегодняшнего он должен молиться, чтобы с ним хотя бы здоровались. Идем, Делл. Я хочу ужинать в тишине и покое, хотя бы один раз.

– Но безопасность…

– Мой дом охраняет десяток огневиков, которым дано прямое указание впускать только меня, Брину и тебя. Если что-то случится, мы успеем смыться. Я превращаюсь за доли секунды. Как думаешь, быстро Акорион придет к мысли, что лучше свалить, чем быть сожранным?

– Хорошо. – Я улыбнулась. – Идем.

Благо куртка валялась здесь же, я и не заметила, как Бастиан ее с меня снял.

– Погоди! А ты не хочешь узнать, как прошло соревнование и кто победил?

– Плевать. Как бы то ни было, я уже давно получил все, что хотел от этого соревнования.

– Так нельзя. Ребята старались. Нельзя их бросить. И впереди еще нейтрализация.

– А толку? – Бастиан раздосадованно махнул рукой. – Тебя на ней не будет, мы в численном меньшинстве.

– Я буду, – вдруг сказала я.

Бастиан удивленно обернулся.

– Мне плевать, кто и что поймет обо мне. Я ввязалась в соревнование, и я буду соревноваться. Хочет Крост этого или нет. Он сам сказал, что, раз я выбрала тебя, я самостоятельная. Значит, нужно быть рядом с тем, кого выбрала.

– Делл…

– Мне нужна практика. Скоро соревнование превратится в войну, и я хочу хотя бы примерно представлять, с чем столкнусь, потому что даже если Кейман отчислит меня или… я не знаю, уговорит Сайлера лишить гражданства, я все равно окажусь на передовой и встречусь с Акорионом. Я хочу чему-то научиться. Защищать меня уже поздно.

– На месте Акориона…

Бастиан склонился к моим губам, и в комнате стало до ужаса жарко.

– Я бы уже драпал отсюда как можно скорее.

– Даже не знаю, – улыбнулась я, потянувшись в ответ на поцелуй, – хорошо, что ты не на его месте, или плохо.

К тому, что нас увидят, я была готова. После трех довольно жестких падений тело неприятно ныло, но я старалась держаться как можно непринужденнее. Хотя от десятков любопытных взглядов было не по себе. Кто-то смотрел сочувственно, кто-то торжествуя, кто-то просто с любопытством. Правда, народ быстро терял интерес: драма закончилась, а гордые и несломленные девочки никого не интересуют.

– Вывели на ничью, – довольный, но уставший Габриэл встретил нас в холле. – Парни у Бергена, празднуют. Было сложно, жаль, что вы ушли. Я, конечно, продул Ленарду почти всухую, хотя казалось: вот-вот – и… эх-х-х. Но Кристоф молодец, еле вывернулся и двинул Майлзу прямо в нос. Причем говорит, что случайно. Так что. Вы с нами?

– Нет, нам надо в город, – ответил Бастиан.

– Жаль. А то мы одновременно и с горя, и с радости.

– Почему с горя? – удивилась я. – Ничья ж. Не всухую.

– Так все равно общий счет проиграли. Две ничьих, одна победа, два проигрыша. На нейтрализации нам ничего не светит.

– О, – Бастиан усмехнулся, – это вряд ли. Деллин весьма хороша в этом.

– Правда? – Габриэл с сомнением на меня посмотрел.

Я не удержалась и скорчила рожу, отчего водник покраснел и поспешил ретироваться.

– Еще злишься? – спросил Бастиан. – А на меня?

– Да просто из вредности. А может, и злюсь. Не знаю. Смотри, снова снег. Красиво.

Невольно подумалось, что Акорион в чем-то был прав. Снег действительно скрыл всю мрачность места, где стояла школа, превратив мрачноватый старинный замок в снежную сказку. Если бы я умела рисовать, то непременно бы вдохновилась зимним пейзажем и бросилась к бумаге.

Но раз уж таким талантом меня все же обделили, пришлось наслаждаться видом. И морозным чистым воздухом. И прогулкой без любопытных глаз и шепотков. Как же давно я не была в городе! Казалось, что целую вечность. Правда, прогуляться пешком, как раньше, не получилось: у ворот уже ждали три экипажа, Бастиана и охраны.

– Вольные деньки закончились, – пояснил он. – Теперь без охраны выходить нельзя ни мне, ни тебе. Давай ты не будешь обижаться на это?

– Не буду, – улыбнулась я.

– Хорошо, потому что хоть ехать всего ничего, я успею…

Он потянул меня к скамейке. И да, за всю дорогу я так и не смогла насладиться пейзажами. Зато насладилась поцелуями, ну и немного ласками, но с удовольствием от лезущих куда ни попадя рук Бастиана всегда рука об руку шли дурацкие страхи и неуверенность.

А сейчас мы вообще направлялись в его дом. Обида и тоска по неслучившемуся родительско-детскому счастью с Кростом сменилась типично девичьей паникой на тему секса и сопутствующих. А что делать? А зелье точно работает? А я вся в синяках, и, наверное, это не очень эстетично выглядит.

– Шторм! – Бастиан помахал передо мной рукой. – Ты куда? Вернись ко мне. Мне больше нравилось, как ты стонала.

Я покраснела и отодвинулась, пригладив волосы. Экипаж подъезжал к городу, сбавлял скорость, чтобы маневрировать на узких центральных улочках. Интересно, неужели нам даже нельзя пройтись по улицам из соображений безопасности?

В последний раз я была здесь при не самых приятных событиях. При виде холла и лестницы на второй этаж, возле которой мы нашли ящик с драконьим сердцем и портал на Землю, по коже пошел мороз. Но добрый десяток охранников-огневиков, проверявших дом, и еще трое, вышедших нам навстречу, слегка успокоили. Потом я вспомнила погибшего Рана Уэста, поняла, что голова сейчас взорвется, и решила проблему радикально: перестала думать сразу и обо всем. Только нетерпеливо ждала, когда гвалт в доме стихнет и мы останемся одни.

Какой безумно длинный день! И год… кажется, будто я куда-то бегу, а цель все удаляется и удаляется.

Наконец все стихло. Я чувствовала себя старшеклассницей, пришедшей в гости к мальчику, и так оно, по сути, и было. С интересом рассматривала красивый, богато обставленный, но совершенно не обжитый дом. Бродила по комнатам, пока Бастиан разжигал камин и что-то там делал в кабинете. Рассматривала старинные портреты и в одной из комнат наткнулась на большое полотно, с которого смотрели все ди Файры.

Отец Бастиана был крупным мужчиной с квадратной челюстью, которая придавала облику суровости. Пожалуй, если бы я увидела его до того, как Бастиан рассказал о родном отце, то усомнилась бы, что у такого непривлекательного внешне мужчины мог вырасти такой красивый сын. Хотя, с другой стороны, у него выросла Брина… вот уж кого нельзя назвать страшненькой. Обычно младшая ди Файр не появлялась на публике без косметики и прически, но пару раз мне удавалось поймать ее не при параде, и вот что хочу сказать: она идеальна! И еще красивее, когда выглядит естественно.

На портрете Брине было шестнадцать, но она все равно была красоткой. И счастливо улыбалась художнику, еще не зная, что скоро ее брат едва не погибнет, а магия выйдет из-под контроля и приведет в Высшую Школу Темных.

Помимо Брины на портрете были изображены довольно красивая женщина лет сорока и маленькая светленькая девочка с косичками, вероятно, младшая сестра Бастиана.

– А, – он заглянул в комнату, – ты нашла этот образец рукожопства.

– Зря ты так. Довольно красивый портрет.

– Да ладно. – Бастиан махнул рукой. – Папа был не таким страшным.

– Зато ты хорошо получился.

Он подошел сзади и обнял меня, а я откинула голову ему на плечо и закрыла глаза, вдыхая любимые кофе и апельсин. Уж сколько у Бастиана было парфюмов, я все равно обожала именно это сочетание. Сегодня утром, перед испытанием, я проснулась от того, что со стола упал блокнот. Бастиан уже сидел за бумагами, а рядом стояла чашка с кофе и двумя плавающими в нем апельсиновыми дольками.

Я сидела в его постели, смотрела на заснеженный лес за окном, слушала скрип пера и чувствовала себя совершенно счастливой. И как здесь отдать предпочтение модным парфюмам?

– Я разжег камин. Управляющая нарезала сыр, приготовила ростбиф, достала из погреба бутылку вина. И еще у меня есть для тебя подарок.

– В честь чего это?

– Вообще, в честь дня рождения. Но я решил, что сегодня тебе не помешает порадоваться. А на день рождения придумал кое-что другое.

– Нельзя так, Бастиан. Нельзя закидывать меня подарками.

– Можно и нужно. К тому же я приготовил полезный подарок.

Он посмотрел на портрет.

– А еще летом тебе нужно приехать ко мне, чтобы познакомиться с мамой.

– С мамой? – Я встрепенулась. – А если я ей не понравлюсь?

– О, ты ей обязательно не понравишься. Ей никто не нравится. Но познакомиться нужно.

– А может, мы ей ничего не скажем?

– И как долго ты планируешь все скрывать?

– Ну… – Я задумалась и фыркнула. – Ребенка в школу отправим – расскажем.

Бастиан расхохотался, явно представив эту комическую картинку. Мама, это Деллин, моя жена. А это наша дочка. А это внучка. А это мой слуховой аппарат.

Потом я вспомнила, что замуж меня никто не звал, и смутилась.

– Кстати о детях. Возможно, нам придется отправить ребенка в школу чуть раньше, чем ты думаешь.

– У тебя что, есть ребенок от Лорелей? – Я подавилась воздухом и закашлялась.

– Боги, Делл, нет, конечно. У меня есть племянница, которую я взял домой. Ее родители погибли, папины двоюродные брат и сестра. Мелкая Белль осталась одна, и я ее забрал.

Я смотрела на этого Бастиана и не узнавала. Вот этот вот парень, работающий с утра до поздней ночи, забравший на воспитание осиротевшую племянницу и потрясно целующийся – он точно тот самый, который мечтал выкинуть меня из школы?

– У вас в семье все имена на букву Б?

– Нет. Китти – исключение. Когда она родилась, ее назвали Брайла, но через года полтора Брина притащила в дом котенка, а папа его выкинул. Она так его и называла – «китти», котенок. И с тех пор требовала называть себя так. Папа умер, и мы переименовали ее в Брайл-Кейт ди Файр. Ну а Китти называем дома. И вот ей ты понравишься, это точно.

– Мне было бы интересно познакомиться с твоей семьей.

– Тогда идем готовиться.

В одной из комнат уютно трещал камин, на невысоком столике перед которым нас ждали вино и закуска. Я, только увидев аппетитные кусочки сыра, поняла, как голодна. И, пока Бастиан не видел, ухватила пару кусочков.

– Держи. – Он протянул мне небольшую коробку. – Это – извинение Найтингрин за то, что втянула мою сестру в позирование. Она предлагала компенсацию, но я предложил обмен. Она сделала специально для тебя. Второго такого нет. Правда, я все равно за него заплатил. Но Найтингрин не делает под заказ, ты же знаешь.

Он дождался, когда я открою коробку и взору предстанет синяя, чуть отливающая фиолетовым перламутровым блеском ткань.

– Так, в качестве компенсации за то, что обломал тебе пошив к первому балу.

Я достала из коробки платье и затаив дыхание провела рукой по изящному кружеву на телесной ткани. Цвет ткани точь-в-точь повторял цвет моей кожи, поэтому казалось, что блестящее кружево из хрустальных темно-синих мельчайших бусин было выложено прямо на голом теле. Длинная темно-синяя юбка спадала на пол, удлиняя силуэт. Платье полностью открывало плечи, а вырез был ужасно глубоким, но на удивление не смотрелся пошло или вульгарно. Я не удержалась и примерила. Смотрела на себя в зеркало, методично и по одному искореняя комп– лексы.

– Пойдешь со мной на выпускной? – спросил Бастиан, подарив короткий поцелуй в голое плечо.

– Ты специально сначала подарил, а потом спросил, да?

– Я же управляю огненной империей. Что я, с девчонкой, что ли, не справлюсь?

Пихаться в платье с длинной юбкой было неудобно и страшно – вдруг порву или испачкаю раньше времени? Но для профилактики я все же царапнула Бастиана электричеством на кончиках пальцев. Он смешно зачесался и взъерошился. Тут же захотелось пригладить светлые волосы, но я не успела.

– И еще кое-что. Иди сюда, встань здесь. Так. Глаза закрой.

Я послушно зажмурилась. Бастиан взял меня за руку.

– Идем.

Идти было неудобно и чуть-чуть страшно, ибо я и в нормальном-то состоянии сбивала все косяки. Но определенно замок огненного короля мне нравился намного больше замка темного бога. Здесь было тепло, уютно, дарили подарки и…

Налили гигантскую ванну. С пеной, корзинкой цветных бомбочек на бортике, запотевшим бокалом игристого вина. Одним бокалом, что навело на интересные мысли.

– Я… тебе Брина сказала!

– Признаю, – Бастиан усмехнулся, – моя сестра – жуткая сплетница. Но согласись, что в этот раз ее пристальное внимание к нашей личной жизни сослужило хорошую службу.

– Возможно.

Я как-то растерялась при виде ванны. Часть меня возликовала, а другая часть испугалась слишком уж стремительного развития событий.

– Развлекайся. – Бастиан почти невинно чмокнул меня в нос. – А я напишу пару писем.

Пока я, открыв рот, стояла посреди ванной, как дурочка, в вечернем платье, он вышел и тихо закрыл за собой дверь, оставив меня наедине с абсолютной умиротворяющей тишиной, в которой был слышен лишь едва различимый шорох оседающей пены.

Уставшее и слегка побитое тело настойчиво требовало немедленно воспользоваться королевским подарком и нырнуть в пену с головой. Решив, что я все равно зашла достаточно далеко, чтобы теперь скромно стесняться принять ванну в доме парня, с которым иду на выпускной.

Гигантская ванная была залита светом от небольших кристаллов вдоль потолка. Раздеваясь, я рассматривала интерьер, идеально чистые блестящие крючки на стене, живые цветы на стойке напротив двери, свечи на бортиках. Осторожно потрогала рукой воду и с наслаждением опустилась в душистую пену.

Боги… я едва не замурчала, как кошка, получившая ведро сметаны. Как, оказывается, устала спина! И как болела поясница, на которую я сегодня трижды как следует грохнулась. И вообще, усталость вдруг навалилась разом нереальным грузом. Глаза сами собой начали закрываться, но мне не хотелось просто и банально уснуть.

Я потянулась к бокалу с шампанским и поскользнулась на идеальной поверхности ванны. Уцепилась в последний момент за этажерку, которая тут же с грохотом свалилась на пол. Бокал рассыпался на тысячу осколков, шампанское разлилось по полу. Ну а я от стыда ушла под воду и решила сидеть там как можно дольше.

Под водой было тепло, тихо, хорошо. Один минус: воздуха не хватало. Пришлось явить себя миру. Или одному очень веселому огневику, который уже убрал последствия моей разрушительности и даже налил новый бокал игристого.

– Прости. – Я виновато вздохнула. – Отвлекла?

– Повеселила. Я надеялся, ты позовешь потереть тебе спинку. А ты позвала вытереть пол.

– Ну хва-а-ати-и-ит, – я простонала и снова спряталась в клубах пены. – Я потянулась за вином.

Перед носом очутился бокал, из которого я тут же сделала два хороших глотка. Прохладный сладковатый напиток с медовым ароматом, горячая вода, совсем не остывающая – мы же в доме огненного короля, в конце концов. Ароматная пена и блуждающий по телу подернутый поволокой взгляд, от которого еще жарче.

Наши взгляды встретились, и я крепче сжала ножку бокала, отстраненно подумав, что если сломаю его и осколки попадут в воду, то купанию придет конец.

Медленно, не сводя с меня глаз, Бастиан обошел ванну и остановился так, чтобы быть у меня за спиной. Убрал мокрые волосы с груди, обнажив чуть больше, чем скрывала пена. Пальцами прошелся по ставшей чувствительной не то от пара, не то от близости коже на шее.

Мне показалось, будто я очутилась в одном из тех хороших снов.

– Несколько раз, – я поразилась тому, как хрипло звучал голос, – мне снился человек, лица которого я никогда не видела. С ним было так хорошо и спокойно.

Его пальцы спустились ниже, коснулись воды. Обрисовали контуры груди, будто случайно задев напряженные чувствительные соски. Я выгнулась, закрыв глаза, отдаваясь ощущениям и совсем забыв, что еще недавно нервничала, достаточно ли хорошо выгляжу.

– Ты почти никогда не пускала меня к себе в сон, – вдруг произнес Бастиан.

Я широко распахнула глаза.

– Это был ты?! Но… я… откуда…

– Мой отец был темным. Считается, что магия хоть и зависит от наследственности, не бывает двойственной. Так оно и есть, но и бесследно сильный темный маг в родне не проходит. Способность создавать проекции и связывать сны у меня есть. Очень слабая, поэтому мне удалось всего пару раз поймать тебя.

– Тогда почему ты сказал, что тебя еще не существует?

Он долго молчал прежде, чем ответить. Водил руками по моему телу, разжигая внутри огонь. Как будто точно знал, как именно и где нужно прикасаться, чтобы из головы вынесло все мысли, оставив только мольбу: «Не останавливайся».

– Я не был уверен, что выживу. Если бы умер, ты бы не узнала, что во сне был я, и ждала кого-то, с кем будет так же хорошо.

Когда я думаю о том, что он тогда мог умереть, мне почти физически плохо. А сейчас одновременно было и плохо, и хорошо, я потерялась и вообще перестала понимать, что происходит. Только еще сильнее выгнулась, подставляясь под дразнящие ладони, поймала губами невесомый поцелуй и тихо всхлипнула в надежде на большее. Бортик ванны больно впился в шею.

В темных глазах, куда я успела заглянуть прежде, чем рука Бастиана скользнула под воду, полыхал огонь. Я не была к нему готова, до дрожи боялась сгореть в пламени короля, которого почти не знала.

– Делл… поцелуй меня, – выдохнул Бастиан мне в губы. – Когда ты целуешь, мне почти не больно…

Мы целовались, пока в легких не закончился воздух. Не было ни сил, ни возможности отстраниться. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он снял дурацкую рубашку и залез в чертову ванну, ощутить тяжесть тела, провести ладонями по рельефному горячему торсу с пересекающим его шрамом, почувствовать сильное биение сердца. Но Бастиан не спешил, а мне не хватило смелости.

Силы закончились вместе с накатившей волной удовольствия, а на смену возбуждению пришли усталость и смущение. За то, что забыла об отсутствии одежды, за то, что подавалась навстречу рукам, позволяла касаться так, как ему хочется, забыв обо всем, что должна помнить.

Я лишь не слишком уверенно потянулась к полотенцу, когда Бастиан одним движением посадил меня на бортик. Но до полотенца было слишком далеко, и пришлось ждать, когда он сам закутает меня в мягкую и белоснежную ткань.

– Не хочу, чтобы это заканчивалось, – сказала я.

Получилось почему-то грустно.

– Эй, Делли, – он улыбнулся, – ты что? У нас все выходные впереди.

– Я знаю. Просто мне почему-то страшно.

– Ты боишься меня?

– Нет, – покачала головой. – Остаться без тебя.

– Хочешь, покажу фокус?

Смерив парня подозрительным взглядом, я кивнула. Тогда Бастиан подхватил меня на руки и вытащил из теплой, наполненной паром ванной в холодную темную спальню. Под одеяло.

Сердце забилось чаще, и я в очередной раз попыталась было задуматься о собственной готовности к серьезным шагам, а потом обругала себя на чем свет стоит. О какой готовности вообще можно думать после таких водных процедур? Я не такая, я жду трамвая?

Я думала, смутные воспоминания Таары мне помогут. А оказалось, все шишки приходится набивать самостоятельно.

Опуститься на мягкую подушку было так безумно приятно, что я зевнула и на секундочку закрыла глаза. Сквозь плотные шторы в комнату не проникал ни один луч занимающегося заката.

– Фокус, – почувствовала осторожный поцелуй в висок.

И уснула. Уже отрубаясь, все хотела спросить, в чем именно фокус, а потом дошло. Но впереди были целые выходные, на которые мы сбежали из школы… а еще дальше маячили день рождения, выпускной, летнее знакомство с семьей.

И все вроде бы стало хорошо. Если очень захотеть, можно было даже поверить…

Сначала я ощущаю слабое дуновение ветерка, непривычную свежесть, незнакомый запах. Приятный, но немного тревожный. Он чем-то напоминает тот особый запах метро. Я чувствую себя совершенно счастливой, но почему ж так хочется выть на три луны, а на одну – особенно громко? Не хочу снова в кошмар! Как я от них устала!

Потом включается зрение. И первое, что я вижу, – Кейман. Он смотрит на меня все тем же холодным взглядом, с которым бросил одну, не добившись взаимности.

– Что происходит? – онемевшими губами спрашиваю я.

Крост криво усмехается.

– Поздравляю. Ты научилась контролировать сны. Это – мой.

Это вот так выглядит контроль? Без объявления войны закинуть меня в очередной кошмар? Я не хочу!

– Где мы?

Я осматриваюсь. Низкие своды пещеры давят, внушают иррациональную тревогу, хотя все вокруг спокойно. Лишь красноватый свет исходит от небольших скоплений кристаллов, разбросанных по земле то тут, то там. Однако я нутром чувствую, что мы очень глубоко. Там, куда не забрести смертному.

– Это подземный мир?

– Почти. Идем.

Кейман решительно направляется по каменному коридору куда-то вглубь пещер, и мне ничего не остается, как последовать за ним.

Мы идем так быстро, что в конце, там, где тоннель расширяется и переходит в большую, даже, я бы сказала, огромную пещеру, нагоняем Таару. Я ужасаюсь виду богини: под глазами залегли темные круги, руки исцарапаны, длинное черное платье, некогда бывшее роскошным, превратилось в лохмотья. Таара идет пошатываясь, с трудом переступая босыми ногами и едва заметно морщась от острых камней, попадающихся на пути. Демонические перепончатые крылья безвольно висят, волочась за ней по земле.

– Что это… что… – Меня посещает жуткая догадка.

– Да. Это та ночь, когда я убил ее, – подтверждает Крост.

Меня захлестывает паникой. Той, которая мгновенно отключает любую решимость, от которой накатывает тошнота.

– Я не хочу смотреть.

– Придется.

– Что с ней?

– Она безумна.

– Не понимаю… я не знаю ничего о жизни Таары после… после вашего с Акорионом соглашения. Что привело ее к этому?

– Не что. А кто. Акорион знал, что делает. Его устраивала безумная сестра. Он просто подталкивал ее шаг за шагом. Придумывал для нее все новые ритуалы. Знаешь, как зависимый подсаживается на дурман? Как увеличивает дозу, раз за разом догоняя кайф, который дарит зелье? С хаосом все то же самое. Самый откровенный секс, граница которого каждый раз сдвигается. Самые опасные ритуалы, кровавость которых нарастает. Самые жуткие эксперименты. Нет ничего плохого в том, чтобы выйти к людям, верно? Стать для них богиней, получить порцию обожания и уважения.

Таара останавливается, опирается о стену и закрывает глаза. Искусанные губы с запекшейся черной кровью что-то беззвучно шепчут.

– А потом кажется, что нет ничего плохого в том, чтобы получать дары от смертных. Потом тебе нужна свита, ведь сила растет, и величие тоже. Только принцессы достойны богини и только страшная смерть смиряет их с ее абсолютной властью. Они должны прислуживать из страха перед ничтожной частичкой мук хаоса, которые успели испытать в его пламени.

– Ты говоришь ужасные вещи.

– Не я. Акорион. Он создавал свою богиню. Когда я возненавидел ее, он любил, оберегал, превращал в идеальную Таару. Она сходила с ума, а он стоял за ее спиной. Она хохотала, когда гибли миллионы смертных. Так же, как ты движением руки вызываешь грозу, Таара уничтожала города. И тогда я понял, что обида, заставившая меня уйти, бросить ее с братом, была самой большой моей ошибкой. Я вступил в войну с ней и почти победил.

– Ты ее так?

– Я.

– И что теперь?

– Она идет к хаосу. К самому краю мира мертвых.

Я задыхаюсь от странного иррационального ужаса, когда вижу гигантскую расщелину в пещере. Там клубится тьма. Не дым, не черная жидкость, а самая настоящая тьма во всех ее проявлениях. Как черные опалы в коллекции украшений Таары, на краях расщелины поблескивают пучки кристаллов чистой магии. Смертоносными змеями из расщелины вырывается черный туман. Там же будто в вакууме плавают капли переливчатой жидкости. А еще пылает черное пламя, от которого даже на расстоянии жарко. Земля чуть дрожит, а Таара останавливается, вытянув руку в сторону хаоса, и закрывает глаза.

– Что ты творишь?! – раздается рык Кроста, но не того, что стоит рядом со мной.

Прошлый Крост непривычно коротко подстрижен и тоже изрядно потрепан. На темно-красной льняной рубашке расплылось кровавое пятно. Рука сжимает меч, в котором я сразу же узнаю оружие, способное убить богиню. Меч из чистой темной магии, что Акорион хранит под замком.

– Таара, что в этом мире такого, что ты готова его уничтожить?!

– Я не хочу больше их слышать. Они успокоятся, если хаос все поглотит.

– Нет, и ты это знаешь. Мы станем частью хаоса, мы присоединимся к тем, кто сейчас воет из его глубин. Остановись. Если в тебе еще есть что-то от той девочки, что я любил, остановись.

– Любил… – эхом повторяет она.

– Люблю.

Оборачивается, рука срывается – и дрожь земли становится сильнее.

– Нет, – смеется, качая головой.

Безумный, дикий смех. Жестокий, от него кровь стынет в жилах.

– Нет, Крост. Ты скажешь все что угодно, чтобы я не выпускала хаос, но…

Она смотрит на тьму за спиной, на медленно тянущиеся лоснящиеся от стекающей магии щупальца.

– Уже поздно. Он чувствует меня. Он почти свободен.

– Ты глупая девочка.

Крост подскакивает к ней, сжимает плечи и как следует встряхивает.

– Очнись же, хотя бы на минуту! Таара! Что он с тобой сделал…

– Кто я, Крост? – равнодушно и грустно спрашивает она. – Для чего я здесь? Почему только мы трое?

– Я не знаю. Ты думаешь, я никогда не спрашивал себя? Мы просто есть.

– Я не хочу быть.

– Уничтожить все – не выход. Выпустить хаос тоже. Таара! Я обещаю, я исправлю все. Придумаю что-нибудь, вылечу тебя, я…

– Я не больна, Крост. Это всего лишь я.

– Нет! Эту девушку я не знаю. Моя девочка умерла в тот день, когда он заполучил твою душу. Но она еще может вернуться. Я же вижу. Вспомни себя, вспомни то время, когда ты билась в клетке, которую я создал. О чем ты мечтала? Чтобы все сожрало темное пламя? Чтобы мир захлебнулся в крови? Обречь нас всех на муки? Или о свободе? О том, чтобы летать с драконами…

Она закрывает глаза, из которых на щеки проливаются две дорожки слез.

– Их больше нет. Там… там теперь властвуют другие существа. Их сделала я.

– Не ты, Таара, твой брат!

– Я. Я – мать всех жутких тварей, которые превратили Штормхолд в кровавую баню. Я придумывала для них ядовитые шипы. Острые клыки. Щупальца. Лапы. Ты не представляешь, что я создала!

– Мы все исправим. Уничтожим порождения тьмы, вместе восстановим мир…

– Я слышу их. Тех, кто умирает. Хаос для них не мука, а спасение. То, что происходит наверху, в миллионы раз страшнее!

– Таара… я прошу, остановись. Мы вместе создадим твоих любимых драконов. Штормхолд снова станет таким, как ты любишь. Я не убью твоего брата, мы запрем его и придумаем, как вылечить вас обоих. Таара… я дам тебе свободу. Захочешь жить без меня – и никогда не услышишь больше мой голос. Остановись, я умоляю. Я очень сильно люблю тебя, я так и не выжег из сердца любовь к тебе, порой мне кажется, что я не могу без нее существовать, но идем со мной, и я никогда к тебе не прикоснусь. Прости меня.

Она поднимает на него полные слез глаза. Сейчас Таара совсем не выглядит безумной богиней, скорее потерянной девочкой. За ее спиной все больше выплескивается хаос, и… о демоны, Крост видит это, и с каждой секундой надежда в его глазах угасает.

– Я не должен был так мучить тебя.

Она грустно улыбается не то его словам, не то собственным мыслям. Раскрывает ладонь, и на ней появляется крошечный шарик, сплетенный из молний. Я не понимаю смысл этого жеста, но Кейман – тот, что стоит рядом со мной, – отворачивается. А Крост из прошлого сжимает рукоять меча с такой силой, что на темную землю капает кровь.

– Я думал, мы не можем иметь детей…

– Мы ведь не знаем, откуда и как мы появились. Быть может, дети появляются, когда рождается любовь? Мне бы хотелось быть рожденной любовью…

Шарик поднимается вверх, он крепнет и сияет все ярче.

– Я не могу выпустить нашу дочь в мир, который создала.

– Но уничтожить его – не выход.

– Как бы ты назвал ребенка?

– Думаешь, это мальчик?

– Нет, – улыбается она мечтательно. – Девочка. Красивая девочка с каштановыми волосами. Деллин… я бы назвала ее Деллин. Я всегда хотела, чтобы меня так звали. Это имя одной из принцесс… она так и не покорилась. Отправилась в хаос.

Бездна издает дикий вопль. От него я подскакиваю на месте, а Таара в ужасе прижимается к груди Кроста. Женский крик, полный ужаса, боли и ненависти, потрясает меня до глубины души. Деллин… Таара все повторяет ее имя, а бездна кричит, словно подхватывая ее страхи и воспоминания.

Свободной рукой Крост прижимает девушку к себе. Я вижу в темных глазах слезы. Он носом утыкается в макушку любимой, все еще сжимая в руке меч. И, когда щупальца почти касаются платья Таары, меч с пугающей мягкостью входит в ее грудь, прямо в сердце. Она оседает наземь, и Крост вместе с ней, а бездна взрывается тысячей криков.

Впрочем, они вскоре стихают. По мере того, как тускнеет взгляд богини, хаос возвращается в свою расщелину.

Изо рта Таары вытекает черная кровь.

– Прости. Ты знаешь, что иначе хаос не усмирить. Прости меня, родная. Я обещал защитить тебя.

– Крост… скажи… тогда, когда ты отдал меня ему… ты еще любил меня? Ты правда до сих пор… любишь?

Крост молчит. Держит ее на руках и молчит, вглядываясь в ее… в мое лицо. Сейчас Таара как никогда похожа на себя в новом воплощении.

– Ну же, скажи… – шепчу я.

Мне и самой нужно, чтобы он ей ответил.

Она смотрит умоляюще, а он молчит.

– ДА СКАЖИ ТЫ ЕЙ! – рычу я, бросаясь к ним.

Но успеваю увидеть, лишь как взгляд Таары гаснет навсегда.

А потом Крост и хаос сливаются в одном диком, полном боли вое.

Хаос оплакивает свою богиню. Крост – любимую.

Я оплакиваю себя.

Стены пещеры идут легкой рябью, пережитое потрясение готово вырвать меня из кошмара. И сейчас впервые проявляется контроль: я сжимаю кулак, не позволяя сну развеяться. Хочу увидеть Кеймана, хочу понять, что он чувствует.

Он молча стоит у самой границы расщелины, неотрывно глядя вниз. И что видит там? Я не хочу знать.

– Мне жаль, что я появилась в твоей жизни и все испортила, – говорю я. – Нужно было убить меня на Земле. Было бы проще.

– Я убивал тебя тысячи раз. Находил на Земле. Срывался в школе. Каждый раз, когда закрывал глаза, сразу видел твои, угасающие. Не только тебя мучают кошмары, Деллин.

– Кейман, я…

– Уходи.

– Не прогоняй меня. Пожалуйста. В прошлом году ты сказал, что не хочешь меня терять. Мне бы так хотелось, чтобы это было правдой.

– Я сказал так, чтобы ты себя не убила.

– Не оставляй меня, пожалуйста, – шепотом прошу. – Я без тебя не справлюсь. Я не знаю, что делать, как с ним сражаться. Как справиться с силой.

– Я тоже не знаю, Деллин. – Кейман качает головой. – Я пытался дважды. Больше нет ни сил, ни желания. Возвращайся к нему. Попробуй этот путь, потому что прошлый привел тебя в бездну. И если этому мальчику не придется собственноручно оборвать твою жизнь, значит, он уже лучше меня. Уходи.

– Нет, Кейман, подожди!

Но он тоже обладает колоссальной силой. И может оборвать сон в один момент. Он ведь не мой, кошмар этот. Совсем не мой…

Я открыла глаза резко, вынырнув из сна, как из воды. Хватнула ртом воздух, поняла, что ресницы слиплись от слез. В комнате царила тьма. Мерное дыхание спящего рядом Бастиана немного успокоило, но сердце все равно бешено колотилось. Я полежала несколько минут, уговаривая себя успокоиться, но там, где в Таару вошел нож, неприятно ныло. И я поняла, что не смогу сейчас уснуть даже рядом с Бастианом. Мне нужен воздух… или немного воды. Посидеть в одиночестве, осмыслить увиденное. Пережить потрясение.

Я бросила взгляд на Бастиана. Он крепко спал на соседней подушке. Без своей привычной полуулыбки. От одного взгляда на него теплело все внутри, но сейчас этого тепла было мало. Когда я вылезла из постели, руки мелко дрожали.

Еще минута ушла на то, чтобы найти одежду, но она осталась где-то в комнате, где я переодевалась в платье. Комнату я не нашла, пришлось вернуться в ванную и найти подарок Бастиана, заботливо сложенный на полку рядом с чистыми полотенцами. Странно, конечно, было спускаться за водой в вечернем платье, но еще страннее было бы спуститься к охране голой или в коротеньком полотенце.

Я старалась ступать бесшумно, но пару раз лестница все равно предательски скрипнула.

Охранник у дверей почтительно кивнул. Ну и работка: просто стоять и дежурить в доме хозяина. Всю ночь напролет, без права отлучиться. Хотя им наверняка платят бешеные деньги.

Я с трудом нашла кухню, а спрашивать постеснялась. Поэтому когда наконец нашла столовую, за которой виднелась нужная дверка, с радостью туда устремилась, не заметив поначалу фигуру у больших часов с красивым бронзовым маятником в виде язычка пламени.

Потом вздрогнула, когда тень вышла на свет.

– Брина! Боги, ты меня напугала!

– Здравствуй, – каким-то странным голосом отозвалась подруга.

– Ты в порядке? Что ты здесь делаешь? Тоже сбежала из школы?

– Я искала тебя. Ты не должна была уходить на ночь.

– Да. Я знаю. Прости, что не предупредила. Я так хотела сбежать от обсуждений случившегося, что… прости.

– Я искала тебя по всей школе.

Она схватилась за голову.

– Брина! – Я подскочила к ней. – Тебе больно? Я сейчас позову Бастиана!

– Нет! – Она неожиданно резко и крепко схватила меня за запястье.

Посмотрела мне в глаза, и по коже прошел мороз: сейчас Брина выглядела так, словно не спала несколько недель. Темные круги под глазами, опухшее лицо, искусанные потрескавшиеся губы.

– Я устала, Делл… я так устала. Прости меня.

– Брина, что случилось?! Объясни мне, наконец!

– Он… это какая-то колдовская власть. Он во мне. В моей голове. В моем мире. Он – мир.

Она как будто обезумела, бормотала что-то, терла висок свободной рукой.

– Хорошо. Успокойся. Сейчас разбудим твоего брата, он…

– Он предупреждал, что или ты будешь принадлежать ему, или никому на этом свете.

– Что? – у меня упало сердце.

– Прости, Деллин.

Она покачала головой. Я вскинула руку, но Брина перехватила мою руку, отрезав доступ к браслету с крупицами. В слабом свете трех лун сверкнула сталь. В последний раз я дернулась, пытаясь увернуться от острого ножа, но Брина с неожиданной для хрупкой девушки силой дернула меня на себя.

Когда длинный нож входит в тело – это совсем не больно в первые секунды. Боль приходит потом, вместе со вкусом крови на губах. Я увидела свое отражение в абсолютно пустых и отрешенных глазах Брины. Успела вознести молитву единственному богу, который еще мог меня услышать, чтобы с Бастианом ничего не случилось.

Потом закрыла глаза. Как всегда, когда отправлялась в царство кошмаров. Теперь я останусь там навсегда.

* * *

Ну, здравствуй, хаос.

Не надеялась же ты, Деллин Шторм, что после смерти снова отправишься на Землю? Хотя было бы забавно. И Бастиан, повзрослев, превратившись в циничного, опытного и саркастичного мага, заберет тебя в Штормхолд, чтобы не позволить Акориону снова добиться своего.

Хотя я бы предпочла забвение, наверное. Стать частью магии, провалиться в вечную тьму. Но никто и не сомневался, что такую душу, как наша с Таарой, ждет вечная мука.

Я уже знаю дорогу, Крост подсказал ее. Бреду по тоннелям подземного мира, жалея, что некому проводить меня, как Таара провожала души. Некому рассказать о том, что ждет дальше.

И о том, что осталось наверху.

Хотя… я вижу у самого края бездны фигуру. Она кажется смутно знакомой, но не принадлежит ни Тааре, ни Кросту. Это женщина в темно-сером плаще. Она стоит, склонившись над расщелиной, и до меня доносится негромкое пение.

Знакомая до боли колыбельная.

Фигура оборачивается.

– Мама?!

– Деллин, детка, – ласково улыбается она. – Как жаль видеть здесь тебя. Я не думала, что все так обернется.

– Мама, ты же умерла! Это какой-то бред, это что, сон?!

– Ну, детка, не нужно так пугаться. У тебя даже голос дрожит. Это не сон, к сожалению. Это смерть, Деллин. Я – смерть.

– О чем ты говоришь?

Она грустно вздыхает и делает несколько шагов в моем направлении, но я испуганно отшатываюсь.

– Деллин, меня не нужно бояться. Я всегда была твоей матерью. И я люблю тебя очень сильно.

– Тогда объясни, что происходит! Кто ты?

– Это сложно. Уставшей душе незачем причинять себе еще большую боль. Идем, – она протягивает руку, – я провожу тебя.

– Я никуда не пойду!

– Но ты не можешь остаться. Ты умерла, Деллин. Время уйти.

Я пытаюсь прислушаться к ощущениям, поймать рваный ритм сердца, найти в себе слезы, но чувствую только нечто очень похожее на сухую обжигающую боль разочарования. От того, что не успела.

Не успела сказать Бастиану, что он – единственный парень, в которого я влюбилась.

Не успела сказать Аннабет, как сильно я бы хотела снова с ней дружить.

Не успела и не смогла защитить Брину.

Не сказала Кейману, как он мне дорог.

Не спасла их всех от Акориона.

Не успела попрощаться.

– Это несправедливо. Я ничего не успела!

– Мне тоже очень жаль, Деллин. Ты была чудесной девочкой. Лучшим из моих творений.

– Твоих творений?

Это все какой-то бред умирающего мозга.

– Значит, ты – моя настоящая мать? И никакая не смертная женщина, спасшая ребенка, убежавшая с ним на Землю? Ты всегда притворялась… для чего?

Она вновь поворачивается к расщелине. Мне чудится в протянутой к тьме руке какая-то грусть.

– Все живое умирает. Мертвое становится живым. Таков порядок, Деллин. Закон, который выше смертных. Выше богов. Выше хаоса и смерти. Мы обеспечивали порядок миллионы лет.

– Мы?

– Хаос. – Мама улыбается бездне. – И смерть. Ты – наша дочь, которая должна была прийти на смену. Крост – душа Штормхолда, возрождающаяся вместе с каждым новым рождением жизни. Идеальная пара, такая же, как и мы. Живое. И мертвое. Бог жизни. Богиня смерти.

– А Акорион? Он как затесался в твой идеальный пантеон?

– Даже высшие сущности ошибаются, Деллин. Акорион – моя ошибка. Твой брат, которого не должно было случиться. Темная энергия, вырвавшаяся в мир смертных в тот момент, когда я создала тебя. Подойди, детка.

Я не двигаюсь с места.

– Не бойся. Он не причинит тебе вреда. Подойди.

Я останавливаюсь рядом с ней, у самого края расщелины. Мама наклоняется, зачерпывает горсть черного тумана.

– Миром правит баланс. Черное и белое. Зима и лето. День и ночь. Жизнь и смерть. Крост и Таара. Учитель и воспитанница. Муж и жена. Я не знала, что в Штормхолд вырвался кусочек хаоса. Он принимает любые формы. Подстраивается под окружающий мир. Хаос губителен и для живого, и для мертвого. Конечно, он стал таким, как моя Таара. Ее братом. Половинкой ее души. Они вместе были созданы, и его влияние оказалось колоссальным. Больше всего на свете я мечтала уйти в хаос, стать его частью, оставив Штормхолд вам с Кростом. И потерпела поражение.

– Почему ты просто не можешь уйти? Почему тебе так важно оставить кого-то вместо себя?

– Все любят своих детей. Штормхолд – мое детище, заботливо выращенное. Я – смерть, а значит, если умрет он, умру вместе с ним.

– Но если я мертва, то… что? Все начинать с начала? Акорион уничтожит Штормхолд!

– Да. Это так. Твой брат не имеет души, а значит, если победит, уничтожит и Штормхолд, и Землю.

– Тогда я должна вернуться… я не знаю, выжить, как-то снова… ты же сказала, что должен быть баланс! Крост совсем один!

– Я не могу вмешиваться в законы мироздания. Не могу повернуть смерть вспять.

– И что, это конец? Я отправлюсь на муки в хаос, а Акорион уничтожит все, что мне дорого? Какой смысл в таком порядке? Должен быть выход!

– Да, Деллин. Порядок нельзя нарушить. Живое умирает. Мертвое становится живым, – напоминает мама.

Я закрываю глаза.

– Ты не можешь вернуться. Твой путь окончен. Вернуться должна Таара.