Глава 14

Не могу поверить, что Катарина рассовывала по школе штормграмы и за нами шпионила. Как?! Как остро переживающая школьные тяготы девчонка скрывала такое? Увижу – убью. Я ей еще припомню слитый поцелуй с Ясперой, мне он до сих пор аукается! Да и Бастиану, кажется, тоже, хоть и в несколько ином ключе.

О-о-о, а как обрадуется Уотерторн, когда узнает, что именно его будущая женушка слила информацию о дочурке!

– Деллин, вы немного пугаете меня сейчас, – сказал Агейр. – Вы так странно улыбнулись… все в порядке?

– О да. Так, продумываю мелкую женскую месть. Агейр, спасибо за то, что пытаетесь помочь. И за то, что заботитесь о Брине. Я в некотором роде виновата в том, что с ней случилось. И вы не представляете, какой камень упал с души, когда я увидела, что она счастлива и здорова.

– Для меня честь заботиться о Брине.

От меня не укрылось, как ярл бросил взгляд в сторону Бастиана.

– А вот ее брату я, кажется, не очень нравлюсь.

– Да ему никто не нравится. Хм… где-то я это уже слышала…

– Интересно, о чем они говорят?

Этот вопрос мучил и меня. Едва мы вышли за пределы деревни, где обосновался Сайлер, и закончили спорить о правильности решения, Кейман попросил Бастиана на пару слов. И теперь они, стоя в отдалении, о чем-то сосредоточенно беседовали. А мы понятия не имели, о чем.

– Вряд ли кто-то из них скажет, – наконец вздохнула я. – И, возможно, это к лучшему.

Солнце здесь почти не заходило за горизонт, сказывалась близость к полюсу. Так что о наступлении вечера я поняла только по карманным часам. Но все же небо и окружающая нас белизна едва заметно окрасилась в золотистые оттенки заката.

– Знаете, Деллин, – задумчиво сказал ярл, – говорят, на севере истончаются границы. И порой я вижу в облаках очертания иных миров, а их звезды слепят своим светом. Несмотря ни на что, вы с Кростом создали прекрасный мир. Никакое безумие не омрачит его красоты.

– Думаете, миров больше чем два? – спросила я.

– Уверен. Все не может быть так просто.

– Возможно. Мне было бы легче жить, зная, что я – всего лишь местечковый сильный маг. А не потусторонняя сущность с неограниченной властью.

– А мне было бы легче жить, зная, что местечковый маг с неограниченной властью – мой друг.

Мы рассмеялись. С Агейром, несмотря на его статус и уважение, которое он вызывал у подданных, было легко. Недаром он так нравился Брине. И, пожалуй, ей подходил. Я так и не сказала ей о том, что видела Эйгена, и с каждой минутой мне все меньше хотелось это делать. Он просил дать ей жить без тоски, но, примеряя ситуацию на себя, я бы хотела знать. Хотела попрощаться, пусть и через обрывочные воспоминания другого человека.

С другой стороны, Брина никогда не была на меня похожа. А ее счастье слишком дорого всем обошлось.

Когда через несколько минут Кейман и Бастиан вернулись, я смерила их подозрительным взглядом и сложила руки на груди.

– И о чем вы там шушукались?

– А тебе все расскажи, – хмыкнул Кейман. – Идем. Надо пройтись.

– А…

Я растерянно посмотрела на Бастиана и ярла. Первый кивнул, показывая, что в курсе и не против, но мне почудилась в его глазах какая-то совсем не свойственная Бастиану тоска. Они с ярлом неспешно двинулись к замку, а вот Кейман развернулся в противоположную сторону. И я едва за ним поспевала, попутно приставая с вопросами.

– Куда мы идем?

– Увидишь.

– А зачем?

– Узнаешь.

– О чем вы говорили с Бастианом?

– Я объяснил, что хочу провести с тобой один вечер наедине.

– И он согласился? Как ты его уговорил?

Крост пожал плечами.

– Сказал, что он будет последним.

Я подавилась холодным воздухом и закашлялась.

– Ты… ты же не собираешься…

– Я собираюсь отойти в сторону, Деллин. Перестать тебя воспитывать, контролировать каждый твой шаг. Втроем семью не построить, мне нет места в ваших отношениях. Но я буду рад открыткам на праздники и приглашению на свадьбу.

Меньше всего я ждала подобного. Казалось, Кейман будет всегда – стеной стоять между мной и чуждым непонятным магическим миром. Но вот мир уже стал родной, со Штормхолдом меня связывало куда больше, чем с Землей. И в стене отпала необходимость. А я в один миг поняла, что как раньше уже точно не будет и – внезапно – что раньше было хорошо.

Мы шли долго, до тех пор, пока замок ярла не превратился в едва заметную точку на горизонте.

– Мне грустно, – призналась я.

– Зря. Ты начинаешь жить своей жизнью. Ты очень долго этого хотела.

– Но я не хотела терять тебя.

– Поэтому мы здесь.

Он остановился. Я огляделась, но ровным счетом ничего не поняла: вокруг простиралась снежная пустыня, иначе не скажешь. Нетронутый снег искрился, переливался тысячами оттенков, так и манил нарушить тысячелетний покой долины. В другой ситуации я бы не удержалась, сорвалась на бег, оставляя на идеально гладком полотне неаккуратные следы. Но сейчас я смотрела, не отрываясь, на Кеймана.

– Я хочу тебе кое-что показать. Чтобы ты выбросила из головы всю ерунду о том, что тебе не место в мире или что ты не способна ни на что, кроме владения смертью. Иди сюда.

Сначала я подумала, что Кейману приспичило поиграть в снежки, потому что он наклонился и зачерпнул пригоршню снега. Но потом я отчетливо почувствовала магию, ту самую, что отличала нас от смертных, и затаила дыхание. Жестом Крост велел повторять за ним.

У меня не было перчаток, но снег перестал обжигать холодом уже через несколько секунд.

– Закрой глаза, – велел Кейман.

Он положил руки поверх моих, согревая кожу, и комок снега, который почему-то не таял. Сквозь тело словно прошел разряд тока, я задохнулась от ощущений, которых не испытывала раньше. Впервые магия не расходовалась, не утекала сквозь пальцы, а словно росла внутри вместе с приятным теплом.

В наших с Кростом ладонях что-то шевельнулось, и я вздрогнула, но Кейман не позволил отстраниться.

– Открой глаза.

То, что изначально было горсткой снега, вдруг приобрело очертания маленького хорошенького птенца. Он робко выглядывал из сложенных ладоней, глядя на новый для себя мир, и выглядел сошедшим со страниц фантастической книжки: с серебристыми перьями, отливающими голубизной, ярко-синими глазами и легким сиянием, бросавшим блики на кожу и снег.

– Это… что это? – с трудом спросила я. – Какая-то местная птица?

От страха спугнуть птенца я боялась пошевелиться.

– Не знаю, – улыбнулся Кейман. – Их раньше не существовало. Мы только что с тобой их сотворили.

– Но… я думала, я не умею.

– Умеешь, Деллин. Ты все умеешь. Ты сама назначила себя тьмой, но правда в том, что мы с тобой не делимся на тьму и свет, на добро и зло. Только ты выбираешь, что создавать: темных тварей или прекрасных существ. Драконов в мир ты уже вернула, пришла пора подарить Штормхолду еще несколько чудес.

Крост вскинул вверх руки – и птенец робко взмахнул крыльями, прямо на наших глазах превращаясь в величественную снежную птицу. Завороженная кружащим в снежных вихрях созданием, я вдруг поняла, как он называется – феникс.

– Снежный феникс.

– Он не может жить один. Попробуешь сама?

– Я не могу, – шепотом отозвалась я.

– Можешь. Можешь, Деллин. Я не успел научить Таару. А тебя и учить не надо. В тебе хватит силы на несколько миров, Деллин Шторм. На несколько очень красивых миров.

Когда я наклонялась за снежком, руки предательски дрожали. Больше всего на свете я боялась, что снег сейчас из белоснежного превратится в мерзкую черную жижу, а на лице Кроста появится разочарование.

Но вместо этого я почувствовала, как в ладонях бьется сердце будущего снежного феникса.

Они срывались с моих рук, один за другим, и кружили на фоне невероятного по своей красоте северного неба. Десятки птиц, целая стая, безумно красивых, невероятных птиц. Кейман давно уже не прикасался ни к ним, ни ко мне, просто стоял в стороне, наблюдая, как я не могу остановиться. Как раз за разом закрываю глаза, сохраняя в памяти мгновения зарождения новой жизни.

Когда птиц стало столько, что долина наполнилась их криками, напоминавшими звон хрустальных колокольчиков, я задрала голову, посмотрела в небо и засмеялась. Протянула руки к фениксам, пытаясь осознать: теперь они – часть мира. Мое создание. Рожденные моей магией, совсем не безобразные и не темные.

– Стоит оно того? – спросил Крост. – Чтобы остаться здесь и принять мир, который нам отдали?

– Обними меня, пожалуйста.

Почему-то сейчас я была уверена, что, даже увидь нас Бастиан, он бы не стал злиться. Он бы понял, что в этом жесте не было ни грамма измены или желания, только страх перед будущим и огромное сожаление двоих, которые не смогли сохранить сердца друг друга.

Но сохранили мир.

* * *

Обратно брели медленно, держась за руки. Это было в последний раз, мы оба знали, поэтому просто наслаждались. Совсем скоро все будет по-другому. Может, лучше, но по-другому, и мне хотелось насладиться последними часами прежней жизни.

– Давай сделаем ставку, как скоро ярл подстрелит твоего феникса, ощиплет ему задницу и зажарит, чтобы произвести впечатление на Брину?

– Я внесу их в местную красную книгу.

– Поставь их на свой герб и объяви священным животным.

– Герб?

– Герб, конечно, ты же выйдешь за Бастиана. У Дома Огня есть герб, значит, и тебе будет нужен, как супруге короля. Он, полагаю, избавится от всего наследия отца и затребует дракона. А ты снежного феникса. Красиво.

– Красиво, – согласилась я. – Но мне бы еще хотелось изменить отношение к магии. Чтобы не приходилось покупать ее, работать до изнеможения. Сделать ее доступной.

– Как?

Я пожала плечами.

– Раздадим магию. Запретим продажу крупиц. Можно будет просто использовать магию столько, сколько нужно. Мне не нужно богатство, правда!

– Деллин… – Кейман покачал головой, и я подумала, что буду скучать по его лекциям и воспитательным речам. – Нельзя раздать людям магию. Она не должна доставаться даром, ее просто не будут ценить. Не бывает мира, в котором все блага достаются без усилий. Ты видела, к каким последствиям привело то, что Акорион отнял магию. Точно так же ничего хорошего не получится, если ее подарить. Деньги потеряют ценность, регулировать магическое сообщество станет невозможно. И ты видела, на что оно способно при правильной обработке. Вы должны хоть немного это контролировать. Возможно, когда-нибудь мир станет настолько един и благоразумен, что получится реализовать твою идею, но пока лучше помочь им зарабатывать на магию.

– Как?

– Учреждать стипендии. Строить пансионы. Вкладывать деньги в лавки и семейные дела. Помогать бедным, старикам, больным. Делать образование доступным и полезным. Искоренить эти чертовы закрытые школы. Брина и ярл изучают возможности холода для контроля над магией. Есть идея создать здесь – просто в качестве эксперимента – некое подобие закрытой школы. Возможно, в условиях Крайнего Севера удастся стабилизировать даже тех, кто у нас считается безнадежным.

– Если холод так хорошо влияет на контроль, почему об этом не позаботились раньше?

– Сложно сказать. Всем было плевать. Закрытые школы существовали сотни лет, работали и качественно изолировали опасных магов. Никого не интересовал поиск способов их спасти. Прискорбно, но факт. Я с трудом выбил финансирование на Школу Темных, но даже с ним был вынужден ориентироваться на обеспеченные семьи. К счастью, в них нестабильные маги встречаются куда как чаще. А таких, как адептка Фейн, удавалось протолкнуть на стипендии.

– То есть мы пришли к земной модели социальных программ.

– Что в этом плохого?

– Ничего. Просто хотелось верить, что есть волшебное заклинание, которое сделает всех счастливыми.

– У нас есть Брина, которая полна энергии и настроена на результат. И ярл, который тоже настроен на результат… рядом с Бриной. Бедняга еще не знает, что у нее неадекватный старший брат. Но, я уверен, вам будет весело.

– Что мы будем делать? Ведь еще ничего не закончилось.

– Не думай об этом сегодня. Не порть вечер.

В этом он был прав, я отчаянно не хотела возвращаться в реальность. Поэтому испытала совершенно неприличную радость, когда вместо того, чтобы отодвинуть трон и открыть потайной ход, Кейман остановился посреди зала, рассматривая разбитые витражи.

– Она тебе солгала, – вдруг сказал он.

– Что?

– Мать. Она солгала, что мы не предназначены для детей. Это ложь.

– Ты этого не знаешь, – покачала я головой.

– Знаю. И ты однажды узнаешь. Иди-ка сюда.

Он увлек меня в центр зала, закружив на месте, подняв с пола рой снежинок. Мой смех звонко разнесся эхом по пустому залу. Мы дурачились и пытались танцевать, но я то и дело поскальзывалась. А может, просто не хотела становиться серьезной, потому что пришлось бы думать обо всем, что говорил Крост, а думать не хотелось.

Хотелось поверить, что вот это – хеппи-энд. Мы танцуем в ледяном зале, не слыша музыки, а через несколько минут разойдемся, и пойдут финальные титры.

Но этого, увы, не дано.

– Тебе пора, – наконец сказал Кейман. – Тебя ждет новая семья.

– Да. Ждет.

И от этого очень тепло. Я все еще смотрю куда-то вдаль, туда, где в небе парят снежные фениксы и драконы. Но теперь мне есть куда возвращаться.

– Очень хочу тебя поцеловать.

– Но не поцелуешь. – Это был не вопрос, я каким-то непостижимым для себя образом научилась понимать Кроста без слов. – Почему?

– Нельзя заглушать тоску по одной женщине, целуя другую. Ты меня этому научила.

– Если бы я могла…

– Я бы попросил тебя этого не делать. Она заслужила покой. Это самое сложное, но самое важное – отпустить.

С этими словами он разжал руки, выпустив меня из объятий, и магия исчезла. Больше не было приятного ощущения легкости и абсолютного счастья. Только грусть и тревога, потому что до титров еще очень далеко. И последняя глава может стать некрологом.

– До встречи?

– Ты не пойдешь? – Я нахмурилась.

– Я вернусь в школу. А ты иди. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

– Хорошо. Спасибо за фениксов. Я не позволю, чтобы с ними случилось то же, что и с драконами.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Крост.

А потом умиротворение заброшенного зала нарушили раскат грома и молния, ударившая под ноги Кейману. Он исчез в вихре электричества, невольно напомнив о той ночи, когда я впервые коснулась магии грозы в часовне, даже не зная, кто я и какой прочности нить связывает нас с Кейманом Кростом.

Я несколько секунд стояла неподвижно, привыкая к одиночеству, а потом побрела в убежище. Вопреки ожиданиям, мне не хотелось забиться в угол и рыдать. Прошлая жизнь исчезла, страницу перевернули – но я все еще с нетерпением ждала новый этап. Тот, в котором Бастиан, Брина, Аннабет и непростые времена для Штормхолда.

В темном ходе, ведущем к пещерам, я сначала – услышала шаги, а затем и женский голос, в котором смешались лед и пламя.

– Тебе очень повезло, что мой сын влюблен и не видит того, что сегодня видела я между тобой и магистром Кростом.

Амаль ди Файр – ее лицо осветил огненный шар – с откровенной ненавистью смотрела на меня. Но вот что удивительно: это больше не волновало так сильно, как утром.

– Вы правы, – мои губы изогнулись в улыбке, – мне очень повезло.

Я вошла в спальню, отведенную нам, тихо, стараясь не потревожить его, хотя и не верила, что Бастиан спит. Так и оказалось: он стоял у окошка, укачивая на руках мирно сопящую Белль. Я оцепенела в дверном проеме, жадно вглядываясь в эту картину. Сложно было поверить, что тот невыносимый золотой мальчик с непомерным эго может вот так осторожно укачивать маленькую племянницу, которая с безграничным доверием обнимает его за шею.

– Привет, – тихо сказала я. – Прости, не хотела помешать. Мне уйти?

Китти, спавшая на огромной постели, открыла глаза и захныкала.

– Нет, – улыбнулся Бастиан, – мы ждали тебя. Поможешь?

Он кивнул на сестру. Я испуганно закачала головой.

– Я не умею, да и она же меня не знает…

– Давай, Делл, просто поброди с ней по комнате. Китти это успокаивает.

А меня?! Меня не просто не успокоило, меня ввергло в настоящую панику. Я даже брать девочку на руки боялась – а вдруг сделаю больно? Но Китти послушно обхватила меня за шею и положила светлую головку на плечо. У нее уже закрывались глаза, но она упорно пыталась рассматривать что-то в окне.

Я внезапно для самой себя ощутила прилив нежности по отношению к сестре Бастиана, а заодно и к нему. Мне до боли захотелось стать частью их семьи, еще одним кусочком мозаики.

– О чем ты думаешь? – спросил Бастиан.

– О том, что люблю тебя.

– Это тебя Крост настроил на меланхолию?

– Мы создавали снежных фениксов. Представляешь, я могу придумывать каких-нибудь существ для Штормхолда!

– Он сказал.

– Серьезно? – Я даже остановилась. – Честно рассказал, что собирается делать? И все? Как-то не в духе Кеймана.

– Похоже, он и правда решил, что с него хватит. Будешь скучать?

– А ты?

– Ну, если быть честным, то слегка не по себе от мысли, что главные взрослые теперь мы. Но я однозначно не близок к тому, чтобы начать уговаривать его остаться. Давай уложим девчонок и сами немного поспим. Думаю, мы здесь поместимся.

Стараясь не разбудить сопящую мне в шею Китти, я аккуратно положила девочку на постель, накрыв одеялом. Бастиан рядом положил Белль, и я почему-то смутилась. Это оказалось куда сложнее, чем я думала, причем в эмоциональном плане. Переодевшись в рубашку, я юркнула под одеяло и только-только устроилась в объятиях Бастиана, как скрипнула дверь.

– Ой, – прошептала Брина, – а я Китти ищу. Вы ее уже уложили?

– Ага.

– А можно мы у вас тут поваляемся?

– Мы? – Бастиан поднял голову.

В проходе маячила Аннабет, явно готовая развернуться и бежать.

– Я пойду лучше домой, я…

– Да проходи уже! Куда мы без тебя?

Брина почти силой потащила Аннабет к постели, и мы поместились на ней все. Стало чуть теснее, чем хотелось бы, но я бы ни за что не променяла их присутствие ни на какую свободу.

– Люблю вас, дураков, – зевнула Брина. – Всех люблю. Спасибо, что приехали. Я знаю, что это еще не конец и расслабляться рано, но я очень скучала.

Я снова устроилась на подушке. Бастиан обнимал меня за плечи, перебирая свободной рукой волосы. Брина что-то напевала, поглаживая Китти по голове, а Аннабет, казалось, просто тихо лежала, свернувшись клубочком, будто боялась, что ее вот-вот прогонят.

В этой комнате сейчас находились все близкие мне люди.

– Не бросайте меня, – попросила я. – У меня больше никого, кроме вас, нет.

– Куда же мы денемся? – сонно улыбнулась Аннабет.

За окном вдруг раздался звук, подозрительно напоминавший тот, с каким стучат по стеклу. Мы дружно подняли головы: в спальню заглядывал снежный феникс, с любопытством склонив голову. Секунда – и он взмахнул бело-голубыми крыльями, оставив после себя легкий шлейф снежинок. Надо же, забрался так глубоко!

Он словно стал тем знаком, о котором я просила мироздание.

* * *

На свежевскопанной земле робко цвела сирень. Откуда она здесь зимой? Как выживала под снежной искрящейся шапкой? Но бог стихий – я все время забывала, что в ведении Кроста не только гроза, – мог и не такое. Одинокий крошечный куст сирени приветствовал холод с несгибаемой стойкостью. И гордо цвел, наплевав на законы природы.

– Ты рано вернулась. Я думал, останешься во Фригхейме до конца следующей недели.

– Я не смогла.

Неподалеку к дереву была прислонена лопата. Я могла живо представить, как Крост копал могилу для Ясперы вручную. Он, конечно, прятал ладони, но можно было увидеть уже зажившие мозоли. Любой лекарь справился бы с ними в считаные секунды, но Кейман не спешил избавляться от памяти о потере.

Эмоции – прерогатива детей, которых он воспитывал.

– Ты принесла цветы, – задумчиво произнес он.

Те розы, что принесла я, конечно, не могли сравниться с волшебной сиренью, но я все равно положила их на присыпанный снегом холм.

– И открытку. Я старалась подписать красиво.

– Яспера бы посмеялась.

– Она посоветовала бы засунуть эту открытку куда подальше.

– Я никогда не видел и, думаю, уже не увижу такие забавные отношения, как у вас двоих. Вы ненавидели друг друга с первой встречи, раз десять на моей памяти вцеплялись друг другу в волосы. Мне казалось, если одна из вас погибнет, вторая откроет шампанское.

– И что заставило тебя изменить мнение?

– То, что сейчас ты стоишь и плачешь. А когда умерла ты, Яспера отправилась к Бастиану и вытащила его из тоски по тебе. Наверное, это то, что в книгах называют загадочной женской душой. А может, я просто мыслю примитивными категориями. Деллин, зачем ты здесь?

Я долго смотрела на сирень, прежде чем ответить.

– Пришла убедиться, что приняла верное решение.

– Какое?

– Я не хочу больше так. Не хочу никого хоронить. Не хочу ждать, когда он придумает что-то еще. Мы ударили по свите Акориона, но не по нему.

Все это время, когда Бастиан, Брина и Аннабет не отвлекали, я металась, самой себе напоминая птичку в крохотной клетке. Только клетка ограничивала ее снаружи, а моя выросла внутри. Никогда еще я не чувствовала так остро свою неполноценность. Я осознала смысл послания брата далеко не сразу, списав его на ставшую уже привычной любовь Акориона к пугающим шуткам. Но теперь поняла: он чувствовал то же самое.

Тонкая ниточка, едва-едва сохранившаяся связь между нами, оборвалась в тот момент, когда я собиралась убить его.

– Деллин…

– Что он там делает?! Создает новую темную армию? Новых баонов? Придумывает еще какую-нибудь тварь, которая через пару месяцев уничтожит парочку деревень? Акорион – крыса, загнанная в угол! Я так не могу, я сойду с ума! Из меня как будто душу вытащили и прокрутили ее в мясорубке! Между нами больше нет связи, и я…

Я застонала, в сердцах пнув по ближайшему стволу дерева.

– Я как будто неполноценная… я ненавижу его, видит хаос, ненавижу всем сердцем, но он часть меня и мне ее не хватает. Чем дальше он, тем мне хуже. Я думала, это его игры, просто психология, но я физически это чувствую, понимаешь?! Он как будто… как будто вытягивает из меня силы, становясь сильнее. Как будто мы – сообщающиеся сосуды с одной душой на двоих. И однажды он получит ее всю, а мне ничего не останется. Ты показал мне жизнь, в которую я с радостью окунулась, но это не дает мне ей радоваться. Я играю с малышками ди Файр – и думаю, что Акорион может им навредить. Я болтаю с Бриной – и вспоминаю, как он мучил ее. Я летаю с Бастианом, и удары его сердца напоминают, что он едва не погиб. И все потому, что Акорион был жив.

Где-то рядом слышался шум воды. Могилы были совсем рядом с озером. Сквозь ряды деревьев можно было увидеть блеск водной глади.

– Я пришла убедиться, что не хочу видеть здесь другие могилы. Это мой дом. Здесь не должно быть кладбища.

– Тогда давай покончим с ним. У нас есть меч и твоя коллекция, есть древняя темная магия. Но рисковать все равно придется. Мы не справимся вдвоем. Ты не сможешь уберечь тех, кто пойдет с нами просто потому, что не сможет не пойти. Не остановишь Бастиана. И не должна, потому что, как бы мы ни хотели справиться сами, одни мы слабее.

– Мы не одни.

Я положила поверх роз небольшую открытку.

Надеюсь, Яспера меня простит. Все они простят.