Глава 27

Нина

— Ты совсем отбилась от рук! — кричит мама в агонии. — Где ты была всю ночь?

— Мам, я же сказала, что я была у Полины, — ворчу себе под нос.

— Врешь! — шикает она. — Не было тебя у Полины! И Полины дома не было! Я звонила ее родителям!

Проклятье! А это она еще не заметила.

— Что за одежда на тебе? — сурово сводит брови к переносице. — Нинель, что это такое? — взвизгивает, отчего я морщусь. — Посмотри, на кого ты похожа! Ты похожа на дешевку! Разве так я тебя воспитала?

— Нет, мама! — рявкаю. — Ты воспитала меня так, что почти в восемнадцать у меня нет друзей! Что я вечно белая ворона среди своих сверстников!

— И правильно сделала! Эти твои новые подружки, — брезгливо выплевывает, — плохо на тебя влияют! Ты стала неуправляемой!

Это разговор глухого с немым.

— Где ты была? — требует ответа.

— Я осталась у знакомых, ясно?

— У каких таких знакомых, Нинель? Я и к Полине тебя не отпустила! Это все твой отец! Я всю ночь из-за твоей глупости не спала!

— Ты не спала не из-за моей глупости, а из-за своей паранойи! — в сердцах выкрикиваю.

— Как ты смеешь повышать на меня голос? Ты забыла сколько труда и сил я в тебя вложила, неблагодарная девчонка? Ты теперь у меня вообще никуда не выйдешь! И можешь забыть про свой университет! В наш пойдешь! — сурово припечатывает.

Последняя ниточка терпения рвется, и я уже не могу контролировать свои действия и слова.

— Да я и так никуда не выхожу! Я только и делаю, что сижу дома и учу уроки! Ты уже достала со своим контролем! Ты хоть раз спросила чего хочу я? — тыкаю себе пальцем в грудь. Чувствую, как глаза наливаются слезами. — Я хочу нормальную жизнь! И быть нормальной, а не чтобы от меня все шарахались! Хочу выбирать сама себе одежду и выпускное платье, а не быть твоей марионеткой!

— Марш в свою комнату, — замогильным голосом цедит мать, отвернув голову к стене. — С сегодняшнего дня ты под домашним арестом.

Я не выдерживаю. Расклеиваюсь как самая настоящая девчонка. Потому что я и есть девчонка! Горячие слезы катятся по щекам. Вытерев их рукавом, бросаюсь в свою комнату и громко хлопаю дверью. Опускаюсь на пол, уже не сдерживая истерику. Правда, получается она у меня тихой. Судорожно хватаю воздух ртом, всхлипывая.

Мне больно от несправедливости, от недоверия. Меня вчера чем-то накачали, но даже в этом я не могу признаться матери. Если она узнает, то переведет меня на домашнее обучение. Не сомневайтесь. И, разумеется, обвинит во всем меня. Скажет, что, мол, мне не стоило ходить по таким местам и этого стоило ожидать, но правда в том, что я все еще хочу жить нормальной жизнью. Даже несмотря на вчерашние события. В прошлый раз на вечеринке у Долматова мне понравилось, да и вчера тоже…

Невозможно от всего себя уберечь, даже если вечно сидеть взаперти. Где гарантия, что метеорит не упадет прямо на мой дом? Или, к примеру, не начнется землетрясение? Или в квартиру не ворвутся воры?Безопасность — это иллюзия в которую нам хочется верить. Однако мама, конечно же, считает иначе.

Когда истерика проходит, я бездумно пялюсь в потолок, размышляя о несправедливости бытия. Чувствую себя выжатой, как лимон. Еще и Полина не отвечает на сообщения. Арсен мне сказал, что с ней все в порядке, но мне хотелось убедиться лично. Мама после нашей ссоры не заходит ко мне в комнату, хотя я слышу ее возню на кухне и в коридоре. Бьюсь об заклад, она затеяла генеральную уборку. Полагаю, это ее борьба со стрессом.

Возможно, я не права в том, что обманываю родителей, но как иначе если они держат меня в ежовых рукавицах? И, как показывает сегодняшний разговор, мама абсолютно не готова к тому, чтобы выпустить меня из родного гнезда. Скорее, всеми силами пытается захлопнуть клетку. Теперь у нее есть лишний повод настаивать на местном университете. Уж будьте уверены, сегодня она будет промывать мозг отцу.

На телефон приходит сообщение, и я, вынырнув из своих мрачных мыслей, беру его в руки, снимаю блокировку и смотрю входящее.

Поля.

Ну, наконец-то!

«Привет, я в порядке. Арсен сказал, что тебе все рассказал. Я пока еще в шоке от вчерашнего. Ненавижу Королеву. Ты как? Все в порядке? От родителей сильно прилетело?»

«Я тоже, честно говоря, в шоке. Даже для нее это перебор. Я под домашним арестом. Мама узнала, что я не ночевала у тебя» — пишу ответ.

Я ничего особо не рассказывала Полине о наших с мамой отношениях. Не то чтобы она не догадывалась.

«Блин, засада! Я своим сказала, что ночевала у Петровой, но я еще перед дискотекой отпрашивалась. Арсен говорил тебе за видео?»

«Он не вдавался в подробности, но что-то такое было. Ты его посмотрела?»

Не то чтобы я действительно собираюсь портить жизнь Королевой. Разумеется, она поступила отвратительно. И по-хорошему заслуживает взбучки, но… Кто знает, что на том видео? Я бы предпочла просто больше никогда ее не видеть.

«Нет, еще не смотрела. Хотела вместе с тобой. Может, в понедельник?»

«Давай в понедельник. Ты хочешь ей отомстить?»

Полина отвечает через несколько минут.

«Не знаю. В зависимости от того, что на том видео. А ты?»

«И я не знаю…» — честно отвечаю.

«Так… вы помирились с Герасимовым?»

Задумываюсь над ее вопросом.

Помирились ли?

«Не знаю. А вы с Долматовым?»

«И я не знаю»

Из меня вырывается невеселый смех. Я до сих пор не знаю, что происходит между Полей и Айдаром. Точнее, между ними определенно что-то есть, но о подробностях я не в курсе. Я пыталась пару раз завести разговор на эту тему, но Поля быстро ее переводила. Видимо, для нее это больная тема.И смешно, и грустно. Как говорится, скажи кто твой друг…

И почему парни такие тугодумы? Зато как устраивать разборки и обвинять невесть в чем — это пожалуйста. Это мы впереди всех! К слову, засранец до сих пор не извинился! А я почему-то так и не написала, хоть Герасимов и просил.

Слышу как хлопает входная дверь, а затем приглушенные голоса.

Папа пришел.

Я не могу разобрать что говорит мама, но готова дать руку на отсечение, что снова обвиняет отца во всех смертных грехах и жалуется на непутевую дочь. Через какое-то время этого шушуканья в мою дверь легонько стучатся.

С тяжелым вздохом поднимаюсь и открываю, после чего возвращаюсь на кровать. Папа застывает в проеме двери, словно сам не знает зачем пришел. Неуверенно мнется, а потом все же заходит и закрывает за собой.

— Нина, нам нужно поговорить.

— Папа, мама уже сказала, что я под домашним арестом, — безразлично пожимаю плечами.

— Знаешь, она просто волнуется, — хмуро говорит, присаживаясь на стул. — Ты очень долгожданный ребенок. Она ничего тебе об этом не говорила, но… — отец смотрит прямо перед собой, словно возвращаясь в воспоминания. Горько вздыхает, а потом признается: — когда мы были молодой семьей, мы потеряли ребенка. Срок был большой. Малыша не удалось спасти. Твоя мама… Она очень тяжело перенесла эту потерю, поэтому так за тебя волнуется. Конечно, это не оправдывает некоторые ее действия, но постарайся понять, а я постараюсь с ней поговорить. В конце концов, тебе уже почти восемнадцать. Ты должна набивать свои шишки и строить свою жизнь. Просто… Знаешь, я вчера тоже волновался за тебя, когда узнал что ты не у той девочки. Я понимаю, что подростки забывчивые, но это на тебя не похоже. Ты всегда была очень ответственной девочкой.

— Пап, я знаю. Это случайно получилось, — пристыженно опускаю глаза, рисуя на покрывале замысловатые узоры. — Мы с девчонками заболтались. Я же вчера отпросилась…

— Я знаю. И я дал разрешение, поэтому поговорю с мамой. Этот домашний арест, который она придумала — полный абсурд, — недовольно качает головой. — Ты уже взрослый человек.

На глаза наворачиваются слезы, но уже не от обиды, а от трепета, что наполняет грудь. Впервые в жизни отец говорит со мной по душам. Впервые в жизни принимает мою сторону, поддерживает и делится сокровенным.

— Знаю, я не всегда был хорошим отцом, — с грустной улыбкой протягивает руку и нежно сжимает мою ладонь. — Это не потому что я тебя не люблю, дочка. Просто меня этому тоже не учили. Мне всегда казалось, что мама тебя достойно воспитывает, и я не считал нужным вмешиваться. Сейчас вижу, что мы, как вы молодежь выражаетесь, облажались. Мама всегда делала больше ставку на твою учебу и развитие. Иногда она забывает, что ты обычный ребенок. Да и я об этом забыл. Я знал, что у тебя все хорошо, поэтому сосредоточился только на работе. Не держи на меня зла.

— Все хорошо, папа.

Поддавшись порыву, обнимаю его. Отец первые две секунды пребывает в замешательстве, а потом стискивает в своих крепких руках и гладит по голове, точно маленькую девочку.

— Я поговорю с мамой, не переживай, — поцеловав меня в макушку, он отстраняется. Уже на выходе из комнаты, тихо, словно стесняясь, произносит: — Я люблю тебя, дочка.

— И я тебя, пап, — неловко отвечаю.

С души словно камень сняли. Иногда мне действительно казалось, что отцу до меня нет никакого дела. Даже свои выходные он предпочитает закрываться в кабинете, разбирая заказы и бухгалтерию. Семейные ужины проходят в гнетущей тишине. Ну а застолье с гостями сами знаете чем заканчиваются.

Разговор с отцом стал приятной неожиданностью, и, пожалуй, впервые мне кажется, что если я не дышу полной грудью, то очень близка к этому.

Где-то около четырех часов вечера приходит смс от Арсена.

«Выйди. Нам нужно серьезно поговорить» — гласит текст сообщения.

Серьезный разговор с Герасимовым? Это что-то новенькое. И, признаться, любопытное. Однако разговор все равно придется отложить.

«Не могу. Меня наказали. Я под домашним арестом» — отвечаю, прикрепляя грустные смайлики к концу текста.

«Сильно досталось?»

«Достаточно» — не стала я приуменьшать. В конце концов, Арсен не чужой для меня человек. Вроде как.

Мне не хочется завершать наш разговор, поэтому следом пишу:

«А ты как?»

Только ответа я не получаю. Ни через пять минут, ни через десять. От этого чувствую иррациональную обиду. В конце концов Герасимов не обязан сторожить телефон, в ожидании моих сообщений. Он может быть в душе, занят уроками (ладно, это маловероятно) и другими делами. Этим я себя успокаиваю, отметая настойчивые образы в голове упоенно целующихся Герасимова и Воронину.

И далась мне эта Воронина, в самом деле! Арсен на нее даже не смотрит в ее сторону. В отличие от девушки. Воронина, кажется, задалась целью протереть в нем дыру своим жалостливым взглядом, чем невероятно меня бесит.

Что у них было?

Как далеко все зашло?

Чувствовал ли к ней что-то Арсен?

Эти вопросы не дают мне покоя.

Наверное в глубине души я признавала тот факт, что Арсен и Лена больше подходят друг другу, чем мы с ним. Оба яркие, дерзкие и беспечные. Они могли бы стать королем и королевой школы.Я настолько погружена в свои мысли, что сперва не замечаю новую смс. Только спустя полминуты перевожу задумчивый взгляд на экран гаджета и удивляюсь.

Разблокировав, читаю сообщение от Арсена:

«Выгляни в окно»

Хмм, он же там не стоит, верно?

Пожалуй, это даже стыдно с какой прытью я бросаюсь к окну, отдергиваю штору, мешающую моему обзору, и с любопытством смотрю на двор.

Матерь Божья, да он серьезно, что ли?Даже отсюда я вижу широченную улыбку на лице Герасимова. Он стоит посередине двора и машет мне, когда замечает в окне.

Робко машу в ответ. Арсен делает движение рукой, указывая куда-то вниз, отчего я хмурюсь. Перевожу взгляд и восторженный визг застревает в горле, когда замечаю надпись.

«Я тебя люблю» — написано одной строчкой белой краской на темном асфальте, а ниже еще одна надпись.

«Будешь моей девушкой?»

Прижимаю ладони к горящим щекам, оторопело моргая.

Л-любит? М-меня?

Закрываю глаза, отсчитываю пять секунд, а потом снова открываю.

Нет. Не померещилось.

Вот он. Стоит. Возле этой надписи с приклеенной улыбкой на лице и, бьюсь об заклад, шаловливым блеском в глазах. Одна рука засунута в карман, а вторая держит телефон.

Опустив глаза, Арсен быстро что-то печатает. Пиликает мой телефон, и он поднимает свой айфон выше, мол, посмотри.

Спохватившись, нетерпеливо хватаю телефон и читаю сообщение.

«Я, конечно, понимаю, что ты вне себя от счастья, но… Так что?»

Вот засранец! Такой романтичный момент испортил.

«Так что…? Что?» — решаю его подразнить, силой сдерживая рвущуюся наружу счастливую улыбку.

Вижу, как он читает сообщение и хмурится. Трет шею, а потом нервно ерошит волосы. Очень, долго что-то пишет… И наконец, сообщение приходит.

«Ты. Будешь. Моей. Девушкой?»

Судя по всему, Герасимов несколько раз стирал и писал смс. Я точно видела как его пальцы двигались, печатая.

«Сколько у меня времени на раздумья?»

Да-да, я вредничаю. Не могу отказать себе в удовольствии лицезреть дерганого Герасимова.

«Ни секунды больше»

Тихо хихикаю, прикрывая рот ладошкой, и бросаю лукавый взгляд на Арсена, который трясет угрожающе кулаком в воздухе.

«Да, буду» — отвечаю, решив больше не мучить бедолагу. К сообщению добавляю смайл с поцелуем.

Арсен едва не подпрыгивает настолько очевидно его ликование, когда читает мое сообщение. Затем напускает на себя серьезный вид и поднимает на меня голову. И все же…

Серьезность определенно не его черта характера. Не проходит и пяти секунд, как он сверкает довольной предовольной лыбой на пол физиономии.

Наверное… Я тоже его люблю. Просто еще не готова в этом признаться. Однако уверена — чувство, что поселилось в моей душе намного глубже, чем обычная симпатия. Симпатию я испытывала к Антону. Но ток не пробегал по венам, сердце не трепыхалось в груди, как обезумевшее. Не было той химии, что между нами с Арсеном. Нас притягивает к друг другу, словно магнитом.

Счастье длится недолго. Ровно до того момента, пока в комнату не открывается дверь, с громким стуком ударяясь о стену, и не влетает разъяренная мама.

— Нинель, это что еще за глупости? — истерично восклицает.

Испуганно прижимаю телефон к груди, точно застуканная за непотребством. Хотя на самом деле не сделала ничего предосудительного. Даже из комнаты не выходила.

— Мам, ты о чем? — беспокойно отзываюсь, бегая глазами по комнате, чтобы не встречаться с ее глазами-рентгенами, которые, кажется, видят меня насквозь.

— Ты знаешь, что я имею ввиду! Что этот… — стискивает зубы, точно сдерживая крепкое словцо, а затем пренебрежительно выплевывает: — парень делает у твоего окна?

— Он не у моего окна, — поправляю ее, отчего она еще больше закипает.

— Я говорила тебе с ним не путаться! Дожили! Я предупреждала, чтобы ты держала свою голову на плечах! Его отец…

— Но он не его отец! — запальчиво выкрикиваю, вставая на защиту Арсена. — Он другой человек!

— Ты должна думать об учебе, а не мальчиках! Это из-за него все беды! Это он тебя науськал! Ну конечно, — качает головой, приходя к какому-то понятному только ей одной выводу. — это из-за него ты в столицу собралась?

Прошу прощения?

Эта женщина вообще в своем уме?

— Мама, в столице университет, у которого хорошая программа обмена, — терпеливым тоном чеканю, но ее это еще больше раззадоривает.

— Дай сюда телефон, — властно отрезает, протягивая руку.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, чем ты занимаешься, вместо того чтобы учиться.

Господь всемогущий, у ее контроля есть предел?

— Но это мой телефон…

— Нинель! — грозно рявкает, отчего я подпрыгиваю. — Живо отдай мне телефон!

Спорить бесполезно. Дрожащей рукой отдаю телефон. Мама буквально выхватывает его из моих рук. Включает и хмурится.

— Какой пароль?

— Мама, пожалуйста…

Это катастрофа. Крах всему. Если она увидит наши переписки…

— Нинель, я жду!

Безжизненным голосом называю пароль, чувствуя себя на грани обморока. Конечно, когда мама снимает блокировку, ей сразу же высвечивается наша переписка.

Господи, как же это обидно, когда в твоих личных вещах роются! Я чувствую себя преступницей на допросе. Мама фыркает, видимо, читая наши последние сообщения.

— Девушкой? Девушкой этого балбеса? — гаркает. — Нинель, почему ты позволила запудрить себе мозги? Этот мальчик тебе не подходит! Он плохо на тебя влияет и…

— Мама! — не сдерживаться, кричу. — Я сама буду решать кто мне подходит, а кто нет! И он не запудрил мне мозги! Он мне нравится! Арсен хороший…

— Как далеко у вас все дошло? — прерывает мою тираду, окидывая меня ледяным взглядом. — Я хочу знать, Нинель!

— А если и дошло, то что тогда? — сжимая руки в кулаки, дерзко выплевываю.

— Завтра же пойдем к врачу! Я хочу знать…

— Да ты совсем с ума сошла! Мне через неделю восемнадцать, мама! Я сама могу сходить к врачу! И я не нуждаюсь в твоей опеке! Ты не даешь мне жить нормально! Я живой человек! Я не хочу проживать жизнь по твоему сценарию!

Мама поддается вперед, замахиваясь на меня рукой, словно собираясь дать пощечину, и я уже зажмуриваюсь, ожидая удара, как слышу грозный голос:

— Ира, ты спятила? Какого черта ты творишь?

Отец держит руку матери в воздухе, но она и сама выглядит потрясенной. Сглатывает, бросает встревоженный взгляд на свою руку и прикрывает на секунду глаза, словно пытаться совладать с эмоциями.

Никогда прежде мама не поднимала на меня руку. Об этом и речи быть не могло. Пусть меня и воспитывали в строгости, но рукоприкладство табу. Даже когда мама кидалась в отца посудой и они скандалили, все заканчивалось истериками, но не бойней.

— Я… Я… — заикаясь мама, качает головой, а потом, точно вспомнив причину скандала, сует отцу под нос мой телефон. — Держи! Почитай! Посмотри, на свое воспитание. Больше свободы, говоришь?

— Ты что, отобрала у ребенка телефон? — обескураженно глазеет на мать.

— Почитай сперва! — настойчиво трясет гаджетом перед его лицом.

Папа отпускает ее руку, и забирает телефон. Вот только он не читает. Не глядя, кладет телефон себе в карман и твердым голосом изрекает:

— Не собираюсь я ничего читать. Это личная вещь Нины.

— Ох, ну конечно! Ты же у нас святой! — с едкой насмешкой бросает мама, закатывая глаза. — Примерный отец! Знаешь ли ты, примерный родитель, что твоя дочь водит шашни с недоразумением, который пишет ей глупости под окнами?

— Ира, ей почти восемнадцать лет, — папа устало щипает себя за переносицу, — было бы странно, если бы Нина не интересовалась мальчиками. Вот это действительно повод задуматься.

— А если она тебе в подоле принесет, ты точно так же будешь думать? — ядовитые слова матери задевают меня, и я не выдерживаю.

— Ты не можешь контролировать меня постоянно! Я все равно уеду! Да я каждый день отчитываю, чтобы поскорее от тебя убраться! С тобой невозможно жить! Скоро и отец сбежит! — проталкиваюсь между родителями и вылетаю в коридор. — И знай, в подоле я тебе не принесу! Лучше на улице сдохну под мостом, чем слушать твои постоянные нравоучения и упреки!

Я надеваю кроссовки буквально на ходу, выбегаю из квартиры и несусь вниз по ступеням.Я снова плачу. Слезы рекой льются из глаз.

Я всего лишь хотела быть обычной! Всего лишь хотела любить и быть любимой! Наслаждаться жизнью и каждым ее мгновением. Проживать эту жизнь, а не только думать о будущем.Дежавю. Иначе это никак не назвать. Несколько недель назад я точно также сбежала из дому. И снова причина: несдержанность моей матери.

У меня нет с собой ни телефона, ни даже курточки, а на улице вечереет. Еще недостаточно теплый весенний ветер продувает, отчего я съеживаюсь.

Черта с два я вернусь домой!

Зубы начинают стучать от холода, а истерика между тем не проходит. Я иду по парку вся зареванная и растрепанная, в домашней футболке и штанах. Наверняка, я напоминаю девочку из фильмов ужасов или просто бродяжку. Люди на меня странно косятся, не то чтобы мне есть до них дело. Пусть думают, что хотят!

Некрасиво шмыгнув носом, вытираю ладошками лицо. Обхватываю себя руками, зябко потирая плечи, чтобы хоть немного согреться и унять дрожь.

Неожиданно мои плечи накрывает кофта с таким знакомым ароматом.

— Держи, простудишься, — мягко произносит Арсен, доставая мои спутанные волосы из-под кофты.

Останавливается, поворачивает меня за плечи к себе и сам просовывает мои руки в рукава, после чего застегивает кофту и накидывает на голову капюшон. Обнимает, заботливо поглаживая по плечам. Он ничего не говорит. Просто стоит рядом и дает мне выплакаться.

Тише, моя девочка, тише, — приговаривает изредка.

Его неподдельная забота действует на меня успокаивающе. Арсен словно разделяют мою боль, печаль и обиду. Успокаиваюсь я довольно быстро, а потом спрашиваю:

— Ты все еще был во дворе, когда я вышла?

— Угу… Это из-за меня? — вопрос Арсена звучит несмело. Будто он страшиться узнать ответ, и в тоже время не может не спросить.

Мне хочется его успокоить, но также не хочется обманывать, поэтому честно отвечаю:

— Отчасти. Мама увидела надписи, а потом еще прочитала нашу переписку. Она была в ярости. Решила, что это ты меня утаскиваешь в столицу. Что за глупость? — фыркаю и немного подаюсь назад, чтобы заглянуть в лицо парня.

— Я сглупил. Мне не стоило писать все на асфальте. Прости…

— Что? — кладу Арсену руку на щеку. Нежно провожу указательным пальцем до губ и, улыбнувшись, говорю: — Это лучшее, что ради меня когда-либо делали. Ты не виноват в том, что моя мама… — сумасшедшая, хочу сказать, но сдерживаюсь. — Слишком строгая.

— Все равно мне не по себе.

Арсен напряжен. Чувствую это всем телом, поэтому решаю его немного успокоить тем способом, который первый приходит на ум. Поддавшись вперед, накрываю его губы своими, втягивая в сладкий поцелуй.

— Наши уроки не прошли даром, утенок, — шепчет мне прямо в губы, улыбаясь, а потом целует, перехватывая инициативу.

Нацеловавшись, Арсен поправляет слетевший капюшон и уточняет:

— Я так понимаю, домой ты не пойдешь?

Отрицательно качаю головой.

— Хорошо, тогда пойдем ко мне. На улице вечереет и достаточно прохладно. Заодно и с мамой познакомишься.

— С мамой?! — ошарашено выкрикиваю, на что Арсен только посмеивается.

— Конечно, должна же она знать с кем ее сын уезжает в столицу, — кидает как бы невзначай, при этом внимательно наблюдая за моим выражением лица.

— В столицу? Ты поедешь со мной?

— Разумеется. Я не определился, чем хочу заниматься. Подам заявки в несколько вузов, там и команды баскетбольные получше наших будут. Не отпускать же тебя одну. Вдруг украдут?

Счастливо взвизгнув, повисаю у Герасимова на шее. Он, заливисто хохоча, меня кружит.

И как этому парню удается так быстро поднимать мне настроение? Магия, не иначе!

«Или любовь» — тихо подсказывает внутренний голос.

* * *

Мы с Арсеном заходим в квартиру. Он мне весело подмигивает, а потом, раскинув руки в стороны, радушно выдает:

— Не стесняйся, утенок! Чувствуй себя как дома!

— Ага, но не забывай, что ты в гостях, — ворчливо заканчиваю за него.

— Если ты гость, то самый приятный, — притягивает за талию к себе, наклоняет голову, точно собираясь меня втянуть в очередной головокружительный поцелуй.

Упираюсь этому неугомонному в плечи и отворачиваю голову. Арсен упирается губами мне в щеку, отчего недовольно пыхтит.

— Тут же твоя мама! С ума сошел?!

— Ну и что? — бурчит, все-таки оставляя короткий поцелуй на моей щеке, затем подбородке, уголке губ и уже, вероятно, хочет перейти к самому интересному, как я отскакиваю.

— Не-а, — категорично отрезаю. — Это не прилично!

Герасимов преувеличенно-тяжело вздыхает, строит кислую мину, а потом жалостливые глаза, точно щенок выпрашивающий мячик, но я остаюсь непреклонна.

— Портишь все веселье, утенок. Ладно, разбувайся, вот тапочки, — наклонившись, достает из шкафа черные тапочки для гостей, — и пошли знакомиться.

Сняв кофту, медленно снимаю кроссовки, надеваю тапочки и нервно отзываюсь:

— Может, пойти руки помыть и умыться?

Каюсь, я тяну время. Не то чтобы мне не хочется познакомиться с мамой моего парня, но… А вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она тоже считает, что ее сыну рано заводить отношения?

— Ты понравишься маме, — без тени сомнения изрекает Арсен, заметив мою заминку и правильно ее растолковав. — Ты не можешь ей не понравится. Благодаря тебе я стал примерным мальчиком.

— Ты никогда не был и не будешь примерным мальчиком, — усмехаюсь, чувствуя как напряжение покидает тело.

— Возможно, — беспечно пожимает плечами, не собираясь вступать в спор. Берет меня за руку, наклоняется и с наглой улыбкой шепчет на ухо: — но тебе никогда не нравились примерные мальчики, Нина. Ты их всех отшила.

И прав ведь, засранец!

Герасимов тащит меня за руку через коридор, и вдруг останавливается точно вкопанный перед арочным проходом на кухню. Неосознанно сжимает до боли мою руку, и я выглядываю из-за его плеча, чтобы понять что стало причиной его злости.

За столом сидят его мама и отец. На столе стоит букет цветов в вазе. Они нас пока не замечают, мило переговариваясь между собой за чашкой кофе.

Проклятье! Еще одна драма намечается?

— Что он тут делает? — цедит сквозь зубы Арсен.

Клянусь, он сейчас сломает мне руку!

Шевелю пальцами, чтобы как-то привлечь его внимание, но Герасимов слишком сконцентрирован на отце.

— Сынок, успокойся, пожалуйста. Кто это с тобой? — пытается она разглядеть мою фигурку за этим бугаем.

Не выдержав, скулю и пытаюсь вырваться.

— Отпусти девочку! Ты ей делаешь больно! — шикает на Герасимова мать и тот, очнувшись, отпускает меня. Бросает обеспокоенный взгляд, пока я тру конечность.

— Прости, — тихо шепчет. — Повторяю вопрос: что ты тут делаешь? — снова обращается к отцу.

— Арсен, давай не сейчас. Не при посторонних же, — ровным голосом произносит Герасимов старший.

Кажется, он ожидал такой реакции от сына.

— Нина не посторонняя! Она моя девушка!

— Вот как? — заламывает бровь, с интересом меня разглядывая. — В таком случае, может ты нас представишь, прежде чем начинать разбирательства.

— Тебя — не представлю, — сквозь зубы выплевывает, проходит вглубь кухни и, указав на меня рукой, произносит: — Мама, это Нина. Моя девушка.

Женщина тепло мне улыбается, подскакивает со стула и тараторит:

— Все-таки мало подзатыльников получал мой сын в детстве. Извините, Нина, что такое неудачное знакомство. Не стойте в дверях, проходите! Меня зовут Валерия Антоновна.

Боже, мне так неловко, что она обращается ко мне на «вы», о чем я собственно и сообщаю.

— Хорошо, тогда и ты ко мне на «ты» и без отчества, — озорно подмигивает, чем напоминает мне Арсена. — Не люблю эти официальности, — хмыкает. — Тебе чай или кофе?

— Сын, идем поговорим. Пусть пока твои дамы познакомятся. Раз представлять меня не хочешь — не буду настаивать.

— Не хочу я с тобой… — начинает было возмущаться Арсен, но, напоровшись на суровый взгляд матери, вздыхает и сдается. — Ничего, если я… — обеспокоенно на меня смотрит.

— Все в порядке. Иди, — успокаивающе ему улыбаюсь.

Арсен, кивнув, уходит вслед за отцом.

— Ох, эти Герасимовы и их горячий темперамент, — шепчет Валерия Антоновна. — Но ты ведь уже знаешь об этом не понаслышке?

О, да! Еще как знаю!

Подтверждение не требуется. Женщина все понимает по моему выражению лица. Делает нам чай, а потом втягивает в легкую беседу.