Глава 5

Мало мне пар, заданий, тренировок, еще и отработка! Кейман – садист, и теперь я в этом уверена на все сто.

На занятиях преподы уже начинали намекать на экзамены, до которых надо было еще дожить. Но каждый, без исключений, утверждал, что именно его экзамен будет самым сложным и именно к нему нужно начинать готовиться сразу после ближайшего звонка на перемену.

На тренировках по боям мне отбили все коленки. Хотя, скорее, их отбила я себе сама, потому что падала, едва тяжеленные деревянные мечи соприкасались. И это тренер бил вполсилы! Даром что половину пары меня учили этот самый меч держать, правильно стоять и падать.

На тортике не хватало вишенки, но тренировки по крылогонкам должны были начаться на днях. Их, впрочем, я ждала с нетерпением. А вот наказание Кеймана – со злостью. Ну и адской усталостью. К концу дня мне казалось, дислексия со страниц учебников перебралась в окружающий мир. Прыгали даже узорчики на обивке мебели! Я плелась в кабинет Кеймана, но мечтала о теплой постельке.

Опекун встретил меня кипой писем и отличной идеей. Хотя идея пришла ко мне не столько с помощью Кеймана, сколько вопреки ему же. Едва увидев приоткрытую дверь его кабинета, я оживилась и встрепенулась.

– Вот письма, вот конверты для ответов, бумага и перья с чернилами здесь.

– Вы садист, – вздохнула я.

Кейман спорить не стал:

– Да, есть что-то такое. Не стану скрывать, определенное удовольствие в этом есть. Но это потому что вы все меня достали.

– Зачем тогда вы стали педагогом?

– Да я вообще-то был владельцем школы. Понимаешь? Владельцем. Посадил директора, а сам поехал путешествовать. Изредка заезжал, узнавал, как дела, подписывал бюджет и выступал на церемонии выпуска.

– И что случилось?

– Да помер он, – Кейман обреченно махнул рукой, – от сердечного приступа. В сорок два. Вот и я нервничаю.

– А вам уже сорок два?

– А мне уже пора на совещание. Поэтому давай быстро. Письма рассортировать на три кучки. Первая: письма от родителей. Смотришь отправителя, сверяешься со списком фамилий адептов – откладываешь нужные. Их вскрывать нельзя. Вторая кучка – письма от организаций. Их надо вскрыть, почитать, чего хотят. Если предлагают услуги – в камин. Если пишут, что наши адепты на каникулах пробрались в зоопарк и надругались над чучелом дракона, – мне на стол. Ну и третья кучка – это письма неустановленных лиц, их тоже вскрыть, почитать, чего хотят, принять обоснованное и взвешенное решение, нужно ли мне это читать.

– Ничего себе! – воскликнула я. – А если я выброшу что-то важное?

– Тогда я снова тебя накажу, и мы войдем в цикл. Брось, ты, может, и головная боль, но не совсем же туманная. Отличить бред сумасшедшего от полезной информации сумеешь. А, да, еще могут попадаться благодарственные письма или просто какие-то сообщения от фондов, ассоциаций и прочих конференций, им надо написать ответные любезности. Список в папке под списком адептов. Все?

Я закусила губу. Совесть, в последнее время грызущая меня днем и ночью, снова активизировалась и подкинула идею. Кейман, конечно, заметил, как я переминаюсь с ноги на ногу.

– Ну?

– Можно мне посмотреть одно личное дело?

У опекуна даже глаза округлились.

– Нет!

– Ну пожалуйста!

– Шторм, ты издеваешься? То есть ты думала, что вот так просто попросишь – и я тебе дам?

– Я подумала, что будет разумнее честно признаться, что мне нужно, чем тайком лезть за делом в шкаф, пока вас нет. Но, кажется, подумала я неправильно.

– У меня нет слов. Какое, к демонам, личное дело тебе понадобилось? Уж не ди Файра ли?

Черт, а это идея. Почему она не пришла мне в голову раньше?

– Аннабет.

– И что ты хочешь там найти?

– Зацепки. Аннабет ищет родителей, какую-то информацию о них. Я подумала, может, в личном деле будет что-то… что вам неинтересно, а ей поможет.

– Да мне вообще ничего о вас неинтересно. Забудь, Шторм. Личные дела – конфиденциальные документы внутреннего пользования руководства школы. Там нет информации о родителях адептки Фейн, как и зацепок для поиска таковой. Зато есть характеристики от преподавателей, и я не хочу, чтобы их видели адепты.

– Не сомневаюсь, что в моей характеристике от магистра Ванджерии большими красными буквами написано «ДУРА».

Кейман фыркнул, но ни на йоту не подвинулся в своем убеждении. И кто меня за язык тянул?

– Если надумаешь лезть самостоятельно, то учти, что шкаф защищен магией. Будет больно. Все, работай. Вернусь, побеседуем.

С этими словами Кейман ушел, а я уныло уселась на кресло за столом в приемной. Тут же возле стола появился Бастиан и… заржал.

– О, да, я никогда не видел сценки тупее. И на что ты рассчитывала?

– Попробовать стоило, – пробурчала я. – За спрос денег не берут.

– Боги, эта пай-девочка умилительнее новорожденных котят. Она спрашивает у папочки, можно ли залезть к нему в стол! Могла бы обратиться к старшему братику.

– Если ты намекаешь на себя, то мир, в котором ты мой родственник, очень смахивает на ад.

– Ну, как хочешь. – Бастиан, криво усмехнувшись, начал исчезать.

Я, естественно, не выдержала.

– Стой! Ты что, можешь достать личное дело Аннабет?

– За определенную награду – вполне.

– За какую награду?

Меня мучили смутные подозрения. В очередной раз ввязываясь в сговор с Бастианом, я думала одним интересным органом, обнаружившимся аккурат сразу после встречи с Кейманом. Я бы назвала этот орган «обидчивой железой», ну или, на худой конец, «тонкой душевной организацией». Но то, что я честно попросила и рассказала причину, а Кейман отказал, так задело, что я все же решила рискнуть.

– Я пока не придумал, чего хочу, – сказал Бастиан. – Поэтому хочу желание. Я тебе достану дело Фейн, а ты будешь должна мне желание. И однажды я им воспользуюсь.

Я закусила губу, барабаня пальцами по идеально чистой глянцевой поверхности стола. Обещанное Бастиану желание могло стать для меня последним. Но и дело посмотреть до ужаса хотелось, я нутром чувствовала, что найду что-то интересное!

– Хорошо, – медленно кивнула. – Только на моих условиях. Первое: желание не может быть связано с вредом для моего здоровья, самоповреждением и прочими «убейся об стену».

– Жаль, – фыркнул огненный король.

– И никак не связано с сексом.

– Нельзя ходить в девках до старости, в доме милосердия не поймут.

– Я серьезно. И это не должно быть связано с нарушениями закона или серьезными нарушениями правил школы, за которые меня могут выгнать.

– Шторм, ты только что выиграла конкурс «Зануда года». Мне доставать дело?

– Доставай!

– Тогда работай. И не лезь, пока я не разрешу. Это не так уж просто для проекции.

Легко сказать! От нетерпения я ерзала на месте и никак не могла сосредоточиться. Растерянно перекладывала конверты из одной стопки в другую, по три раза сверяла имена из списка с отправителями.

Кейману, как директору школы, писали самые разные люди. Я думала, будет большая часть писем от родителей, но, к собственному удивлению, обнаружила себя сидящей перед огромной стопкой писем от частных лиц. И мне предстояло решить, что из этого показывать Кейману, а что нет.

«Уважаемый магистр Крост! Мое имя – Клер Деннер, я – корреспондент газеты «Правда Штормхолда», направляю вам официальный запрос на интервью».

Вот как Кейман относится к интервью? Полагаю, что никак.

«Господин Крост! Настоящим сообщаю, что мной отправлена жалоба Его Королевскому Величеству в связи с опасными выбросами вредной магии в районе вашей школы. Из-за таких выбросов я не могу спать, а…»

– Так, ясно, это осеннее обострение, – бормотала я.

А потом подавилась воздухом, вчитавшись в строки еще одного письма.

«Вы и только вы, магистр Крост, достойны называться убийцей. Человек, не сумевший защитить наше будущее, наших детей, должен идти на эшафот, а не на прием к королю…»

И таких писем было просто гигантское количество! Люди обвиняли Кеймана, школу, преподавателей, проклинали тех, кто отправил адептов школы на верную смерть. Казалось, толпа была готова растерзать всех причастных и непричастных. А Кейман, похоже, стеной стоял между обезумевшим народом и ни в чем не виноватыми… нами.

Ну или виноватыми.

Меня окатило таким стыдом, что я почти сорвалась с места, чтобы дать Бастиану отбой. И только я решилась оставить в покое идею влезть в личное дело Аннабет, как огневик появился посреди приемной.

– Готово. Дело на столе, но его нужно вернуть очень быстро, чтобы Крост не заметил. Иди, тебе стоит взглянуть, даже несмотря на то что ты не умеешь читать.

Я закатила глаза – Бастиан оставался верен себе и своему острому языку. Но в кабинет все же вошла. Мешкая, осторожно ступая по мягкому ковру, будто боясь, что сейчас выскочит Кейман и как следует даст мне в лоб.

Но никого, кроме нас с Бастианом и небольшой темно-серой папки с бумагами, в коридоре не было. Затаив дыхание, слушая стук собственного сердца, я села за стол и вчиталась в прыгающие буквы. Сейчас даже дислексия не могла заставить меня отказаться от чтения.

– Ну и что здесь интересного? Аннабет Фейн. Родители неизвестны, контакты приюта… что?

Непонимающе я посмотрела на Бастиана.

– Листай.

Характеристика из приюта, результаты инициации, рекомендации Совета магов… о, а я бы с удовольствием взглянула и на свои. Правда, вряд ли Бастиан согласится достать еще одно дело.

– Рекомендуется естественная магическая среда с элементами здоровой конкуренции, – прочитала я. – В друзья следует определить адептов смежных факультетов. Ожидания от обучения: оценки «удовлетворительно» и «хорошо». Ого, даже по оценкам и друзьям есть рекомендации. Так, характеристики преподавателей и… это еще что такое?

Сначала я не поверила собственным глазам. Перечитала трижды, даже вышла на свет, держа в руке небольшой квиток.

– Я думала, Аннабет учится на бюджете, – потрясенно произнесла я. – Вернее, на стипендии или как-то так. В качестве одаренной адептки.

– Как будто не видно, что если у нее и есть одаренность, то альтернативная. Вот и ответ, Шторм. За твою Фейн платит Ленард. А почему незнакомый человек будет платить за голодранку в элитной школе?

– Только потому, что он ее отец, – закончила я. – Надо же! Ничего общего… Но почему он не рассказал ей?

– А кто бы хотел хвастаться, что у него есть дочурка из трущоб? Совесть заела мужика. Демон, эту информацию я просто обязан использовать!

– Как хорошо, что тебя никто не видит.

– Это пока. Скоро мне привезут то, о чем ты писала, и я вернусь. И тогда…

Бастиан довольно рассмеялся.

– О, да, я покажу тебе, как можно использовать такой компромат на преподов, Шторм.

– И как же можно использовать компромат на магистра Ленарда? – поинтересовалась я. – Это же милейший человек, я даже ни разу не видела, как он ругается.

– Ну, во-первых, ты слишком мало здесь пробыла, умеет Ленард орать, еще как. Хотя твоя правда, счетов с ним почти ни у кого нет. Но во-вторых, я говорю не о Ленарде. Как думаешь, что сделает Крост, чтобы в какой-нибудь газете не появилась статья о том, как развлекаются магистры Школы темных и как последствия этих развлечений позже приносят заботливому папочке пятерки?

– Я тебя убью, если сделаешь это.

Аннабет в ответ убьет меня. Если Бастиан начнет шантажировать Кеймана информацией о дочери Ленарда, мне не жить. И самое главное, что даже соврать духу не хватит. Я не я и хата не моя, Бастиан сам залез в личные дела и выяснил много интересного про преподавательский состав, а я и рядом не стояла. Проблема лишь в том, что я стояла и, более того, подтолкнула его к опрометчивому шагу. Аннабет убьет, а Кейман похоронит. Бастиан спляшет на могилке – и будет всем счастье.

Хотя ему бы еще выжить. Оптимизм, с которым огненный король смотрел в будущее, меня совершенно не впечатлял. Все же у Кеймана было больше и опыта, и знаний, да и он не собирался умирать, а значит, трезво оценивал шансы ди Файра. Ни одна книга не может вернуть из мертвых, это даже я понимаю. А я, как только что выразился опекун, еще не совсем туманная.

Как же я устала! Как будто и не было первого семестра, после которого мне обещали конец адаптации. Меня снова будто выбросили без подготовки в бурлящий водоворот студенчества.

– Надо придумать, как рассказать Аннабет о Ленарде. – Я потерла глаза.

В них словно насыпали песка, а прыгающие буквы не исчезали, даже когда я жмурилась. Стоящий возле шкафа диван вызывал противоречивые чувства. Пугал – все же это был диван в кабинете Кеймана Кроста. И манил. Потому что это был диван. Мягкий, прохладный.

– Две минуты, – наконец решилась я. – Мне надо прилечь, иначе от головной боли меня стошнит.

– Да уж наверняка Кросту дорог этот ковер, – фыркнул Бастиан.

Божественное ощущение! Я легла, закрыв глаза, растерла крупицу между пальцами и застонала от облегчения. В ноги словно впились тысячи игл, а позвоночник скрутило в узел. Магия приятно окутывала, успокаивала стучащие в висках молотки. Конечно, прошло куда больше минуты, и, конечно, я уснула. Провалилась в темноту, не успев подумать, что скажет Кейман, поглядев на развалившуюся в кабинете адептку.

Да и что он мог сказать после всего? Только устало вздохнуть, потому что за год я его уже достала. А впереди еще три!

Небо полыхает закатом. Я бреду по траве, чувствую ее прохладу. Смотрю на школу, непривычную в это время суток. Окрашенную в красно-оранжевые оттенки, полыхающую бесцветным пламенем. Со ступенек стекают крошечные капельки крови. За мной остаются, должно быть, следы, но я не оглядываюсь. Просто иду вперед.

Рука ложится на ручку двери, медленно поворачивая ее до щелчка-приговора. Назад пути нет, и я ступаю внутрь, оказываясь в аду. Так, наверное, он мог бы выглядеть. Может, те, кто сейчас невидящим взглядом смотрели на меня, думали, что попали в ад.

– Подойди.

Голос заполняет собой все пространство. Я не хочу слышать его, но не могу даже отключиться, пускаю в самое сердце. Мужчина стоит у окна, но я не вижу ни лица, ни одежды. Как будто Акориона скрывает тьма, которой пронизаны стены школы.

Чтобы подойти, мне приходится перешагнуть через тело какого-то парня. Лишь бросив на него быстрый взгляд, я понимаю, что это Эйген. Внутри поднимается ярость. Кажется, что, если сейчас сон не прервется, я лишусь контроля и брошусь на темного бога, но… картина, что я вижу в окне, заставляет замереть.

– Кто они? – спрашиваю я.

– Смертные. Они считают, в их руках власть. Думают, что могут повлиять на что-то, стоя под этими окнами.

Тысячи, десятки тысяч людей. С плакатами, листами бумаги. Буквы на них кричат: «Убирайся!», «Убийца!», «Шлюха!». Не нужно быть гением, чтобы понять, кто вызвал такой гнев жителей Штормхолда.

Они ненавидят меня – за то, что навлекла беду на их детей.

– Знаешь, что будет забавно?

Акорион останавливается позади меня.

– То, что я сейчас среди них устрою. То, как они будут умолять ту, что недавно проклинали, подарить им быструю смерть. Захлебываться в своей крови и на последнем дыхании клясться никогда больше не говорить ни единого слова о тебе, любовь моя.

– Нет! – Я качаю головой. – Нет!

– Ты защищаешь тех, кто готов разорвать тебя на части?

– Это их проблемы. Я не хочу быть причиной чужой смерти.

– Ты уже причина, Дел-л-лин. Уже давно.

– Я. Сказала. Нет!

– Нет? – в голосе бога удивление. – Тогда…

Я чувствую на талии стальную хватку рук.

– Тогда поклянись, что будешь моей. Что не позволишь никому к себе прикоснуться. Поклянись…

Я вырвалась из сна так резко и неожиданно, что схватила ртом воздух, подавилась и закашлялась. Присутствие Кеймана дошло не сразу, лишь когда спазмы в легких прекратились и я смогла нормально дышать. Очертания магистра расплывались перед глазами из-за слез, но голос прорывался в сознание на удивление четко.

– Ну, что это такое? Что тебе снилось?

– Почему вы не предупредили, что в письмах столько обвинений и угроз?

– Потому что рано или поздно ты с этим столкнешься. Теперь будешь знать.

– Они обвиняют вас.

– Они не так уж неправы. А вот ты уснула на моем диване.

И тут я осознала собственное незавидное положение. Или завидное? Хоть кто-нибудь мечтал уснуть на диване в кабинете директора школы, будучи одетым аккурат по заветам Коко Шанель – в маленькое черное платьице? Но хуже всего было то, что ладонь Кеймана по-хозяйски лежала на моем колене. И да, он положил ее туда, прекрасно осознавая, что делает. А сейчас просто ждал реакции.

Ну и еще протянул руку и вытер слезы со щеки, ввергнув меня в крайнюю степень задумчивости. Однако я успела покоситься на стол и убедиться, что Бастиан убрал личное дело Аннабет обратно в шкаф. К счастью, сегодня огненный король решил меня не подставлять. Наверное, рассудил, что если Кейман выпрет меня из школы, то желание стребовать не получится.

– Ты не пьешь зелье, да? – спросил опекун.

Я покачала головой.

– Зря. Поможет, попробуй.

– Выпью, но… мои сны – правда?

– В каком смысле?

– Я действительно говорю в них с Акорионом или его рисует подсознание?

– Тебе снился только Акорион? Больше никто?

Я нахмурилась, смутно припоминая какие-то не слишком приличные сны, мучившие меня в прошлом семестре, но решиться рассказать, да и вообще обдумать их, не успела. Дверь кабинета открылась, и… Яспера застыла в проходе. Можно было не сомневаться: магистр Ванджерия увидела и задравшееся до самых границ приличия платье, и руку Кеймана на моем колене, и встрепанные от беспокойного сна волосы. Одни боги ведали, что подумала Яспера, увидев эту картину, однако женщина сначала побледнела, потом покраснела и сжала губы в тонкую ниточку.

– Позже, – бросил ей Кейман.

В абсолютной тишине Яспера медленно закрыла за собой дверь. И тут же у меня дернулась нога, но Крост и не подумал убрать с нее ладонь.

– Зачем вы так с ней? – вздохнула я. – Она ведь влюблена.

– И что мне с этим обстоятельством делать? Я не в ответе за чужие чувства.

– Вы могли бы быть с ней помягче.

– А где я с ней жесток?

Я многозначительно покосилась на колено, которое уже не просто согревала ладонь мужчины – она обжигала.

– Я в своем кабинете. Если кого-либо печалит то, чем я занимаюсь у себя, им следует стучать. Ну или хотя бы носить колокольчик на шее.

– Хорошо, я поняла. Мы все во всем сами виноваты.

Кейман засмеялся:

– Может, в тебе и есть способности к обучению. Начинаешь схватывать.

– Так что с моими снами? Это ведь не просто сны. Мне кажется, что я говорю с Акорионом. Будто он в моей голове, знает каждую мысль и каждый страх.

Прежде чем ответить, опекун долго молчал. Обдумывал, что можно мне сказать. Я становлюсь параноиком.

– Акорион сейчас там, откуда он не может до тебя добраться. А его глаза и руки – Джорах Оллис – залег на дно. Когда ты спишь, завеса сознания истончается. И Акорион может отчасти влиять на сны и видения. Эдакая смесь подсознания и наведенных снов. Я уже говорил, как от них избавиться. Просто снотворное. И путь для темного бога будет закрыт.

– А почему вы спрашивали, вижу ли я только его?

– Хочу использовать тебя.

Он вдруг так резко поднялся, что меня обдало невесть откуда взявшимся ледяным ветром, хотя все окна были закрыты. В воздухе отчетливо запахло дождливым лесом. Приятный успокаивающий запах.

– Сделай мне одолжение, записывай сны, раз уж не хочешь принимать снотворное. Все, что услышишь, увидишь, запомнишь. Все разговоры, места.

Я живо представила записанные сны, покраснела и неуклюже сползла с дивана.

– Мм-м… а можно не писать слишком личное?

– Ну я же не смогу проверить правдивость записанного, – логично ответил Кейман.

Не то чтобы меня это успокоило, потому что в глубине души я немножечко была уверена, что как-то, но сможет.

В комнату вернулась хоть и без головной боли, но зато с головным гулом. Словно десяток личностей спорили в моей голове. Очень хотелось заткнуть их все, упасть на кровать и отключиться, но я неожиданно хорошо выспалась на диванчике в кабинете директора.

– Шторм, я бы на твоем месте вел себя поскромнее, – снова появился куда-то пропавший было ди Файр, – я ведь использую всю информацию, что получил, пока здесь мотался. В том числе о тебе и директоре.

– Между мной и директором ничего нет.

– А то я не видел, – фыркнул Бастиан, – как он на тебя смотрит.

– Как?

– Как адепты на яичницу утром. А Ванджерия рыдает, кстати. Сидит у себя и воет на луну. Ты, Шторм, удивительная баба. Тебя даже уничтожать нет смысла, ты сама настроишь против себя всех.

Пришлось показать Бастиану средний палец – на большее не хватило сил.

– А если я не придумаю, как рассказать Аннабет о Ленарде, то меня возненавидит и подруга. – Это я уже произнесла вслух случайно, погрузившись в размышления.

– Вообще, я с удовольствием посмотрю, как ты останешься в одиночестве и унынии. Но дуры меня бесят больше темных, поэтому прими бесплатный совет – заткнись и сделай вид, что ничего не читала.

Я приоткрыла один глаз.

– Даже не знаю, верить ли в добрый совет от тебя.

– Если бы ты влезла в мою семью, я бы тебя убил, – вполне серьезно отозвался ди Файр.

Я вспомнила пламя в его глазах в одну из наших встреч и как-то сразу поверила. Легче от этого, правда, не стало.

* * *

Если я когда-нибудь высплюсь, то этот день объявят национальным праздником. Будут пускать фейерверки, угощать всех пивом на главной площади и бурно делиться мнениями: выпадет ли еще на нынешний век такой дивный праздник.

Утром прыгала по комнате, одновременно складывая в сумку все необходимое и застегивая платье на загривке. Потом поняла, что сразу после завтрака поставили тренировку по крылогонкам и платье придется сразу сменить на спортивную форму, но переодеваться не стала, рванула как есть.

Несмотря на утренний «час пик», в коридорах жилого корпуса школы было подозрительно тихо. Я встретила лишь парочку первокурсниц с факультета воды, но те оказались уж очень пугливыми: при виде меня замерли, словно оцепенев, и быстро юркнули в ближайшую аудиторию. Что-то мне все это не понравилось. Душа почуяла подвох, а задница – приключения.

Я заглянула в столовую и, никого там не обнаружив, отправилась на поиски уже с совершенно четким ощущением какой-то беды. По мере того как я спускалась в холл, гул нарастал, и вскоре я очутилась среди десятков взволнованных адептов. Все столпились посреди помещения, из-за стихийно образовавшегося полукруга было очень сложно спуститься с лестницы и пробиться в первые ряды зевак.

А когда мне, наконец, это удалось, я ахнула, потому что вокруг были цветы. Много цветов! Корзины с красными и черными розами, коробки с кокетливыми ромашками, охапки легкомысленных колокольчиков, тяжелые и пахучие цветки, напоминающие георгины. Буйство красок и запахов! И на каждом букете мое имя. Черные карточки с серебристыми, изящно изгибающимися буквами. Ни подписи, ни отправителя, да и зачем? И так ясно, кто заказал этот кошмар.

Но самое мерзкое то, что помимо корзин с цветами по холлу были разбросаны белые куски чего-то непонятного. Сначала я приняла их за элементы подарочка от Акориона и мысленно пожала плечами: уже даже не было сил пугаться или ужасаться изощренной фантазии темного бога. Но потом дошло: вокруг валялись осколки мемориала, установленного в честь погибших студентов. Красивые статуи девушки и парня превратились в груду осколков, издевательски разбросанных между цветов.

– Довольна? – раздался голос.

Я не сразу определила, кому он принадлежит, но даже не удивилась, увидев Брину.

– Что?

– Вниманием к своей персоне, спрашиваю, довольна? Наверное, это жутко приятно, да? Превратиться из никому не нужной иномирянки в главную новость Штормхолда, да? Смотри, – Брина скривилась, бросив взгляд на цветы, – все для тебя. Как тебе спится, Деллин Шторм? Не давит груз вины?

– Прости? Считаешь, я должна нести ответственность за чужие преступления?

– Ты не способна нести даже за свои.

– Можешь объяснить, какого хрена происходит? Если у тебя есть претензии – выкладывай!

– Хорошо. – Сестра Бастиана вышла из толпы адептов и с вызовом посмотрела мне в глаза. – Из-за твоих игр тот препод свихнулся. Из-за тебя Эйген и Бастиан остались в школе. Из-за тебя мой жених мертв, а брат одной ногой в могиле. Если бы ты, Деллин Шторм, не была такой самовлюбленной, тупой шлюхой, ничего бы не произошло. Вот моя претензия.

– Брина! – Аннабет покачала головой, подруга лучше прочих знала, что если у меня сорвет крышу, то к жертвам Акориона добавятся еще и жертвы спонтанного всплеска темной магии.

Но, как ни странно, злость хоть и бурлила внутри, но не спешила прорываться через щит самоконтроля.

– А тебе не кажется, что виноваты во всем как раз твой брат да и вообще такие, как ты? Это вы создали в школе атмосферу постоянной войны. Это вы загоняете всех, кто вам не нравится, в угол, вынуждаете их искать защиты у преподов, набрасываетесь толпой. Это вы превратили школу магии в школу выживания. Хочешь мою претензию? Если бы дружки твоего брата не травили меня и моих друзей, ничего бы не случилось. Знаешь, как быстро Эйген перешел из категории лучших друзей огненного короля в изгои? Из-за меня они остались в школе? А не из-за того ли, что твой братик – упрямый мудак, а Эйген так не хотел с тобой расставаться, что ходил за ним хвостом, пытаясь поговорить? Нет, Брина, они остались в школе не из-за меня, а из-за тебя. И это… – я обвела руками творившийся бардак, – плоды, которые выращены вашими руками. И неважно, кто съехал с катушек: препод, влюбившийся в адептку-изгоя, затравленный первокурсник, привязанный голым к столбу, изнасилованная на пьяной вечеринке старшекурсников девочка. Каждый из них может взять крупицы и насовать их вам по самые гланды через одно место. Просто потому что вы ДОСТАЛИ! Всех.

Я замолкла, ожидая ответной атаки, но Брина молчала. В ее глазах все еще пылала ненависть, уже знакомая мне, – они с братом были очень похожи. А еще ее глаза наполнились слезами, и мне тут же стало стыдно. Наверное, в том, что я сказала, была лишь половина правды, но, пожалуй, можно было отнестись к девушке, потерявшей жениха, снисходительнее.

Додумать эту мысль и как-то сгладить сказанное мне не дали: раздались оглушительные, взорвавшиеся в большом холле яростным звуком аплодисменты.

– Что здесь происходит? – сквозь них с трудом пробился голос Кеймана, усиленный магией.

Директор продрался через толпу и мрачно осмотрел открывшуюся картину.

– Шторм? Ди Файр? Почему я не удивлен? Что здесь происходит?

– Ничего, – хором ответили мы.

– Поразительное единодушие, – едко прокомментировал директор. – Лучше бы вы так не отмазывались, а дружили.

Мы с Бриной не менее единодушно насупились. Никто из нас не хотел признаваться в неправоте, особенно на глазах у всех. Ну а все традиционно наслаждались шоу. Подозреваю, и хлопали мне не потому, что были согласны с пламенной речью, а потому, что получилось с огоньком и смотреть было интересно.

Кейман меж тем осматривал разрушения. По виду директора ничего толком и сказать было нельзя, каменное лицо не выражало никаких эмоций. Но все без исключения почувствовали, как атмосфера накалилась. У меня даже начало покалывать пальцы, словно крошечные искры были готовы вот-вот сорваться с рук.

– Расходимся, – наконец скомандовал Кейман. – Все, кого не будет через пять минут в столовой, получат наказание на выходные до конца учебного года.

Народ сдуло мгновенно. Я еще сомневалась, относятся ли эти слова и ко мне, но Аннабет, порой соображавшая куда быстрее, схватила меня за рукав и потащила прочь. При взгляде на нее я резко вспомнила о прочитанном деле и снова устыдилась.

– Это было впечатляюще, но опасно. Теперь половина школы тебя ненавидит, потому что ты при всех обвинила богатеньких детишек в травле, а вторая половина школы уважает. Но исключительно из-под стола, потому что таких, как ты, здесь… ну, ты видела, в общем.

– Да пошли они все. Я устала, правда. Да, мне жалко Брину, мне жалко Бастиана, я скучаю по Эйгену и ненавижу Оллиса. Да, возможно, я виновата в том, что он сделал, может, я вела себя как-то не так или вообще должна была отказаться приходить в этот мир, но я не могу ничего исправить! И делаю ошибку за ошибкой, и…

Я вздохнула в кашу, махнула рукой на молоко и выпалила:

– Я влезла в твое личное дело в кабинете Кеймана.

Почти зажмурилась, ожидая возмущенного вопля. Но Аннабет даже подпрыгнула на стуле.

– И что там? Там есть сведения о родителях?

– Нет, только адрес приюта, который ты и сама знаешь. Но есть еще кое-что. Ты сказала, что попала в школу бесплатно, да?

– Да, магистр Ленард продвинул меня на стипендию. А что?

– Он тебе наврал. Ты учишься по полному контракту, за тебя платит Ленард.

Аннабет застыла, не донеся ложку до рта.

– Зачем?

– Понятия не имею. Он не может быть твоим отцом?

– Нет! – Аннабет рассмеялась. – Нет… мы ведь не похожи. Вообще…

Но в ее глазах все же промелькнуло сомнение. Я не стала подливать масла в огонь, рассказывая, что тоже совершенно не похожа на мать. В свете намеков Арена Уотерторна этот аргумент можно считать сомнительным.

– Знаешь, я бы даже поверила, что магистр мой отец или другой родственник, но откуда у него такие деньги? Обучение в школе не потянуть магистру. Да, им платят больше, чем преподавателям в школах стихий, но не настолько, чтобы выбросить свой годовой заработок на обучение ребенка. Не голодает же он!

– Мысль интересная, – задумалась я. – Может, ему кто-то дал денег?

– Зачем?

– Ну… например, Ленард не случайно с тобой встретился. И не пожалел сиротку, а искал именно тебя по поручению твоих родителей. Они не хотят светиться, поэтому передали ему деньги и наказали тебя найти.

– Почему Ленарда? А не детектива?

– Понятия не имею. Надо припереть его к стенке и заставить все рассказать. Ну… если хочешь.

– Я не знаю. Одно дело – искать родителей, которые, возможно, умерли или не смогли меня воспитать. А другое – лезть туда, где кто-то неизвестный может запросто отдать такие деньги для обучения брошенной дочери. Или… как думаешь, это может значить, что им не все равно?

– Да, пожалуй, – после долгой паузы ответила я. – Возможно, им стыдно за то, что бросили тебя. Возможно…

– Что ты творишь?! – раздался рык Бастиана.

– Ем кашу, – ответила я.

– А? – Аннабет удивленно на меня уставилась, а я глазами покосилась туда, где сидел огненный король.

– Что ты сказала Брине?!

Я огляделась, но сестрички ди Файра в столовой не нашла.

– Спроси у нее, что она сказала мне. Хватит быть нянькой, Бастиан, мы с Бриной разберемся без тебя. Иди в подземелье, лязгай цепями. Или чем там еще привидения занимаются.

– Как думаешь, это Оллис разрушил монумент? – вдруг спросила Аннабет, и я вздрогнула.

За собственными переживаниями о несправедливости местной элиты я совсем забыла о буйстве цветов в холле и разрушенном памятнике. В том, кто это сделал, сомнений не было, вопрос только – как? Защищенная со всех сторон школа, Кейман, готовый рвать и метать, меры безопасности, магия, на худой конец, толпы адептов, которым дай волю побухать и пошататься среди ночи. Никто не услышал грохот, не заметил постороннего?

Либо у Акориона есть и другие помощники, либо даже Кейман не способен защитить школу. И придется сражаться в одиночку.

– Может, и Оллис, – наконец сказала я. – А может, кто-то решил поиграть. Я здесь уже ничему не удивляюсь. Но если кто-то издевается так, то Кейман его найдет, а вот если Оллис… я не хочу думать о том, что он где-то в школе.

– Думаешь, школу могут закрыть?

Закрыть? Я поперхнулась кашей. На миг вообразила, как ворота школы закрываются, отрезая меня от счастливого магического будущего, а я… в лучшем случае я иду в дом Кеймана, а в худшем – возвращаюсь на Землю, наверное. Вот будет умора.

И все же слова Брины достигли нужных ушей. Пока я шла к раздевалке и готовилась к тренировке, поймала не один и не два настороженных взгляда. Если раньше меня связывали с бойней, устроенной Оллисом, на уровне слухов и страшилок, то сейчас определенная мнительная часть адептов получила вещественное подтверждение того, что от меня лучше держаться подальше.

Да и плевать. Я сама-то не уверена, что это не так.

Злость и обида на вселенскую несправедливость – хорошее топливо для спортивной злости. Это была не первая тренировка по крылогонкам, но первая, на которой у меня почти получилось пройти полосу препятствий. Я лишь в конце коснулась светящейся линии и не успела развернуться, вылетев за пределы полосы.

На фоне солнца крылья казались черными и немного устрашающими, напоминали о снах.

– Хорошо, Шторм! – крикнул капитан. – Отдыхай пока.

Сидеть просто так на травке не хотелось, и я отлетела подальше, смотреть, как тренируются на занятиях по водным спускам. В чем-то этот спорт очень напоминал серфинг, разве что серфингисты ловят волны, а водные маги – крутые пороги почти горной реки.

Дальше начинался лес, но занятий там сегодня не шло. Хотя пару раз мне показалось, как будто что-то темное мелькнуло в чаще. Но сколько бы я ни вглядывалась, ничего рассмотреть не сумела. Настроение было испорчено в хлам увиденным в холле, тренироваться больше не хотелось. Вообще, хотелось забиться под одеяло и жалеть себя, но впереди еще ждала пара артефакторики. На ней надо представить задание на семестровку, а значит, прогулять не выйдет.

На мое счастье, над школой снова сгустились грозовые тучи. Они, казалось, совсем не зависели от сезона и погоды. Солнечное утро, морозный день, дождливая ночь – что бы ни было за окном, порой шторм накатывал внезапно и стремительно. Не зря, наверное, королевство назвали Штормхолдом.

– Закругляемся! – крикнул капитан. – Похоже, ливанет!

Вместе с водниками мы дружно поплелись в раздевалки.

– Девчонки, – сказал кто-то из толпы, – идемте в сауну. Деллин, ты пойдешь? У нас еще полчаса до пары, как раз отдохнем.

Заманчивая идея погреться после тренировки спорила со здравым смыслом, который полагал, что после сауны, да с недосыпом, я вообще потеряю способность воспринимать информацию на парах.

Но еще вдруг стало очень приятно, что меня вообще куда-то позвали. И строить из себя Снежную королеву на данном этапе не слишком разумно.

– Да, пожалуй, сходила бы с удовольствием.

В школьной сауне я была всего пару раз, еще до начала учебного года. Но, кажется, понравилось.

– Ой… – вдруг меня посетила очень неприятная мысль. – Знаете… э-э-э… я, наверное, воздержусь. И вам советую.

– Почему? – нахмурились девушки.

Почему… как бы им объяснить-то?

– Я недавно слышала, что третьекурсники подглядывают за девчонками в сауне с помощью каких-то артефактов.

– Вот идиоты! – возмутилась светленькая водница.

– Да, это в их духе.

– А я не против! – хихикнул кто-то. – На третьем курсе все симпатичные.

– Ага, особенно Барри. Тот, который с вечно грязными волосами и соплями. Будет смотреть на тебя, наматывая сопли и слюни на кулак.

– Фу-у-у, ну зачем ты мне о нем напомнила? Теперь я тоже не хочу.

– Девочки, дождь!

Мы дружно рванули в школу, но о сауне, к счастью, никто больше разговоров не вел. Моя команда, пока мы болтали, переоделась и разбрелась, так что в раздевалке я осталась одна. Чем не преминул воспользоваться ди Файр.

– Ну и зачем ты это сделала? – недовольно поинтересовался он.

– Сделала что?

– Обломала мне шоу! Не хочешь ходить в сауну – не ходи, других зачем отговаривать?

– А затем, внучек, – я сымитировала бабуськин голос, – срамота все это, непотребщина!

– Зануда.

– Осложнять тебе жизнь – особое удовольствие. Где-то между крем-брюле и почесать пятку. Но что же ты из меня зверя делаешь? Я ведь только девчонок отговорила. Мужики все еще в сауне, и, – взглянула на часы, – лети быстрее, до пары пятнадцать минут. Еще успеешь насмотреться.

– Шторм! – рыкнул Бастиан. – Еще одна шутка на эту тему и ты пожалеешь, что переступила порог этой школы!

Я скептически подняла бровь.

– И что ты мне сделаешь? Подожжешь подол?

Бастиан красноречиво усмехнулся, и… мои крылья выскочили из колбы, куда я заботливо их поместила. Приняли реальный размер и зависли в полуметре от пола. Крошечный алый огонек коснулся одного из перьев – и то вспыхнуло в мгновение ока, превратилось в щепотку пепла.

– Ди Файр! – взвизгнула я, от неожиданности и страха сердце ушло в пятки. – Только попробуй!

– И что ты мне сделаешь?

Еще несколько перьев пали жертвами контролируемого пламени. Проекция Бастиана становилась с каждым днем все сильнее и сильнее.

– Не смей! – процедила я сквозь зубы.

Никак не получалось взять крылья, как только я тянула руку, они тут же отстранялись. Бастиану доставляло особое удовольствие не давать мне и шанса приблизиться.

– Попроси, – хмыкнул он. – Может, я и прислушаюсь.

Я с такой силой сжала челюсти, что едва зубы не раскрошились.

– Не можешь? Гордая? Откуда в тебе это, Шторм? Проси, иначе твоим крыльям придет конец.

Я молчала, глядя, как одно за другим пламя расправляется с нежными полупрозрачными перышками. Часть меня верила, что Бастиан не решится и остановится, но перья одно за другим осыпались на пол, и я не выдержала:

– Хватит!

– Проси!

– Остановись. Пожалуйста.

– Молодец, – в голосе парня появились мурчащие нотки. – Мне понравилось. А теперь нежнее, голосок пониже, и…

Я улучила момент, протянула руку и все-таки успела коснуться крыльев, растереть крупицу и засунуть их в колбу, которую тут же заткнула пробкой. Пробку Бастиану, может, сжечь и под силу, но тогда пусть пеняет на себя! Магия внутри бесновалась, требовала выхода. Тучи за окном, словно зеркаля мою ярость, стали насыщеннее, темнее.

– Если ты еще хоть раз так сделаешь, то я клянусь, Бастиан, о том, что ты сейчас привидение, станет известно всем. Каждый будет обсуждать то, в каком виде ты сейчас существуешь. Из каждого утюга ты будешь слышать сплетни о себе, и знаешь что? Я не буду тебе помогать. Разбирайся сам, мой долг перед тобой выполнен. Как ты будешь проверять свою посылку и кого уломаешь написать твоей матери – не мои проблемы.

Я так резко развернулась, что по всем законам магии и логики должна была пройти сквозь Бастиана, но вдруг почувствовала плечом удар, а рукой – ощущение прикосновения к горячей коже. Мы отпрянули друг от друга так, словно между нами снова взорвался котел. Я была уверена, что лицо Бастиана сейчас было зеркалом моего: он был удивлен и ошеломлен не меньше, а значит, тоже почувствовал прикосновение.

Осторожно ди Файр попробовал взяться за дверную ручку, но без особых успехов. Нет, он все еще был проекцией, бесплотной тенью души, но каким-то образом я почувствовала прикосновение к нему. Я до сих пор его чувствовала…

– Уйди, – глухо буркнула я, наспех собрала вещи и выскочила из раздевалки, даже не причесавшись.

Казалось, горничная должна привыкнуть ко всякому. Во многом мне везло: я не работала в удаленных отелях для водителей и путешественников, не работала в гостиницах с почасовой оплатой. Даже у нас старались не ставить новеньких на трешовые участки, давая привыкнуть. Хотя бывало всякое.

Такие, как Бастиан, были и в нашем мире. Только они не прилетали на магических экипажах, а приезжали на дорогих тачках. Вместо дорогущих браслетов с крупицами у них были самые передовые мобильники и планшеты. Но взгляд, жесты, ухмылки, интонации – все было очень и очень похоже.

Бывало, они гоняли горничных, приставали или бросали комментарии с издевочкой. Но почему-то это меня почти не волновало. Что с того, что сын миллионера дурачок? Противно, грустно, но быстро забывается – и идешь работать дальше. Физический труд начисто выносит всю рефлексию.

А вот с Бастианом почему-то так не получалось. И сейчас я плелась на пару по артефакторике, чувствуя мерзкую жалостливую обиду. Когда хочется завернуться в пледик и пореветь в кружку с чаем, вволю пострадать о несчастной судьбе. Ди Файр даже с того света умудрялся меня доводить до слез. А самое мерзкое, что я прекрасно знала: можно сто раз решить игнорировать заносчивое привидение, но толку от этих решений не будет. Пусть он уже выздоровеет… от живого огненного короля можно сбежать, спрятаться, да хоть сковородкой ему в лоб зарядить. А мертвый вообще непонятный зверь.

Магистр опаздывал. Здесь не действовало правило двадцати минут, которого придерживаются многие студенты Земли. Если магистр не пришел, значит, магистр занят. А раз магистр занят, он придет попозже.

Воспользовавшись его опозданием, я положила голову на руки и на миг закрыла глаза. Всего лишь на миг, просто чтобы дать отдохнуть голове, спрятаться от мира в спасительной темноте. Но в сон погрузилась почти сразу, да в такой крепкий, что казалось, будто я сплю не в скрюченном положении за деревянной партой, а в теплой постельке, на любимой подушке.

А вот снилось мне нечто очень необычное.

Вокруг слышался шум прибоя. Бархатистый, раскатистый, свежий. Слабый-слабый ветерок едва касался кожи. Я стояла в чьих-то объятиях, но в этот раз они были не такими пугающими, как обычно. В этом сне не было темного бога.

Я плакала от обиды и болезненного страха за крылья, а чьи-то руки гладили меня по спине и волосам. По телу разливалось тепло, и я прижималась крепче, пряча лицо на груди человека, чье лицо было скрыто в темноте.

Черная-черная ночь, а на небе ни луны, ни звезды.

– Не плачь. Все пройдет.

И голос не узнаю, хотя что-то знакомое в нем все же есть.

– За что он так?

– Спроси сама. Но разве тебе это важно?

– Я устала.

– Знаю. Если бы мог, я бы тебе помог.

– А ты не можешь?

– Еще не время.

– Что это значит?

– Я готов отдать жизнь за тебя, Делли. Но не стоит разменивать ее на мелочи. Если уж отдавать, то в обмен на душу, а не слезы. Ты справишься.

После его слов я почти уверена. И еще безумно не хочу, чтобы объятия заканчивались.

– Кто ты?

Поднимаю голову, силясь рассмотреть лицо, но увы.

– Неважно.

– Ты готов отдать жизнь, а твое имя не важно? Почему?

– Потому что меня не существует. Пока…

– Адептка Штор-р-рм, – услышала я голос магистра и подскочила.

Раздался дружный смех одногруппников.

– Жаль вас будить, но вынужден пр-р-ризнать, что вы остались единственной, кто не сдал задание на семестр-р-ровую р-р-работу. Хочется вер-р-рить, что вы подошли к ней ответственно и именно поэтому не выспались.

– Ну… – Я смутилась. – В целом, да.

Быстро достала из папки несколько листов со списками и схемами и, пока магистр читал, вытерла глаза. Не хватало еще рыдать во сне прямо на паре. Все, плевать на записи, я не стану рассказывать Кейману этот сон, а вечером просто выпью снотворного и отрублюсь. А то так во сне вся жизнь и пройдет. Битва с темным богом. Встреча с принцем на белом коне. Свадьба. Декрет. Пенсия, старость. Помру – и снова проснусь студенткой, а вокруг столпятся однокурсники и будут спрашивать: «Ну че, норм самогон? Сильно вштырило?»

– Кхм… – магистр отложил листы. – Идея интер-р-ресная. Один вопр-р-рос. Зачем?

– Ну… а… прикольно. То есть… о практическом значении артефакта в задании ничего не было. Я подумала, что можно конструировать игрушки в том числе.

Магистр снова задумался, пожевал губу и, к моему облегчению, кивнул.

– Можно, адептка Штор-р-рм. Я пр-р-ринимаю ваше задание, но внесу в него несколько пр-р-равок. С вашего р-р-разрешения.

Магистр что-то начеркал на моих листах, красным обвел пару пунктов (как раз тех, которые я просто переписала из учебника), вернул мне работу, и мы дружно приступили к делу.

Я действительно делала скорее игрушку, чем полезный артефакт, но видят боги – и светлые, и темные, – как я гордилась! Пожалуй, это был мой первый шаг в магии. Маленький, но самостоятельный.

В Штормхолде не было фотографии, и я, конечно, не собиралась ее изобретать. Рекламные цели вполне удовлетворяли художники с их артефактами и талантами к светлой магии. Семейные альбомы по большей части также наполнялись портретами, парадными и пафосными. За большие деньги в особых салонах портретов можно было сделать магический оттиск – и твое изображение появлялось на тонкой золотой или серебряной пластинке.

Как таковых случайных кадров в Штормхолде не было, зато был артефакт, теоретически способный такие кадры делать. Правда, для сложных изображений его не использовали, но почему бы нет?

Это была стеклянная пластинка, на которую маг сыпал особые краски, смешанные с магией растертой крупицы. Краски волшебным образом приходили в движение, складываясь в простенькую картинку. Дети приходили в восторг, такое развлечение было самым популярным среди них на ярмарках. Я подсмотрела идею в городе, когда бесцельно бродила по улицам, обдумывая ворвавшегося в мою жизнь темного бога.

Мне предстояло сделать так, чтобы каким-то образом пластинка запоминала образ, который ей покажут, и краски складывались хотя бы в подобие фотографии. Ну хоть отдаленное. Пока народ копался в огромном ящике с деталями, я читала замечания магистра. Буквы сегодня были особенно прыгучие и мерцающие.

Только спустя несколько минут я поняла, во что ввязалась! Несколько зелий, с десяток второстепенных артефактов, куча крупиц!

– И что ты делаешь?

Я даже задохнулась от удивления и недоверия. Бастиан невозмутимо заглядывал мне через плечо, читая план. Слов не осталось. Голос тоже куда-то пропал. Я молча и украдкой показала огневику средний палец и снова углубилась в чтение.

– Не морочься с зельем, есть одна интересная штука, можно ее купить…

Я демонстративно отвернулась и заткнула уши, делая вид, что мне мешает гул в аудитории.

Правда, Бастиана никто, кроме меня, не слышал, так что он мог даже орать. Чем и занялся, завопив дурным голосом:

– Я ГОВОРЮ, НА РЫНКЕ ЕСТЬ ХОРОШИЕ АЛХИМИЧЕСКИЕ СОСТАВЫ…

– Заткнись! – не выдержала я. – Отвали от меня, псих ненормальный!

– Да ладно тебе! Тоже мне, великая обида. Что ты дуешься? Я тебе помогаю, между прочим.

– Когда ты уже сдохнешь, – в сердцах пробурчала я.

Тут же прикусила язык и испугалась до дрожи. Где-то в районе желудка разлилась тревога, и сердце заколотилось.

– Вот как, да? Ну ладно.

Бастиан огляделся.

– Хорошо, давай я тебя развлеку.

– О боги… – выдохнула я.

Объектом развлечения был выбран Корви. И, как по мне, развлечение больше напоминало игры первоклассников. Бастиан просто сбрасывал со стола парня книги. Тот их поднимал, недоуменно озираясь, а спустя секунду снова лез под стол. Я закатила глаза. Вот только Бастиан, занятый очередной пакостью, этого не заметил, зато его жертва – вполне.

– Шторм! – рявкнул Корви так, что стоящий неподалеку магистр испуганно подскочил.

– Кор-р-рви, вы что, снова вывели в котле иномир-р-рское чудовище? Это вы напр-р-расно, сейчас не зельеведение.

– Шторм меня достала!

У Бастиана сделалось очень забавное лицо. На этот раз он действительно не ожидал, что шишки полетят в меня, и теперь стоял, открыв рот, понимая, что план по развлечению обидевшегося медиума провалился.

Вот это, пожалуй, меня развлекло.

– Хорошо, – огневик появился на пустом месте рядом со мной, – возможно, я вспылил.

– Возможно?

– Я точно вспылил.

– И повел себя как мудак.

– Я всегда себя так веду, это очень удобно.

– Ого, да ты растешь, ди Файр.

– Я не сказал, что меня это не устраивает.

– Зато это не устраивает окружающих.

– А мне плевать. Тот, кто их устраивает, обычно плохо кончает.

С парты Корви снова грохнулись учебники.

– Бастиан! Хватит!

– Это не я! – так удивленно ответил ди Файр, что я даже поверила. – Он сам, по-моему, тот еще рукожоп.

– Не мешай мне искать в людях хорошее.

– Ага, давай. И что хорошего в Корви?

– Ну-у-у…

– Ну?

– Не знаю, но его любят родители. Значит, есть за что.

– Ну ладно, а Оллис. Что хорошего можно найти в Оллисе?

– Как это «что хорошего»? А как же печень, почки и другие ценные органы? Да в моем мире одним Оллисом можно десяток человек спасти.

– Может, мне в твой мир рвануть? – задумчиво произнес Бастиан.

Я удивленно на него посмотрела. Он давно не говорил о своем состоянии. А если и вправду отправить его к нашим врачам, помогут? Хотя вряд ли король разрешит это. Кейман упоминал, что перейти не так-то просто, а сбежавших против воли властей не любят.

– Шторм, – дверь аудитории открылась, и показалась рыжая голова какого-то парня, – магистр Крост просил передать, чтобы ты зашла в преподавательскую после пары.

– Опять накосячила? – хмыкнул ди Файр.

Я честно напряглась, но косяков за собой вспомнить не смогла. Из числа тех, за которые еще не попало.

– Может, Яспера решила выяснить отношения. Кажется, рано или поздно это произойдет. Кстати…

Гул в кабинете на несколько минут стих – все внимали магистру, который объяснял что-то на доске по одному из заданий, и я замолчала. Когда народ снова погрузился в работу, сказала:

– Ты можешь погулять по лесу?

– Ты приглашаешь меня на свидание?

– Я видела в лесу какое-то движение. Может, тот, кто разбил мемориал, прячется там.

– Думаешь, преподы настолько идиоты, что не прочесали лес?

– Думаю, что всякое бывает. У преподов забот куча. Они могут быть уверены, что все просмотрели, а ты найдешь что-нибудь подозрительное. Сам хотел поймать Оллиса. Может, его помощник приведет к нему.

– Убедила, – после долгой паузы сказал Бастиан. – Ночью поброжу.

После пары я, кутаясь в пальто и быстро-быстро перебирая ногами по холодной брусчатке, рванула в преподавательский корпус. Раньше там был переход из учебной части, но после разрушений, учиненных Оллисом, его так и не отстроили. А Кейман мог и проявить опекунскую заботу, не отправляя меня по холоду в середине дня. С тоской я думала о горячем чае, который в зимнее и осеннее время ставили в комнате отдыха, чтобы адепты в перерывах между парами могли погреться и отдохнуть, вдыхая ароматы чабреца и апельсинов.

Завернув за угол школы, я остановилась как вкопанная и чуть было не выругалась. Третьекурсники-огневики, все еще со следами легких помятостей после нашей встречи в часовне, радостно потирали руки.

– То есть я второй раз повелась на одну и ту же уловку? – спросила сама себя.

Рядом появился Бастиан.

– Ничему тебя жизнь не учит.

– Надо пообщаться, Шторм! – крикнул один из парней.

Я отстраненно заметила, что Оливера – того, кто помогал тащить Брину, – среди них не было. Интересно, с ним уже пообщались?

– Под окнами преподавательского корпуса? Ну давайте пообщаемся, – усмехнулась я.

– Размечталась, – буркнул парень. – В лес сходим.

Ситуация приобрела крайне неприятный оборот, когда браслет на моем запястье вспыхнул, оставив на коже красный след, а крупицы рассыпались по мокрой земле.

– В лес, – повторила я. – В лес. Я просто уточнить, это там, где холодно и еловые шишки в зад впиваются?

На лицах отразилось дружное недоумение.

– Ну, в лес так в лес, – пожала плечами.

Помнится, у меня хорошо получалось валить там елки. А в том, что под влиянием адреналина я вновь ступлю на кривую дорожку эмоциональной распущенности, я не сомневалась – пальцы уже покалывало, а знобить от мороза перестало. Антуража добавляли темно-серые тучи над школой.

Что-то в моей уверенности все же взбодрило огненных мстителей, но отступать было не в их стиле. Бастиан шел рядом с нами мрачный, как тучи над Штормхолдом, и, честно признаться, его душевные метания занимали меня куда больше реально грозящей опасности. Поможет или нет? Если нет, то умру, но проявлю характер и больше ни одного шага в сторону помощи его огненному величеству не сделаю.

Что я творю? Всерьез собираюсь выступить в одиночку против трех взрослых магов? Конечно, я уже это делала, но ведь не так! Зная, на что иду, с поддержкой Бастиана и с крупицами. А не ведомая в лес, с непривычно пустым и легким запястьем. Вот за браслет бы убила! Он был дорогой… во всех смыслах.

Хлопнула дверь школы, и мы ускорили шаг. Но тут же были остановлены вопросом:

– Куда направляемся, адепты?

Обернувшись, я увидела Ясперу. Надежда, было всколыхнувшаяся в душе, потухла. Во взгляде магистра Ванджерии я увидела все. Она, может, и была ревнивой подружкой Кеймана, но ключевое слово «ревнивой», а не «тупой». Ей хватило взгляда, чтобы понять, что происходит.

А мне хватило взгляда, чтобы увидеть в ее глазах всю гамму чувств. Всю ненависть ко мне, все желание, чтобы по мановению волшебной палочки я испарилась. Мы смотрели друг на друга, обе понимая, что ей достаточно кивнуть – и волшебная палочка станет реальной.

Часть меня почти хотела, чтобы Яспера отвернулась. Чтобы дала официальный старт обоюдной ненависти, перестала быть преподавателем и стала врагом.

– Адептам запрещено покидать школу, – холодно произнесла она. – Немедленно на занятия. Всех касается! Иначе будете отрабатывать наказания в лазарете. Шторм… тебя ждет директор. Остальные быстро в учебный корпус – и если через полминуты вас здесь не будет, я сделаю вид, что этой встречи не было.

Огневиков как ветром сдуло. Магистр Ванджерия проводила их взглядом и, не оглянувшись на меня, побрела к воротам. Мы с Бастианом переглянулись.

– А я думал, отпустит.

– И я.

– Дуй внутрь, пока актерский состав второго акта не подоспел. Проблемная ты, Шторм. Я из-за тебя чуть с друзьями не подрался.

– Боже мой, было бы с кем дружить!

Я бурчала по дороге к кабинету Кеймана, но на самом деле едва сдерживала улыбку. Значит, Бастиан все же решил мне помочь. Или парень эволюционирует… ну или я опускаюсь до его уровня. Тут, как говорится, или так, или одно из двух.

Прежде чем постучать к Кейману, я долго вслушивалась в звуки за дверью его кабинета, но, похоже, директор был один.

– Войдите.

Я осторожно сунула нос внутрь.

– А-а-а, это ты. Заходи.

На столе перед Кейманом стояла небольшая стопка книг. Я с любопытством скосила глаза, но ни на корешках, ни на обложках не оказалось никаких надписей.

– Можешь взять. Это твои учебники, я их перевел.

– О… Спасибо. Я не знаю, что сказать.

– Скажи, что с этого момента вместо поиска неприятностей будешь учиться, раз уж вопрос дислексии отчасти решен. Мне бы не хотелось, чтобы последние месяцы прошли даром.

Я так активно закивала, что мозги затряслись.

– Буду учиться!

– Свежо предание, – хмыкнул Кейман.

Но это он не со зла. Я уже научилась определять настроения опекуна. Сегодня он выглядел добродушным.

– Еще кое-что. Найтингрин просила тебя зайти. Это срочно, касается твоей программы на Бал Воздуха.

– Хорошо, я зайду.

Вот только Рианнон потребует ответа по поводу возвращения на работу, а его у меня все еще нет.

– И последнее. Если хочешь, вечером я могу взять тебя в город на ужин. Но нужно будет отпроситься с тренировки и отработать ее в другое время.

Учебники, которые я прижимала к груди, чуть было не посыпались на ковер.

– Взять меня в город? А… зачем?

Теперь настал черед Кеймана смотреть на меня с удивлением.

– Я думал, сегодня твой день рождения.

– А… я…

И тут я поняла, что не знаю, когда мой день рождения. Я его и на Земле-то нечасто праздновала, а здесь время шло по-другому, привычных нам месяцев не было, и если поначалу я пыталась сопоставлять числа, то вскоре бросила это бесполезное занятие.

– А откуда вы знаете, что сегодня мой день рождения, если об этом даже я не знаю?

– В личном деле написано.

– А кто его там написал?

– Я.

– А вы откуда знаете?

– Так вот же написано.

– С вами невозможно договориться! – насупилась я, глядя, как Кейман посмеивается.

– Договориться невозможно, а ужинать – вполне. Ты идешь? Я могу отметить твой день рождения и с кем-нибудь другим.

– Иду. А что надеть?

– Только не школьную форму. Иначе я буду во всех газетах Штормхолда уже к утру.

– Хорошо. Я могу идти?

– Иди. Только не обратно, а к Найтингрин. Ты не можешь бегать от нее вечно.

– Она хочет, чтобы я вернулась на работу.

– Ну а ты что?

– Вы же были против.

– Я был против образа Таары.

– А по-моему, не только.

– А по-моему, ты совершенно напрасно споришь с директором. Кыш.

Когда жизнь подкидывает горькую конфету, почти сразу она потом дарит леденец. С этой философской мыслью я брела в кабинет, отведенный леди Найтингрин для работы с несчастными студентками, оставшимися без шансов на выпускной наряд. Обрадованные свалившимся буквально с неба модным дизайнером, адептки Школы Темных были готовы задействовать всю свою фантазию в процессе моделирования нарядов мечты. И только сумма, поставленная Кейманом в качестве лимита на душу женского населения, ограничивала хотелки.

– Вот поэтому в школе и шагу нельзя ступить без охраны. Вместо того чтобы заниматься безопасностью, Крост выгуливает студенток, – сказал Бастиан.

Я уже почти привыкла к его появлениям из воздуха.

– А ты мне что на день рождения подаришь, ди Файр?

– О, это просто, я придумал. Если ты вечером дашь Кросту, я не буду комментировать.

Очень захотелось метнуть в дебила туфлю, да полы холодные, каменные, а Бастиан же тапку не вернет.

– Больше всего на свете я ненавижу вареный лук и тебя.

– Ты хоть целоваться-то умеешь?

– Тебя моя личная жизнь не касается.

– Ага, – хохотнул Бастиан, – потому что ее нет. Что, до сих пор боишься стать призом в споре?

– Да понимаешь, я без письменного разрешения твоего величества запретила ко мне подкатывать, а величество – вот незадача – изволило отъехать.

– Еще не изволило.

– Будет много болтать – изволит.

Тут мы дошли до нужного кабинета, и Бастиан живо заинтересовался примеркой платья какой-то девицы с факультета Земли, дав мне передышку. Скорее бы ему уже полегчало, еще годик в компании личного привидения, и я поеду крышей.

– Деллин! – просияла Рианнон, когда я, постучавшись, вошла. – Я ждала тебя. Пришло время обсудить твой наряд на вечер. Сначала мы поработали с выпускниками, а теперь обшиваем команду по крылогонкам, вам ведь нужно ставить программы. Ты думала над образом?

– Нет, – призналась я.

Я еще и над программой не думала. Я вообще здесь думать не успеваю, всем от меня чего-то да надо.

Не сказать чтобы я сильно хотела, но удобно, когда у кого-то есть идеи, над которыми все равно так или иначе придется думать. Тем более что леди Найтингрин все еще оставалась топовым модельером Штормхолда, и воротить нос от нарядов, на которые мне всю жизнь не заработать, было бы просто глупо.

Поэтому я села на диван и принялась вникать, частью сознания уже витая в предвкушении вечернего деньрожденного ужина. Иногда мне становится стыдно, что вместо серьезных вещей вроде магии, самоконтроля, будущего и победы на соревнованиях я думаю о том, что вечером меня поведут в ресторан, а утром, оказывается, исполнилось девятнадцать лет.

А я ведь мечтала в прошлом году, что накоплю хоть немного и встречу девятнадцатилетие в каком-нибудь необычном месте. Иногда желания сбываются.