Глава 2

Нина

— Я не прошу вас делать поблажки, Наталья Юрьевна, — произносит наша классная. — Я всего лишь прошу не заваливать их домашней работой и дать возможность исправить оценки. У половины класса за контрольные работы стоят двойки…

— В наше время нам никто никаких поблажек не делал, — упрямо стоит на своём горгулья.

В наше время — это в какое? В эру динозавров? Иногда мне действительно казалось, что химичка такая же древняя как мир. Разве ей уже не пора на пенсию? Эй, до какого возраста вообще учитель считается вменяемым и непредвзятым к ученикам? Потому что горгулья явно давненько этот возврат преодолела.

— Я понимаю, и все же…

— Я подумаю, что могу сделать, Светлана Леонтьевна, — неохотно выдавливает из себя Наталья Юрьевна.

Ух ты, а в ней оказывается есть что-то человеческое! Значит ли это, что я тоже могу исправить свою оценку?

— Но ничего не обещаю, — добавляет практически сразу.

Я настолько заслушиваюсь разговором, что совсем забываю, что тело Герасимова практически вжимается в мое, а его рука по-прежнему накрывает мой рот. Моя грудь касается его груди. Такой крепкой и сделанной будто из стали. Его дыхание в отличие от моего спокойное. Впрочем, что ему впервой зажимать девчонку, в самом деле? К тому же, не то чтобы я обладаю выдающимися формами.

Арсен выше меня на полторы головы. Ну и, разумеется, шире в раз… Короче говоря, он гигант. Серьезно, разве парень подросток может быть таким огромным? На фоне некоторых одноклассников Герасимов выглядит взрослым мужчиной. Конечно, только до тех пор, пока он не открывает свой рот.

От неудобной позы мое тело затекло, и мне безумно хочется подвигаться, но я не могу, поскольку боюсь себя выдать. Дергаю головой, чтобы сбросить руку Арсена со своего рта, но он вместо этого гладит меня по щеке большим пальцем. Неуловимым движением опускает голову, и дует на пульсирующую жилку у основании шеи.

Болван меня дразнит!

Даю руку на отсечение, гаденыш ухмыляется донельзя довольный собой! Надо же, зажать в укромном уголке отличницу-недотрогу, чем не трофей в коллекцию?

— В любом случае, спасибо, — поникло говорит Светлана Леонтьевна.

— Не нужно говорить мне спасибо, — хмыкает химичка. — Это наше призвание: учить и наставлять детей.

Господи, можно ещё больше добавить пафоса в голос?

— Разумеется…

— Если вы не возражаете, я пока оставлю журнал у себя. Занесу, когда буду уходить.

— Как вам будет удобно.

Слышится какое-то копошение в шкафу напротив, а затем учителя выходят из лабораторной.

— Можешь уже начинать дышать — шепчет мне на ухо Герасимов.

В ответ я кусаю его за палец, и Арсен наконец отрывает свою руку от моего рта. Облизываю пересохшие губы и хриплым голосом огрызаюсь:

— Спасибо за разрешение.

Раздается приглушенный хлопок двери. Классная с химичкой наконец ушли. Неужели мы это пережили? И нас не застукали?

Расслабленно выдыхаю, чувствуя слабость в ногах.

— Ты же не собираешься грохнуться в обморок, утёнок?

— Нет, — закатив глаза, фыркаю. — Может, ты уже перестанешь держать дверь и выпустишь нас?

– А если я не хочу? — нахально заявляет, пристраивая свою руку на моей талии.

Богом клянусь, я его сейчас тресну! Оторву его руку и засуну ему прямо в…

— Не пыхти так, Уткина, — глумливо бросает и толкает дверь шкафа. — Прошу, — шутливо наклоняет голову, пропуская меня вперёд.

Я выпрыгиваю из шкафа, точно из пыточной камеры. Мои руки лихорадочно трясутся, и я прижимаю их к горящим щекам.

Это самая глупая ситуация, в которой я когда-либо оказывалась! Ладно, тот случай, когда я залезла на канат на физкультуре и не могла слезть, тоже был ужасным. Что сказать, физические нагрузки явно не мой конек.

Герасимов тоже вылезает, и я не могу не задаться вопросом, как, черт побери, мы там поместились?

Арсен разминает плечи, и мой взгляд невольно скользит по его мускулам, оценивая.

Пф-ф! Позер!

Он лукаво приподнимает бровь, как бы говоря: «Нравится?». Отворачиваюсь, горделиво задирая подбородок.

— Итак, на чем мы остановились?

— На том, что пора расходиться, пока ещё кто-то не пришёл и нас не застукал, — бурчу и, разгладив форму руками, выхожу из лабораторной.

— Ты не собираешься исправить свои оценки? — догоняет меня у двери Арсен.

— Нет, зачем? — в недоумении на него кошусь. — Горгулья же сказала, что даст возможность исправить.

— Для человека который за пять минут решает задачки со звёздочкой, ты удивительно наивна.

И как это понимать? Он назвал меня умной или тупой?

Ненавижу двусмысленности. А Герасимов в этом чемпион, не сомневайтесь.

— И все же я попробую, — поджав губы, отрезаю и нажимаю на ручку двери, пытаясь ее открыть.

И что вы думаете?

Она, черт возьми, не поддаётся!

— Давай же! — рычу, снова дергая ручку.

Нас закрыли. Просто чудесно!

— Дай, я попробую, — оттесняет меня плечом Арсен, налегает на дверь всем весом и, разумеется, у него ничего не выходит. — Дерьмо! — шикает и с досады пинает дверь ногой.

— Давай, создай ещё больше шума, чтобы нас точно услышали и застукали.

Признаю, я веду себя как стерва. В конце концов, Герасимов не виноват в том, что мы заперты. И уж точно не виноват в том, что я, безмозглая идиотка, потащилась исправлять оценки.

Он в ответ одаряет меня тяжелым взглядом, отчего мне становится не по себе. Отходит от двери, достает из кармана штанов айфон и что-то в нем тыкает с серьёзным видом.

— Есть варианты как отсюда выбраться, заучка? — даже на меня не посмотрев, спрашивает.

— Окно? — неуверенным голосом предлагаю.

— С третьего этажа?

Согласна, глупость сморозила.

— Попробовать взломать замок?

— У тебя есть отмычки?

Проклятье, нам ни за что отсюда не выбраться!

— А у меня есть вариант, поэтому не умничай, Уткина, а то оставлю здесь.

Благоразумно затыкаюсь, потому что… Да, я не хочу ночевать в классе или чтоб меня, не приведи господь, застукала горгулья. С Герасимова станется меня тут запереть. И глазом не моргнёт.

Украдкой рассматриваю Арсена. Его короткостриженые светло-русые волосы торчат во все стороны, как если бы он только проснулся, изогнутая форма темных бровей, четко очерченные скулы, ровный нос и пухлые потрескавшиеся губы. На облегающую белую футболку накинута клетчатая рубашка, а черные джинсы подчеркивают длинные и мускулистые ноги. В довершение образа: кроссовки, которые, могу поспорить, он покупает в магазине для великанов. Весь его вид так и кричит: «Я раздолбай!». Герасимов, как я полагаю, принципиально игнорирует школьную форму. Даже и не помню, когда последний раз его в ней видела. Должно быть, в первом классе. И почему все девчонки по нему сохнут?

— Любуешься? — резко вскидывает голову Арсен, устремляя на меня свои голубые глаза.

Отвожу взгляд, чувствуя, как к щекам подкрадывается румянец. Глупая особенность! Стоит мне только смутиться, как мои щеки становятся красными, точно светофор.

— Ничего я не любуюсь, — бессовестно вру.

— Ага, конечно, — растягивает на губах самодовольную ухмылку и подмигивает. — Ты же не влюблена в меня, утёнок?

Вот это я понимаю самомнение! Он серьезно думает, что в него все влюблены?

— У тебя мания величия, — делаю вывод вслух.

— Может быть, — пожимает он плечами, — но это не отменяет того факта, что ты на меня пялилась.

— Ты тоже на меня пялишься!

Вообще-то я не знаю наверняка, но нужно же мне хоть как-то себя оправдать!

— Конечно, пялюсь, — ни на секунду не смутившись, парирует. — Ты же девчонка.

И что теперь?

— Хочешь сказать, ты на всех девчонок пялишься?

— На большинство, — уклончиво отвечает.

— Что ж, теперь когда мы выяснили, что для того, чтобы привлечь твоё внимание достаточно иметь пульс и быть женщиной, может, ты наконец расскажешь как собираешься вытащить нас отсюда?

— Все элементарно просто, утёнок, — засранец ещё раз подмигивает, после чего подносит айфон к уху. Ждет несколько секунд и, когда трубку на том конце снимают, говорит:: — Дар, срочно тащи свою задницу в кабинет химии! И захвати ключ… Да, опять… Нет, не могу… Не будь таким козлом. Давай, я жду!

— Ты позвонил Долматову? — я и не пытаюсь скрыть разочарование в голосе.

— Не переживай, Уткина, твоя репутация не пострадает, — засунув телефон в задний карман, твёрдо изрекает.

Ага, не сомневаюсь. Надеюсь, вы распознали сарказм?

Не то чтобы у меня есть выбор…

Герасимов подходит к столу, открывает журнал, берет ручку и спрашивает:

— Так ты собираешься исправить свою оценку, двоечница?

Он когда-нибудь угомонится со своими подколами? Клянусь, в этот счастливый день я запущу салют!

— Нет, я же сказала.

— Как хочешь.

Арсен на некоторое время замолкает (Аллилуйя!) и сосредоточенно подделывает себе оценки. Подойдя, заглядываю в журнал. В точности как делал он, когда ворвался в кабинет.

— Что ты делаешь? — нахмурившись спрашиваю, наблюдая за тем, как он рисует себе оценки в свободных полях.

— Исправляю оценки, разве не видно?

— Но почему так?

Герасимов бросает на меня озадаченный взгляд, а потом его лицо озаряет понимание.

— Только не говори, что ты просто собиралась исправить свою единицу.

Блин, теперь мне точно не хочется в этом признаваться. Особенно, когда он смотрит на меня, как на неразумное дитя.

— Н-нет… Ладно, да. Я хотела просто перерисовать, ясно?

— Ясно, — кивает головой, насмешливо улыбаясь. — Только так никто не делает.

— Но почему? Горгулья же ничего не замечает!

— А ты не задавалась вопросом — почему?

— Потому что она старая? — прикусив губу, робко предполагаю.

— Горгулья, конечно, старая, но пока не выжила из ума, — ну, я бы с этим утверждением поспорила, знаете ли. — Легче подделать оценки, прибавив себе пару хороших.

Понимаю, что Герасимов прав. Боже правый, какая же я тупица! Проверить не могу, что собиралась так подставиться!

— Уткина, отомри. Это не конец света. Жизнь продолжается.

— Ты не понимаешь…

— Горгулья действительно могла не заметить, если бы ты исправила, — непривычно мягким голосом замечает.

Он что, пытается меня успокоить?

— А если бы заметила? — нервно восклицаю. — Это было бы…

— Ничего бы тебе не было, — уверенно отрезает Арсен. — Ты лучшая ученица школы. Директор буквально молится на тебя. Горгулья бы повозмущалась, но она и без этого все время недовольная.

Когда Герасимов так говорит, все действительно кажется некритичным. Он же не знает мою мать, помешанную на оценках и репутации.

Положение дел таково: я должна быть лучшей. Должна поступить на бюджет в лучший физико-технический университет. Должна быть примером и гордостью семьи. Возможно, для семнадцатилетней девчонки на меня слишком много возлагают ответственности, но, знаете, я уже привыкла. Мне и самой нравится наука и математика, но иногда… Хоть на чуть-чуть мне хочется стать нормальной. Обычной девчонкой, которая, черт побери, знает как подделывать оценки и прогуливать уроки.

Похоже, Герасимов на меня плохо влияет, раз уже такие мысли лезут в голову.

— Думаю, ты прав, — задумчиво киваю головой.

Арсен как раз успевает спрятать журнал в стол, когда дверь открывается и в класс заглядывает Долматов. У него глаза чуть на лоб не лезут, когда он замечает меня.

— Да ты серьезно, что ли? Утка? — переводит ошарашенный взгляд с меня на Герасимова, а затем пошловато играет бровями. — Не знал, что ты теперь по хорошим девочкам.

— Заткнись, придурок. Это не то, что ты думаешь, — мрачнеет Арсен, подталкивая меня в спину рукой.

— А я и ничего не думаю, Арс, — облокотившись на косяк, Айдар покручивает на своих пальцах связку ключей. — Мне достаточно видеть.

Если вы ещё не догадались, эти двое — лучшие друзья. Обычно к ним прилагается еще третий недоумок — Сёма Грачов. К счастью, он не явился на мою аллею позора. Никак иначе это назвать нельзя. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться какие именно мысли витают в голове у Долматова.

— Чтобы ты не увидел, это не оно.

— Тогда что же ты делал в одном кабинете с нашей паинькой?

Вот сейчас Герасимов меня сдаст. Долматов узнает, что я хотела исправить свои оценки, а завтра и вся школа. Поверьте, парни те еще сплетники. Иногда они треплются хуже девчонок.

— Не твоего ума дело, — резко отрезает Арсен.

Они с Долматовский сверлят друг друга глазами. Должно быть, это какой-то исключительно мужского способ разрешения конфликта. Айдар чешет затылок, хмыкает и отступает, говоря:

— Ладно, понял. Не кипятись.

Что ж, по-моему самое время откланяться. Наверное, мне стоит поблагодарить Арсена за то, что он тут меня не оставил. Да и вообще, что сообразил запихнуть в шкаф. Видит Бог, без него меня бы засекли, но язык почему-то не поворачивается. Кивнув на прощанье, я бросаю тихое:

— Пока.

И буквально выбегаю из класса. Клянусь, я чуть не врезаясь в стену, настолько спешу убраться.

— Что ты сделал с нашей недотрогой? — доносится до меня в коридоре приглушенный вопрос Долматова.

Ответа я уже не слышу. И, откровенно говоря, этому рада. Надеюсь то, что произошло в классе действительно останется только между мной и Герасимовым, как бы странно это ни звучало.