Глава 6
Вниманию адептов Высшей Школы Темных Штормхолда!
На этой неделе состоится День Самоуправления. На целый день адепты примерят на себя роли магистров, и только в ваших руках их победа в общешкольном магическом конкурсе. Дирекция школы приглашает вас посетить следующие лекции:
«Нейтрализация темных существ третьего уровня в условиях ограниченного магического баланса» – лекцию ведет адепт факультета огня Бастиан ди Файр.
«Эпоха ментализма: Штормхолд и Силбрис. Ключевые отличия и сходства» – лекцию ведет адепт факультета воды Габриэл Сайзерон.
«Противостояние воздушной магии» – лекцию ведет адепт факультета земли Кен Кристоф.
«Запрещенные зелья» – лекцию ведет адепт Мейл Берген.
«Открытая тренировка по водным спускам» – занятие ведет адепт факультета огня Остин Марс.
«Смертельные артефакты» – лекцию ведет адептка факультета темной магии Деллин Шторм.
Такие объявления появились в холле в начале недели. День самоуправления был чем-то новеньким для школы: никогда еще адептам не разрешали порулить. На этот день отменили все лекции, оставив лишь обязательные тренировки и отработки, а взамен взяли с каждого адепта обещание посетить хотя бы одну лекцию из предложенных.
Ну и я готовилась еще и к этому, естественно. Быстро пожалев, что взяла сложную и неприятную тему. На самом деле я хотела научить всех делать штормграмы, именно этот план сунула Бастиану на проверку, но возмутился Габриэл.
– А деньги?! Делл, я зарабатываю для нас деньги, а ты хочешь научить всех своей фишке?
– Он прав, – хмыкнул тогда Бастиан. – Не могу оставить в голоде и нищете ваших будущих детишек. Выбери другую тему.
Габриэл слегка сник под моим недовольным взглядом, но сам предложил взять смертельные артефакты – самые мрачные и серьезные магические девайсы, покоряющиеся лишь избранным. Именно их использовал Оллис по указке Акориона. Начав готовиться, я слабо представляла, какой пласт не самых простых воспоминаний поднимут мрачные и тяжелые описания смертельных магических игрушек.
Моим оппонентом стал Кейман, по правилам (хотя я так и не узнала, кем они были установлены) он должен был взять тему, радикально отличающуюся от моей. И я после каждой пары будто невзначай проходила мимо доски, надеясь, что там вывесят и темы лекций магистров.
Жизнь в Школе Темных, как всегда, бурлила и неслась куда-то, совершенно неясно куда, снося на своем пути всех зазевавшихся.
По большей части народ радовался. Ну когда еще можно побыть полноправными хозяевами в школе? Помимо известных состязательных лекций адептам разрешили составить меню на весь день, установить более позднее время отбоя, отменить форму – и вообще, как следует развлечься. Наверное, Кейман все же понимал в педагогике в разы больше меня, потому что на школу все это подействовало как укол успокоительного. Народ радовался, предвкушал, кое-кто светил штормграмами и обменивался картинками.
Мы готовились к выступлениям, и чем ближе было мое, тем сильнее я впадала в панику. За день до наших пар Кейман и компания провели свои лекции, но я почти никуда не попала: собственные пары и тренировки никто не отменял. На контрасте со мной Крост выбрал артефакты природного происхождения и рассказывал о колдовских деревьях, исцеляющих реках и прочей ерунде, о существовании которой я даже не подозревала.
Результаты теста по итогам лекции держали в секрете, но директор весь остаток дня ходил крайне довольный собой. Я же попала только на лекцию магистра Ленарда, который рассказывал о зельях индустрии моды и развлечений. Очень интересно, надо заметить: чем только не пропитывали ткани модельеры. Нужно будет спросить Рианнон, что использует она. Явно ведь пригодится на будущих курсах.
Чем ближе было мое выступление, тем становилось страшнее. До сих пор я считала, что волнение перед публикой у меня средней тяжести, но в этот раз… внутренности скрутило в тугой узел еще на завтраке, и даже Брина заметила, что я непривычно бледная.
– Ты в порядке? Не успела подготовиться?
– В порядке. То есть… не знаю. Страшно.
– Да брось, ты же отвечаешь на парах.
– Это другое! Что мне делать, если они не будут менять слушать? Если начнут смеяться? Там ведь будут и старшекурсники! А преподов не будет…
– Будет Бастиан. При нем никто и не пикнет.
«Кроме него самого», – подумала я, но промолчала.
С каждой новой минутой меня все сильнее тошнило от одной мысли, что я окажусь перед аудиторией и буду вести лекцию. Не отвечать, путаясь в заученных фразах из учебника в надежде на оценку, а доносить новую информацию. Стоять на месте препода…
Когда я вошла в аудиторию, то обомлела: свободных мест не было. А за парты, которые едва вмещали четырех адептов, набилось по пять-шесть человек. Народ сидел даже на ступеньках, и… мне до безумия захотелось развернуться и сбежать! Звонка еще не было, я открыла тезисный план.
Буквы пустились в пляс, я не понимала ни единого слова, и паника захлестнула так быстро, что не оставила шансов. Подумав, что лучше я отключусь в туалете, чем на глазах у всех, стараясь не нестись сломя голову, я вышла в коридор, юркнула в закуток с умывальником и прислонилась к зеркалу, тяжело дыша.
– Шторм? – спустя пару минут услышала голос ди Файра. – Долго тебя там будут ждать?
Попробовала распрямиться и поняла, что не могу. Не могу выйти туда и выступить, я еще никогда так не паниковала, даже в школе. Хотя маме часто приходилось настраивать меня на доклад или презентацию. Она обычно давала какие-то дежурные советы, убеждала, что все получится, и сам ее голос действовал магически.
– Я не могу… – тихо прошептала я.
– Что? – Бастиан удивленно поднял брови.
– Я не могу… прости. Не могу читать лекцию.
– И почему же?
– Просто не могу! Мне жаль, ты зря взял меня в команду.
– Шторм, что за детский сад? У твоего «не могу» есть причина?
– Да! – не выдержала я. – Она называется страх! Я не умею выступать, не умею вести лекции, я собственный план прочитать не могу! Не вижу ни строчки, не смогу написать на доске ни одного символа, а если попробую, все будут ржать, потому что я почти не умею писать, когда волнуюсь. Потому что ты был прав, я не колдунья, а уборщица. Не создана для того, чтобы учиться. И не могу… не могу рассказывать им, от чего погибли их товарищи.
Боги, эта тирада вырвалась у меня против воли, я совершенно не планировала рассказывать ди Файру о страхах! На миг захотелось жалости, чтобы кто-нибудь обнял, погладил по голове и сказал, что это не конец света. Что не умея читать можно получить образование, что необязательно писать что-то на доске, что никто не будет надо мной смеяться, даже если на самом деле все это ложь.
Но Бастиан, конечно, не торопился заключать меня в объятия. Да и вообще выглядел несколько удивленным, будто испугался девушку, вот-вот готовую заплакать. К моему удивлению он вдруг сказал:
– Хорошо.
– Что? – Я моргнула, забыв и о слезах, и о щемящей жалости к себе.
– Хорошо. Боишься – не выступай. Не ходи туда, возвращайся к себе.
– Серьезно? А… что будет с испытанием?
– Ничего, засчитают тебе поражение, и все.
– И ты не обрушишь на меня всю мощь своей ненависти?
– Зачем?
– А зачем ты делал это на первом курсе?
– Придумай сама. Так что ты не уходишь? Иди. Я сам скажу, что лекции не будет. Давай, Шторм, иди к себе, в постельку, спать.
– В чем подвох?
– Ни в чем.
Бастиан рассмеялся.
– Неужели ты не понимаешь, что любая издевка, которую я только могу придумать, чтобы тебя достать, меркнет рядом с позорным бегством с лекции? Мне не надо будет наказывать тебя, это сделает вон та толпа, которая пришла посмотреть на новую королеву школы.
– Шел бы ты… со своими коронами.
– Они видели, на что ты способна, – пожал плечами ди Файр. – Люди тянутся к проявлениям силы. Можешь уходить, только будь готова, что вернешься к тому, с чего начинала. Станешь изгоем… ошибок здесь не прощают.
– Тебе бы в психологи, – пробурчала я. – У тебя бы все клиенты крышей поехали.
– Так я иду и говорю, что лекции не будет?
– Иди…
Я на секунду зависла, но все же не удержалась:
– В задницу.
Поправила косу и побрела в аудиторию. Бастиан, конечно, скотина, но кое в чем он прав: трусость не простят. И Яспера порадуется…
– Кхм… здравствуйте, мое имя Деллин Шторм, и тема сегодняш…
Никто не слушал. Народ смотрел на меня, как на диковинную зверушку, переговаривался, посмеивался, но никак не хотел затыкаться и внимать.
– Я прошу тишины…
Ага, с таким же успехом можно попросить метнуться в буфет и купить мне булочку. С той лишь разницей, что кто-нибудь да метнется.
Постучала карандашом по парте. Поймала насмешливый взгляд Бастиана, который сидел за первой партой, сложив руки на груди. Мне показалось, он неосознанно (а может, и вполне сознательно) копировал Кеймана.
– Да помолчите вы сорок минут!
Я почувствовала, как внутри зарождается злость, и вдруг подумала: а почему, собственно, я должна сейчас сдерживать эмоции вместе с магией, если что-то меня бесит? Молния сверкнула под потолком, люстра опасно закачалась. Народ притих, а в воздухе отчетливо запахло дождем.
– Спасибо. Итак, сегодняшняя лекция будет посвящена смертельным артефактам. Считается, что артефакторика – наука, больше свойственная светлым магам, а оттого не слишком сильная. Однако всякий, кто погружался в историю магии чуть глубже, чем…
Бастиан демонстративно зевнул, а я запнулась. Кое-где послышались смешки. Народ пришел на шоу, а не на лекцию – поняла я. Просто хотели посмотреть, опозорюсь или нет и как мы с ди Файром будем вести себя в одном помещении.
А к черту. Гулять так гулять.
– Смертельные артефакты, все до одного, впервые были изготовлены богом тьмы Акорионом. Секрет большинства из них утерян. В последний раз на территории Штормхолда артефакты использовались Джорахом Оллисом, магистром Школы Темных. Число жертв достигло двух десятков. Артефакты не входят в обязательную программу, поэтому, когда мы с ними столкнемся, вспоминать будет нечего.
– Столкнемся? – хмыкнул кто-то.
– Двадцать человек столкнулись. Где гарантия, что среди нас нет новой двадцатки?
Какая-то девочка за первой партой ойкнула и невольно придвинулась к Бастиану в поисках защиты. Тот с подозрением на нее покосился, но с места не сдвинулся.
– Главная опасность артефактов в том, что они могут быть совершенно любой формы. Вы не распознаете смерть в обычном карандаше, в колечке с бриллиантом, в браслете с крупицами. Поймете, только когда против вас его используют, когда прочувствуете его действие.
– Какое? – спросила Аннабет.
– Их довольно много. Самые безобидные начисто лишают воли, заставляют делать все, что прикажет владелец артефакта. Самые жуткие могут уничтожить изнутри, разорвать сердце, переломать все кости. Окунуть в кошмары и свести с ума или вычерпать всю магию до дна и обратить против вас. На создание такого артефакта требуется огромная сила.
Я не буду говорить, что Оллис никогда сам не создал бы ни одного такого артефакта. Что Акорион сам выбирал, как и от чего будут умирать адепты в школе. И еще я никогда не спрошу Бастиана, против какого артефакта выступил он, но даже сейчас вижу в его глазах что-то темное. То, из-за чего он здесь: воспоминания о смерти не вызывают в нем страх или боль, они рождают ярость, которую он сейчас совершенно спокойно держит в узде.
– Использование смертельных артефактов жестоко карается законом. А еще требует особой осторожности, потому что обратить артефакт против себя так же просто, как убить с его помощью другого. И это – единственный способ победить. Играя против такого артефакта, не получится разоружить противника и сдать страже. Только убить, причем именно тем способом, которым он собирался убить вас. Но это очень сложно… практически невозможно.
У адептов не было шансов. Ни у Надин, ни у Эйгена. Я пожалела о том, что взяла эту тему, в тот момент, когда читала о действиях артефактов и невольно представляла тот вечер. Мне казалось, однажды Акорион обязательно покажет все, что там происходило, и к страху бродить во сне добавился еще и страх увидеть в нем чужое прошлое.
Закоулки темной магии, в которые я окунулась всего на мгновение, да и то поверхностно, поразили жестокостью и извращенной фантазией, будто тот, кто создавал эти игрушки, был совершенно безумен и специально придумывал все новые и новые мерзкие способы убийства. Поверить в то, что Акорион, который делал смертельные артефакты, и Дэвид Даркхолд, оплативший лечение мамы, – один человек, было сложно. И невольно думалось: не этого ли он добивался?
Когда я закончила лекцию и собрала бланки с ответами на тест, то поняла, что если сейчас же не присяду и не выпью воды, то грохнусь в обморок. Лицо горело, голоса почти не было, и все, что я чувствовала, – это смертельная усталость и желание забиться в самый темный угол комнаты, где нет ни людей, ни прыгающих перед глазами букв.
Я устало потерла глаза, в которые словно насыпали песка.
– Делл! – ко мне из толпы адептов вырвались Аннабет и Габриэл.
– Здорово! И жутко… – покачала головой подруга. – Мне было не по себе.
– Да, – кивнул Габриэл. – У Кроста, конечно, опыт и язык подвешен, но что ни говори, а слушать про злобную разрывающую внутренности куколку интереснее, чем про речку, исцеляющую раны, или деревце, которое любит пялиться на голых баб. Так, нам пора! Бастиан велел всем собраться у него, будем ждать результатов теста и этапа. У нас появились хорошие шансы на победу.
Пришлось снова извиняться перед Аннабет, что окончательно перестало мне нравиться. Вместо того, чтобы проводить время, которого и так мало, с подругой, я тусуюсь в компании пятерых парней, часть из которых увидела-то в первый раз неделю назад.
В комнате Бастиана ребята уже накрыли небольшой перекус, и я с удивлением поняла, что голодна. Пока все делились впечатлениями от проведенных лекций, я задумчиво поглощала мясной рулет и думала над очень интересной мыслью.
Кейман не дурак, с этим сложно спорить. Он преподает лет двадцать, что для бога, конечно, не срок, но вот для преподавателя – еще какой. И неужели ему и в голову не пришла мысль, что на фоне лекции про смертельные артефакты, темного бога и ужасы его магии рассказ о колдовских дубах, музыкальных ручейках и целительных алтарях будет бледнее?
Вопрос хороший. Только кто на него ответит?
Поев, я поняла, что не могу больше сидеть: спина адски устала еще после тренировки, да и спала я всего пару часов, настолько сильно волновалась. Откат наступил так внезапно, что я сама не поняла, как свернулась клубочком на постели, где сидела, положила ноги на Габриэла и пригрелась под его теплыми ладонями. Так и отрубилась – в чужой комнате, в неудобном узком платье, с растрепанной косой и четким ощущением, что зря я вообще это сделала.
Удивительно, но я спала довольно неплохо, без приключений. Снилась, конечно, всякая ерунда, но не такая выматывающая, как обычно. Проснувшись, я поняла, что уже глубокая ночь. И еще что выспалась. Ну и что платье задралось так, что видно не только коленки, но и бедра, поэтому прежде, чем подняться с постели, я принялась его одергивать.
– Эй, детка, полегче, это не двуспальная кровать.
Заорав от неожиданности, я лягнула воздух перед собой и услышала сдавленное «Ох!». Вспыхнул свет, и моему взору предстал Бастиан, сложившийся пополам.
– Даже не знаю, что опаснее: повернуться к тебе спиной или другими стратегическими местами, – прохрипел он.
Часть меня посочувствовала огневику, а вот вторая злорадно посмеялась. Правда, про себя. Во избежание.
– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я.
– Я?! Живу! А вот ты почему спишь здесь – хороший вопрос.
Тут я вспомнила, что отрубилась днем совсем не у себя на постели, залилась краской и отползла к стене. На небольшой кровати нам было катастрофически мало места. Вообще неясно, как мы ночью-то уместились?
– Не мог разбудить?
– Да тебя вообще никто не мог разбудить! Мы думали, ты сдохла.
– И часто ты в постельке трупы хранишь?
– Надеялись, что еще оживешь.
– Не мог отнести в комнату?
– На глазах у всей школы? Ща-с-с-с! Я почти женат, Шторм! Имей совесть.
– А, то есть если я выйду от тебя посреди ночи растрепанная, это совсем не подозрительно.
– Нет, если перестанешь так истерично орать.
Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Надо приходить в себя, сонливость еще не слетела, и весь мир, ограниченный комнатой Бастиана, казался подернутым дымкой.
– На вот, – ди Файр потянулся к столу и взял с него папку, – результаты от методистки.
Табличка с итогами тестов и лекций меня слегка отвлекла. Марс провалился с треском: нормативы на его паре физподготовки сдала едва четверть адептов. Магистр Майлз справился намного лучше, не сдавших у него было двадцать человек из шестидесяти. Ленард, конечно, сделал Бергена, который, говорят, растерялся еще сильнее, чем я. А вот Кристоф принес нам первый бонус: магистр Уорд разбирался в воздушной магии так же, как я – в людях. Габриэл продул магистру Бергену, все же три курса Школы Темных не могут тягаться с опытом и страстью к истории. Я дошла до своей фамилии и затаила дыхание.
– Офигеть!
Не поверила своим глазам.
– Серьезно? Восемьдесят два процента против семидесяти девяти? У Кеймана сдавших меньше? Не может быть!
– У него на лекции половина потока спала, – ответил Бастиан. – И сам, казалось, вот-вот отрубится. Неудивительно.
– И тебя это не настораживает? Веришь, что Крост проиграл мне просто потому, что плохо подготовился к лекции?
– Верю, что у него есть свой план и свои цели относительно состязания. Но пока не понял, какие именно.
Табличку замыкали Бастиан и Яспера, и если при виде галочки напротив собственной фамилии я удивилась, то, прочитав результаты этой парочки, уронила челюсть на постель.
– Ноль?! У Ясперы ни одного сдавшего?! Такое вообще бывает?
Бастиан довольно фыркнул.
– О да, если ты – всеми ненавидимая стерва, не жди поддержки со стороны студентов. Эти оценки не идут в журнал и не влияют на годовые. Вот она, народная любовь.
– Да она им потом устроит!
– Всей школе? Удачи. Как бы то ни было, у нас три на три. Пока ничья.
Кейман в уме – в то, что он не специально проиграл, я как-то не верила.
– Все! Поздравляю! – Я бросила папку обратно. – Выпусти меня!
– Не хочу. Я голый.
– Врешь!
– Снимай одеяло, проверим.
Я опасливо покосилась на огневика, но на всякий случай решила не проверять. Подползла к краю кровати и неловко перевалилась через его ноги, стараясь одновременно делать это изящно и не задрать подол платья. Надо думать, его величество порадовался неожиданному спектаклю.
– Ладно, Шторм. Если ты принесешь нам балл победы и на боях, я придумаю для тебя подарок.
– Даже боюсь представить.
Туфли нашлись под кроватью, пришлось лезть за ними и следить, чтобы платье снова не задралось. Вылезла я оттуда, по-моему, еще более взъерошенная и запыхавшаяся, но хотя бы не пыльная, и на том спасибо. Стараясь сохранять, насколько было возможно, гордый и независимый вид, я обулась и поковыляла к двери.
– А спокойной ночи не пожелаешь? – крикнул мне вслед Бастиан. – Слушай, а можно я буду рассказывать, что ты со мной спала?
В этот же момент я открыла дверь и встретилась взглядом с Кейманом, которого уж где-где, а на пороге комнаты Бастиана видеть не ожидала. Крост явно слышал последнюю реплику ди Файра, потому что удивленно приподнял брови и неторопливо осмотрел меня с ног до головы.
– Вот! Можешь начинать рассказывать! – Я закатила глаза. – Магистр Крост, а что вы здесь делаете в такой час?
– А вы? – ехидненько поинтересовался Кейман.
Я впала в задумчивость.
– Ну вот видите. Похоже, никто из нас не готов отвечать на вопросы. Сделаем вид, что ни вас, ни меня здесь не было?
– Совет да любовь, – буркнула я и протиснулась мимо директора в коридор.
Хотя все же было любопытно. Зачем Кейман явился к Бастиану? Уж точно не затем, чтобы поздравить с ничьей.
– Шторм! – донеслось из коридора, когда я уже почти была на лестнице. – Будешь подслушивать – узнаю и накажу.
– Не больно-то и хотелось!
А точнее, не догадалась. Теперь уж и пытаться не стоит. Может, Бастиан разболтает Брине? Или Габриэлу? Черт, Габриэл… ну вот что за сволочь? Оставил девушку в копытах огненного козла. Мог бы отнести в комнату, ну или хотя бы третьим улечься. Как я после такого предательства пойду с ним на Бал Огня? Хотя Бастиан туда не пойдет, значит, у Габриэла не будет шанса забыть меня в неположенном месте.
Черт, аж самой смешно. Не студенческая жизнь, а дурдом на прогулке.
Я бы с удовольствием погуляла, проветрила голову и побродила по саду, но, опасаясь столкнуться с возвращающимся из гостей Кейманом, отправилась сразу к себе. Вся одежда, волосы и даже кожа пропитались запахом огненного придурка. Он обожал тяжелые пряные ароматы, пах, как рождественский пирог без сахара, и теперь казалось, что я никогда не смогу смыть с себя этот запах. Боги, я проспала почти восемь часов рядом с ним! И ни разу не забеспокоилась. Хм… Деллин, у тебя еще есть шанс вернуться и доспать все, что Акорион отнял.
Войдя в комнату, я смачно выругалась и десять раз пожалела, что припомнила темного бога: на постели лежала небольшая черная коробка с красно-оранжевой лентой. Записка на банте гласила:
«К сожалению, в такой важный день я далеко, но знай, что мыслями я с тобой, любовь моя, и всегда болею за твою победу. Я надеюсь, ты не пойдешь на бал одна? Найди себе пару, иначе мне придется отменить свои планы».
Я уже знала, что увижу в коробке, поэтому доставала платье с каким-то чувством обреченности и уныния. Красивое… дерзкое, вполне в стиле Акориона: из тонкой темно-красной кожи с черно-синими кристаллами в виде языков темного пламени. Очень короткое, больше напоминающее пиджак, чем платье магического, на минуточку, мира. Если в платье Кеймана я смотрелась воздушной принцессой, то в этом могла бы смело брать по сотне за ночь. Играть в Джулию Робертс не хотелось, но что-то подсказывало, что придется.
– Когда же вы все оставите меня в покое! – простонала я, падая на кровать.
Пережить Бал Огня. Потом Зимний Праздник. Праздник Земли. Выпускной. И потом еще два раза, правда, в следующем году Бастиан уже не будет адептом школы. Акорион вот только вряд ли добровольно свалит на Землю крутить коровам хвосты. А однажды – здесь я не строю иллюзий – случится большой «бум», и темный бог пойдет войной на бывшего опекуна. Интересно, я хотя бы успею доучиться?
* * *
Утром, в кои-то веки не опаздывая из-за попытки доспать невыспанное, я лениво брела по коридору к столовой и размышляла о грядущем дне. Большая тренировка по крылогонкам, потом пара у Ясперы (и, чувствую, легко она не пройдет), потом обед, две пары у Кеймана, тренировка по боям у Бастиана, домашние задания и очередная ночь. Сегодня мне казалось, два платья в шкафу прожгли в нем дырку и смотрят на меня из темноты, причем смотрят так укоризненно, словно шепчут: «Вляпалась, Деллин! И что теперь будешь делать?»
Уже у самых дверей столовой я вдруг увидела Габриэла и вспомнила вчерашнее пробуждение.
– Эй, ты выбрал не самый лучший способ сообщить девушке, что не идешь с ней на бал.
– Что? – Габриэл поперхнулся. – С чего ты взяла? Да я всю ночь думал, что тебе такого подарить в честь первого свидания…
– Тогда зачем ты бросил меня вчера у Бастиана?
– Я тебя не бросал, Делл! Ты же…
Габриэл умолк и вдруг покраснел.
– Демон… я ходил за пивом, а когда возвращался, встретил Бастиана и остальных внизу. Они предложили пойти в часовню, выпить там и прогуляться. Он сказал, ты пошла к себе, спать. Ты что, так и спала у него?
Я многозначительно промолчала.
– Он тебе что-нибудь сделал?!
– Не волнуйся, даже одеялком укрыл. Но знаешь, мог бы хоть постучаться ко мне, проверить. А вдруг я сдохла?
– Ты шевелилась. И, когда я снимал с тебя туфли, посоветовала мне засунуть все подарки себе в… неважно, в общем. И я всю ночь не спал, пытаясь придумать что-нибудь…
– Мягкое?
– Полезное. Ты теперь не пойдешь со мной на бал?
– Я не знаю, – вздохнула я, – пойду ли на него вообще. Зашиваюсь с учебой и тренировками. Посмотрим… ой, извини, я на минуточку отойду, ладно? Встретимся за обедом.
Возможно, мне показалось, но я, кажется, слышала голос Кеймана из-за приоткрытых дверей, ведущих в гостиную. Крост действительно там был, обсуждал что-то с магистром Ленардом. А увидев меня, жестом велел ждать. Минут пять я задумчиво рассматривала портрет Сайлера, а потом удостоилась божественного внимания.
– Ну? Что у тебя опять?
– Зачем ты ходил к Бастиану?
– Поговорить.
– О чем?
– О Брине. У нее падает успеваемость.
– Почему ночью?
– Потому что мне так захотелось. Еще вопросы?
– Акорион прислал мне посылку. Платье для бала. И записку с советом найти себе пару. Я так и не поняла: он не хочет, чтобы я пошла одна, или хочет?
– Он сам, думаю, не очень понимает. Он просто играет, Деллин, как кот с мышкой. Лапой ее туда-сюда – и ловит.
– Значит, мне вообще не стоит идти? Подвергать Габриэла опасности?
– Габриэл – взрослый мальчик. Его отец предупрежден, что охота за детьми всех влиятельных магов Штормхолда рано или поздно начнется. Акорион не всемогущ. Сейчас он маг. Да, сильный, да, хитрый, но пока что не всемогущий. А еще он найдет тысячу поводов, чтобы убивать. Придешь ты с кем-то на бал, не придешь, Акорион все равно придумает, на кого напасть и кого запугать. Вестись на провокации… ты не можешь играть с ним бесконечно, потому что он будет заходить все дальше и дальше.
– У тебя все так просто.
– А что делать? Тебя нельзя запереть в подвале, хотя я бы голосовал за этот вариант. Не подводи саму себя к безумию. Акорион – та еще мерзость, но управлять твоей жизнью – слишком жирная привилегия для него.
– Еще вопрос.
Кейман тяжело вздохнул и с тоской посмотрел куда-то в сторону преподавательского корпуса. Наверное, там сейчас тоже сервировали завтрак.
– Почему ты выбрал заведомо проигрышную тему? Ты же знал, что слушать страшилки про смертельные артефакты будут охотнее, чем лекцию о колдовских дубах. И позволил мне выиграть. Зачем?
– Встречный вопрос, адептка Шторм. Почему вы считаете, что преподаватель – это тот человек, который разжует вам все, положит в рот и подскажет, как проглотить?
– В каком смысле?
– Думай, Шторм, думай. Если ты не научишься определять мотивы действий окружающих и просчитывать их цели, то единственный способ для тебя выжить в Штормхолде – это выйти удачно замуж. А судя по месту, где мы с тобой вчера пересеклись, это тебе не светит.
– Да что ты все время издеваешься-то!
Я топнула ногой и показательно надулась. Две первокурсницы, выскочившие из жилого крыла, с интересом на меня взглянули.
– А чтоб вам жизнь усложнить. Давай, детка, вводные у тебя есть. Ответ на твой вопрос лежит на поверхности, достаточно включить голову. Не забудь про занятия по контролю за снами. В конце недели я тебя жду.
А уж я-то как жду. И это даже без сарказма: посмотреть еще пару историй из жизни Таары я бы не отказалась. Уж очень знания о ней оказывались полезными.
Не всегда приятными, порой пугающими, какими-то одновременно своими и чужими, но зато после них Кейман превращался в человека и даже что-то рассказывал. Эти воспоминания перемалывали мне душу, зато выковыривали Кроста из раковины. Не знаю, правда, почему меня это радовало.
Брина и Аннабет уже сидели за столиком в столовой. Когда я вошла, что-то напрягло, но что именно – я сообразила не сразу. Когда села и пододвинула к себе пузатый глиняный чайничек с ягодным отваром, Брина лукаво стрельнула в меня глазками и мурчащим голосом поинтересовалась:
– Тебя можно поздравить?
– С тем, что не грохнулась в обморок на глазах у половины школы? Да мне медаль дать надо!
– Да кому интересны ваши медали? Вот!
С этими словами она извлекла из-под стола… штормграм.
– Ты что, и себе купила?
– Ну да. Они у многих есть. Ты посмотри, кто здесь!
Чай попал не в то горло, и я закашлялась. Картинка на «экране» штормграма изображала меня. Сонную, взъерошенную, босиком идущую по коридору – туфли я сняла, когда поняла, что слишком натерла ногу.
– Ну? И с кем адептка Деллин Шторм провела ночь? С Габриэлом сложилось?
– Нет!
– С Бастианом?! – слегка обиженно ахнула Аннабет, вероятно от того, что узнала новость не первой.
– Нет!
– Что, с директором? – поморщилась Брина.
– Да хватит вам! Я просто уснула. Не спала всю ночь перед лекцией и отрубилась, пока парни праздновали. Потом они пошли бухать в часовню, а я доспала и отправилась к себе. Кстати, Брина, намекни брату, что однажды Кросту надоедят их пьянки в святилище.
– Богу? Или директору?
– Да обоим! Откуда в штормграмах появилось мое изображение? Кто снимал?
– Не знаю. Но с утра это увидели все.
Вот теперь я поняла, что именно смутило в столовой! Не было ни одного столика без штормграма. Небольшие пластинки с резервуарами краски были, конечно, не у всех, но уже у очень многих. И сейчас столовая Школы Темных ничем не отличалась от столовой какого-нибудь универа: сонные студенты уныло жуют блинчики и пялятся в планшеты.
– Мама дорогая… Кейман меня убьет.
– Да он тебя уже раз десять должен был убить, – отмахнулась Брина.
– Лучше думай о Яспере, – добавила Аннабет. – Мы видели ее с утра. Первым, кто на нее наткнется, можно уже заказывать место на кладбище.
– Все. – Я отодвинула тарелку с блинчиками. – Вы мне окончательно испортили аппетит. У меня пара после тренировки.
– Ну, извини. – Брина пожала плечами. – Зато я впервые рада, что брат не позвал меня к себе в команду. Хоть Ванджерия ничего у нас и не ведет, не хотела бы я даже попадаться ей в коридорах. Хотя признаюсь честно: в Школе Огня было скучнее.
– Ладно. – Я поднялась. – Пойду на экзекуцию. Отпрошусь с тренировки пораньше, чтобы принять душ и явить приличный вид перед магистром. Ну и надеяться, что мне хотя бы дадут попрощаться…
Честное слово, в такие моменты Яспера мне кажется страшнее Акориона, Уотерторна и Бастиана вместе взятых.
Попрощаться не дали никому. Яспера распахнула двери аудитории с такой силой, что они едва не двинули ей же по носу, отскочив от косяка. Мы подпрыгнули, Корви уронил штормграм и смачно выматерился. Удивительно, но ему за это даже не прилетело. Зато магистр Ванджерия громко и с мстительным удовольствием сообщила:
– Зачет!
– Всем? – робко высказал кто-то надежду.
– Маловероятно. Достаем листы и убираем с парты конспекты и учебники. Двадцать минут пишем, потом отвечаем устно. Начали! Вопросы…
Магистр взмахнула рукой.
– Перед вами.
Пиши – не пиши, а все равно меня ждет неприятная защита билета, больше напоминающая допрос. Однако я честно старалась вспомнить все, что учила накануне, и даже сумела написать более-менее аккуратно. За лето я вывела идеальную формулу работы: быстро записываю все мысли на древнем языке, включив «внутреннюю богиню» (боги, когда я читала ту книгу, я представляла себе в качестве внутренней богини мультяшную смешную девицу, а не кровожадную психопатку со страстью к странным связям). А потом, бросив все силы на почерк и борьбу с дисграфией, переписываю нужную информацию. За двадцать минут я бы не успела, если бы Яспера не оставила самый лакомый кусочек напоследок. Один за другим мои однокурсники уходили – кто-то с печальной парой в журнале, кто-то со спасительной тройкой. Когда за Корви закрылась дверь, я, вздохнув, пошла к кафедре – сдаваться.
Мы словно играли в какую-то странную игру, делали вид, что все в порядке и обжигающей ревности между нами не существует.
– Нестабильность темной магии классифицируется по нескольким признакам, среди которых…
Яспера сидела откинувшись на спинку стула, смотрела в одну точку, словно меня здесь и не было.
– Нестабильность темной магии, в отличие от магии стихий, способна к спонтанным деструктивным проявлениям, и поэтому…
– Знаешь, почему меня передергивает, когда я слышу твое имя? – вдруг спросила магистр Ванджерия.
От неожиданности я подавилась концом предложения и прикусила язык.
– Потому что мир без тебя был бы в тысячу раз светлее. Потому что существо, которое создало самых мерзких тварей, живет лишь тобой. И, наконец, потому что ты портишь все, к чему прикасаешься. Каждую секунду своего существования.
– Я не просила быть тем, кем являюсь.
– Никто не просит. Только кто-то спасает мир, а кто-то создает тварей из бездны…
– Я – не она.
– Это тебе Кейман сказал? Пытается выдать желаемое за действительное?
– Пытается не гнобить собственную студентку за то, чего она не делала.
– Я имею право тебя ненавидеть. Ты создала мир, в котором мне нет места. Ты создала тех, кто может творить все, что им вздумается, безнаказанно. Ты предала своего бога, и именно ты – причина всего…
Яспера махнула рукой по столу, и билеты разлетелись в воздухе, мягко спланировав на пол.
– Этого. Очень иронично: ты читаешь про нестабильность темной магии и даже не способна предположить, что эта нестабильность – результат твоей же безумной, рвущейся наружу сущности. Кейману стоило уничтожить тебя… И знаешь, мне кажется, он почти решился на это. На твое счастье, Крост не превратился в такую же тварь, как ты.
– Все сказала? – холодно поинтересовалась я.
– Нет, но для начала тебе хватит.
– Какое счастье, что Кейман плевать хотел на твое мнение.
– Не обольщайся. На твое тоже. Кейман не допустит возвращения Таары. Ты – его любимая игрушечка ровно до тех пор, пока нет риска снова превратиться в безумную. Но если дашь хоть намек… хоть один всплеск магии, не вписывающейся в образ адептки-сиротки, хоть один стоящий взрыв… уничтожить тебя сейчас будет проще и безопаснее, чем повторить то, что он однажды сделал.
– Как жаль, – я поднялась, – что тебя не позовут на крутую вечеринку.
– Как жаль, что скоро Кейман узнает, как ты трахаешься с половиной школы, и перестанет смотреть на тебя влюбленными глазами.
Яспера поддела длинным красным ногтем уголок штормграма на своем столе. Там все еще красовалось мое изображение в коридоре со спальнями парней-огневиков.
И я не придумала, что на это ответить. Но злость обжигала почти так же, как магия, а обида на несправедливые обвинения начисто стерла все существующие границы.
– Да пошла ты. Туда, откуда тебя вытащили.
Грохот открывшихся дверей совпал со звонком. Я, едва ли не распихивая вывалившихся в коридор адептов, стремглав понеслась куда глаза глядят. По дороге мне встретился Бастиан, и, не успел огневик открыть рот, я рявкнула:
– Бесишь!
– Да я просто иду! – возмутился он.
А я просто живу. Но за это меня почему-то все ненавидят.
Однажды он взял Ясперу на Землю, и ее поразил тот мир. Она сочла прекрасной природу летнего Крита, восхитилась полетом над Альпами и оценила величие закатной Праги. Она, захлебываясь восторгом, говорила о Земле несколько недель по возвращении, а он не решался рассказать ей о темной стороне соседнего мира.
Яспера не видела в Штормхолде ничего, кроме боли и грязи, а на Земле – только красоту и удовольствие. Это казалось Кейману справедливым. Если бы он не создал Таару, не превратил ее в то, чем она стала, вряд ли спустя много веков юная девушка попалась бы в лапы демону.
– Занят?
Король, как всегда, без стука.
– Нет, занимаюсь письмами родителей.
– Серьезно? – Сайлер усмехается. – Ты занимаешься делами школы? И на это ты променял абсолютную вседозволенность должности советника? Возиться с капризными богатенькими магами?
– Да. Именно так, Сайлер.
– Зачем? Я не понимаю. С твоими возможностями… с твоей властью – возиться со школьниками?
– Она вернется, Сайлер. Точнее, нам придется ее вернуть. И мне нужно не допустить прошлых ошибок.
– Ты тренируешься? – На лице короля появляется удивление. – Тренируешься быть… учителем? Опекуном?
– Я осваиваю новые горизонты.
– Если хочешь мое мнение, то угроза слишком призрачна. Реинкарнации случаются, в большинстве случаев у души и десятой части силы своих предков нет. Так уж бывает, мы слабее предков, слабее богов. И новое воплощение богини – лишь девочка. А тебе, раз уж ты все же хочешь остаться среди нас, стоит… не знаю, перестать жить прошлыми веками. Оглянуться вокруг… обратить внимание на ту девушку, как ее? Что ты подобрал.
– Ясперу?
– Она, кажется, в тебя влюблена.
– Она влюблена в жизнь без боли. Я – лишь ее олицетворение.
– Но девушка прелестная.
– Она тоже плод моих ошибок. Если бы не Таара, не ее ритуалы, Яспера бы не столкнулась с тем демоном.
– Не напоминай про демонов, – ворчит Сайлер. – Если мы не подпишем пакт, нас ждут годы кровопролитных войн на границе. Я молюсь богам – хоть и теперь знаю, что это бесполезно, – чтобы Ванджерий оказался адекватнее предшественника…
– Кто? – Кейман вскидывает голову.
– Новый архидемон. Ванджерий. Он возглавляет их делегацию…
– Где он?!
– Что…
– Где он?! – Кейман подскакивает на ноги, опрокидывая стул.
– В храме, заседание через час… Да куда ты собрался?!
– Яспера под предлогом встречи с какой-то подружкой отпросилась на сегодня. Надо найти ее до того, как натворит глупостей.
Еще одна ошибка Кеймана Кроста. Он должен был знать, что в город заявится демон, обративший Ясперу. Должен был закрыть ее на тысячи замков, не позволить сделать глупость. Единственный способ хоть как-то отплатить ей: защитить. А он снова погрузился в дела, далекие от тех, кого сам же поставил рядом с собой.
Храм оцеплен, но народ все равно толпится у кордонов стражи, с любопытством пытаясь рассмотреть демонов. Для большинства они – страшилка из рассказов бабушек и дедушек, мифические персонажи детских книг. Что-то далекое, неизведанное, для кого-то – притягательное. Наверное, во всем Флеймгорде только Яспера знает, что на самом деле представляют собой демоны.
Стража расступается, и Кейман перемахивает через ограждение. Случись он на минуту позже, Яспера, наверное, была бы мертва. Процессия, возглавляемая демоном, лишь останавливается, когда с крыши ближайшего дома, словно стремительная черная тень, легко и невесомо прыгает гибкая и смертоносная демоница.
Кейман перехватывает ее в последнюю секунду и отстраненно удивляется: Ванджерий не двигается с места, только смотрит. И холодная улыбка трогает бледные губы. В нем уже давно нет ничего человеческого: вертикальные звериные зрачки, длинные когти, ледяной, без малейшего намека на чувства, взгляд. Он смотрит на них сверху вниз и наверняка чувствует в Кеймане что-то необычное, но вряд ли размышляет над природой таких ощущений.
Все внутри восстает от того, что существо, созданное темными богами, тварь из бездны, открытой Таарой, сейчас чувствует себя спокойно рядом с ним, богом, хозяином жизни и магии. Но в его руках бьется разъяренная девчонка, чья боль толкнула на попытку избавиться от бесконечной власти, которую демон имеет над обращенной жертвой.
– Нет! – Яспера рвется на свободу, внутри у нее бурлит коктейль из необузданного еще зверя и не желающей жить в темном мире девочки.
– Нельзя!
– Пусти меня! Пусти! Он должен сдохнуть!
– Яспера… очнись, слышишь?!
Стража спешит на помощь, а Ванджерий так и не двигается с места. Ясперу в руках Кеймана трясет, от былой решимости не остается и следа. Это снова тот сжавшийся в комочек зверек, которого он нашел в переулке.
– Хорошо же вы встречаете гостей, – усмехается Ванджерий. – И вы еще надеетесь заключить пакт? Я требую, чтобы эта девушка была наказана за нападение на мою делегацию. Иначе я лично утоплю Штормхолд в крови.
Непросто быть богом. Смертным – еще сложнее.