Глава 30 · Управление КГБ. Шпионские страсти и мордасти
— Разрешите, товарищ полковник? — Ершов постучался, приоткрыл дверь начальника отдела.
— Заходи!
Настроение у полковника Буркова было не очень. С утра он получил устное взыскание у начальника Управления за отсутствие результатов. Причем, считал это совершено несправедливым.
Накануне был осужден диссидент Пискарёв, который считал нынешнюю политику партии несоответствующей принципам ленинизма, попытался даже организовать кружок изучения марксизма, разумеется, как он изволил его трактовать сам. Только вот осудили этого диссидента не за идеологию, а за взятки, которые он, будучи кадровиком строительной организации, брал за оформление липовых больничных листов. То есть, по общеуголовной статье, не относящейся к подследственности органов безопасности. Генералу это не понравилось. Но что поделать, если иного состава преступления для того, чтобы наказать «инициативного марксиста», найти не удалось.
— Проходи! — мрачно буркнул полковник. — Садись, Игорь Валентинович. Докладывай.
— Хочу сразу предупредить, — Ершов развернул папку, достал пару листов бумаги. — Доклад промежуточный.
— Ладно, — Бурков опять сморщился, словно съел лимон. — Давай промежуточный.
— В ходе оперативно-розыскных мероприятий по делу «Экстрасенс», — начал старший лейтенант, — предварительно установлен возможный объект, то есть лицо, располагающее паранормальными способностями.
— Какими способностями? — удивленно перебил его полковник. — И почему так обозвали дело — «Экстрасенс»? Что за «Экстрасенс»? По-русски нельзя было сказать? Откуда вы нахватали этих самых… словечек непонятных?
— В библиотеку ходил, Юрий Вадимович! — ответил Ершов. — Посмотрел журналы «Наука и жизнь», «Техника молодежи». Полистал фантастику… Экстрасенс — человек, располагающий паранормальными, то есть всякими колдовскими, способностями. Вот Вольф Мессинг, например, реально существующее лицо…
— Ладно, — опять перебил подчиненного Бурков. — Давай ближе к делу!
— Неделю назад в реанимационное отделение больницы скорой медицинской помощи с особо тяжкими телесными повреждениями доставлена Ковалева Нина Павловна, — продолжил оперуполномоченный. — Установлена, что Ковалева была избита неустановленными гражданами цыганской национальности вблизи своего дома. А её сын, Ковалев Антон, за полтора месяца до этого был доставлен в детскую травматологию БСМП после ДТП. Виновник ДТП, кстати, тоже цыган. Как я уже докладывал, Ковалев вдруг резко выходит из комы, поправляется и выписывается. Его мать Ковалева Нина Павловна в тяжелейшем состоянии с многочисленными внутренними кровотечениями и переломами лежала в реанимации. Прогнозы врачей были однозначно негативными.
— Вот копия истории болезни, — Ершов вытащил из папки еще один лист бумаги, отпечатанный на машинке с фиолетовыми штампом «копия» и круглой печатью, протянул Буркову. — Заверена начальником реанимационного отделения.
Полковник взял в руки документ:
— По запросу получил?
— Нет, — Ершов отрицательно качнул головой. — Попросил, сами перепечатали с истории болезни, заверили. Так вот, через день после госпитализации её в реанимации навещает сын. И после его визита она резко поправляется. Врачи уже сами не понимают, куда делись переломы, кровотечения… Синяки сошли!
Старший лейтенант довольно улыбнулся.
— Её перевели в обычную палату травматологии. Возможно, уже выписали на сегодняшний день.
— Что ж вы, не отслеживаете что ли? — больше для порядка хмыкнул Бурков.
— А смысл? Куда она денется? — пожал плечами Ершов. — Их данные у нас есть. Где живут, знаем, — и озорно добавил. — Не шпионы, чай…
— Чай, не чай, кофе, — передразнил беззлобно полковник. — Дальше!
— А дальше совместно с агентом «Асклепий» нами разработан план оперативного эксперимента. Во время очередного визита к матери Ковалев должен быть приглашен в детскую травматологию, где он лечился. Там должна была находиться тяжелобольная малолетняя девочка. «Асклепий» взял на себя обязательство подобрать такую, чтобы вызвать у Ковалева обоснованное желание оказать помощь. С учетом психологического портрета Ковалев должен был её вылечить и тем самым себя раскрыть. В случае, если её вылечить бы не удалось, то, соответственно, Ковалева из числа подозреваемых мы бы исключили.
— А вот дальше, — продолжил докладывать Ершов. — В ходе эксперимента получилось что-то непонятное. Ковалев к матери приходил. Его отследили. Но в детскую травматологию он не поднимался. А девочка, которую ему должны были подставить, начала выздоравливать сама!
— Может быть, — осторожно предположил Бурков, — девочка ваша действительно стала поправляться сама?
— У неё лейкемия в последней стадии, — Ершов покачал головой. — Рак крови. Ей жить оставалось по прогнозам врачей несколько дней.
— И тут начинаются странности какие-то. Наш агент начинает ухаживать за этой девочкой, словно ему кто-то дал команду. Он на свои деньги покупает ей телятину на рынке, бульоны из дома приносит. Во время нашей беседы «Асклепий» утверждает, что так было необходимо. Но вот почему, он объяснить не может!
Бурков озадаченно помолчал, потом предположил:
— Может, гипноз какой? Как у этого Мессинга твоего?
Старлей пожал плечами.
— Это интересно, — согласился полковник. — Материалы мне оставляй. Посмотрю, с аналитиками переговорю, начмеду нашему покажу.
— Есть! — Ершов протянул папку. — Разрешите идти?
— Идите, — Бурков разрешающе качнул головой и спросил вдруг вслед. — Напомни, пожалуйста, агент «Асклепий» это кто?
Ершов повернулся:
— Заведующий детской травматологией Булаев Захар Петрович.
* * *
— Ну, и как там Хомяк? — поинтересовался коллега Ершова, сосед по кабинету, когда старлей вернулся от полковника.
Хомяк было прозвищем Буркова в Управлении. Начальник 5-го отдела об этом знал, находились «доброхоты» среди сотрудников отдела, которые исправно докладывали ему обо всём и обо всех по поводу и без повода. Доложили и о данном ему прозвище.
Ни Ершов, ни его сосед по кабинету старший оперуполномоченный капитан Устинов Денис Владимирович, к числу этих самых «доброхотов» не относились, поэтому между собой общались более-менее откровенно.
— Вроде нормально, — отозвался Ершов. — Настроение у него, конечно, не очень. Но, знаешь, Денис, обошлось даже без люлей. Просто подборку материалов забрал.
— По твоему колдуну что ли? — лениво поинтересовался Денис.
— Ага.
От соседа по кабинету, сидящего рядом за соседним столом, объективно трудно что-то было удержать в тайне. Это аксиома. Зная об этом, руководители подразделений рассаживали оперативников, исходя из их линий работы, подразумевая, что, в случае чего, сосед поможет, подскажет, а то и заменит в работе, если вдруг оперативник заболеет или срочно отправится в командировку.
Поэтому Устинов объективно был в курсе разработок своего коллеги Ершова, так же как и тот знал, над чем работает его напарник.
— Знаешь, я всё-таки считаю, что зря ты этого пацана крутишь, — задумчиво сообщил Денис.
— Да я вот теперь тоже так думать начал, — согласился Игорь. — Никаких угроз, никакого интереса он для безопасности государства не представляет. Людей вроде реально лечит. Да еще от таких болячек, которые нашей советской медицине совсем не под силу, — на слове «советской» Игорь невольно скривился. — На днях девчушку 11-и лет практически из могилы достал…
— А сейчас его за жабры и в Москву отправят, — поддержал Денис. — Кстати, хорошо, если тебе спасибо за него скажут.
Он встал из-за стола, подошел к двери, открыл, посмотрел за ней. Коридор был пуст. Плотно прикрыл.
— Я б на твоём месте, — сказал он, глядя в глаза Ершову, — подборку материалов по нему похерил напрочь. На нуль помножил. Нафига хорошему парню создавать проблемы?
Он взял со стола пачку сигарет, вытащил одну, прикурил, прошел к окну, открыл деревянную створку. Вообще-то курение в кабинетах Управления не приветствовалось, но руководство на это смотрело сквозь пальцы. Тем более, что курило большинство сотрудников Управления, включая практически всех руководителей подразделений.
Оба оперативника — Игорь Ершов и Денис Устинов — даже внешне были похожи друг на друга: оба подтянутые, спортивные, коротко стриженные. И цвет волос у них был почти одинаков. Только вот Игорь на лицо выглядел типичным русаком: голубые глаза, курносый нос, крупные губы, а в предках Устинова явно отметились выходцы с Кавказа, оставив на память потомку крупный прямо-таки орлиный нос, густые черные брови и темно-карие, почти черные глаза.
— Пойдем на улицу, — предложил Денис. — Там покурим. Там воздух свежий…
— А здесь аура непонятная, — подхватил Игорь, покрутив кистью руки возле головы. Денис хохотнул. На профессиональном «слэнге» выражение про непонятную ауру означало возможность прослушки. Периодически служба собственной безопасности выборочно проводила такие профилактические мероприятия, устанавливая прослушку в кабинетах сотрудников и служебных телефонах. Как результат, потом ни с того, ни с сего некоторым сотрудникам «прилетали» взыскания от выговора до неполного служебного соответствия — за «длинный язык», обсуждение служебных вопросов по телефону.
Оперативники вышли во двор Управления. Небольшую часть двора занимал яблоневый сад — всего четыре старых раскидистых дерева. Под деревьями стояли лавочки. Денис и Игорь сели на одну из них. Кроме них вокруг никого е было. Денис прикурил очередную сигарету.
— Гош, — обратился он к соседу. — Этот твой пацан, он реально… Ну… Сам понимаешь, а?
— Дэн, — задумчиво ответил Игорь. — Тут вокруг него столько непонятных событий произошло. В первую очередь выздоровления от болезней, которые считаются неизлечимыми. И потом, сам этот парнишка после выздоровления внешне сильно изменился. А так не бывает! За какой-то месяц стал почти на голову выше, увеличилась мышечная масса. Его родителям, точнее матери пришлось гардероб ему полностью менять. Одежду покупать на 2 размера больше. Ладно, можно, как-нибудь это с натяжкой оправдать — есть определенные хитрые химические препараты, стероиды, кажется. Но цвет глаз, цвет волос! Я до последнего не знал, что это он. Мы искали везде. И тут его мать попадает в реанимацию, практически умирает. Появляется он — и всё! На следующий день она стремительно поправляется.
— Закроют пацана без права переписки, — задумчиво сказал Денис, щелчком отправляя окурок в чугунную урну. — Отправят в какой-нибудь закрытый московский НИИ и будут разбирать по запчастям… А в перерывах между опытами заставят лечить партийных боссов от склероза да цирроза.
— Это да, — согласился Игорь. — Я слышал, в Подмосковье есть номерное учреждение, «ящик», где как раз над этими тематиками работают.
Он замолчал. К ним подошел еще один любитель покурить на свежем воздухе, сотрудник 3-го отдела капитан Василий Шмелев по прозвищу Шмель соответственно своей фамилии. Он поздоровался с каждым за руку, сел рядом, достал пачку сигарет:
— Как житуха, мужики? В отпуск ходили?
— Ага, — усмехнулся Игорь. — Ходили… Наш отпуск в солнечном месяце «мартобре».
В Управлении существовал порядок, что сотрудники, не отслужившие пять лет, в отпуск уходили только с октября по март. Отсюда и название месяца «мартобрь».
— А мне подписали рапорт, — похвастался Шмель. — С 10-го августа на 30 суток!
— Прогнулся, стало быть, — съехидничал Денис. Шмель его шутку «проглотил» — Денис был с ним одного звания, но возрастом был постарше на три года, да и прослужил в Конторе на 2 года больше. Но всё равно не ответиь не смог.
— Почему сразу «прогнулся»? Может, я шпиона поймал…
— Ага, шпиона, — засмеялся Денис. — Ещё скажи — диверсанта!
— Ну, не диссидента же, — съязвил Шмель. — С солженицынским «Архипелагом» подмышкой. Или опять порнушку изымаете?
— Зря смеешься, — отреагировал Устинов. — Конечно, на первый взгляд, порнушка, как вы изволите её обозвать, вроде бы никаких угроз безопасности не представляет. Вроде бы… Ну, что такого в журнальчике с голыми бабами? Так ведь?
Шмель засмеялся:
— Опять в философию ударился, Денис Владимирович?
— Да какая уж тут философия? — хмыкнул Устинов. — Здесь другой вопрос. И даже несколько! С одной стороны, каждый такой журнальчик — это маленький шажок в сторону морального разложения, изменения мировоззрения. Человек начинает думать, почему «там», на западе, такое можно, а у нас нельзя? А вот я хочу… А мне не разрешают. Даже в тюрьму могут посадить! И человек начинает считать, что на «там», на западе свобода есть, а у нас нет. Это одна сторона медали. Другая сторона — путь, по которому эта самая порнушка поступает к нам. А ведь эти пути-дорожки могут быть использованы и для других целей. Есть и третий, и четвертый, и пятый и двадцатый так называемые вопросики… И всё к одному заурядному вроде порножурнальчику. Думать надо, товарищ капитан! — добавил он язвительно.
Шмель засмеялся. Он работал в другом отделе. У него были другие задачи.
Василий Шмелев, сын директора областного Дома быта, ходил, в отличие от других сотрудников Управления, только в костюме индивидуального пошива, имел в собственности автомобиль «ВАЗ-2106», а по характеру службы занимался противодействием незаконного оборота драгметаллов, а по факту курировал ювелирные магазины Изумруд' с филиалами.
Если нужно было достать дефицитную ювелирку да еще и по государственной цене, в Управлении обращались к Ваське Шмелю. Надо сказать, что Шмель в помощи никому не отказывал и за свои услуги ничего никогда не требовал. А с учетом того, что даже обручальные кольца не всегда можно было купить даже по загсовскому «приглашению», Шмель всегда был востребован.
Сам Василий парнем был компанейским, не подлым, приятельствовал практически со всеми. Только вот спиртным он иногда перебарщивал.
— В дом отдыха собираемся, — вдруг сообщил Шмель. — Батя путевку презентовал.
— Во как! — с деланной завистью восхитился Игорь. — Нам так не жить.
Шмель сидел, курил, пытаясь продолжить разговор. Игорь с Денисом отмалчивались. Василий переходил с одной темы на другую, но поддержки не встретил. Наконец он поднялся, буркнул:
— Сразу бы сказали, что пообщаться надо. А то сидели, сиськи мяли…
И ушел, посвистывая. Денис посмотрел ему вслед, хмыкнул:
— Да, жизнь неравна.
— И что? — пожал плечами Игорь. — Всё это до поры, до времени. А как начнут за результаты спрашивать, так ему никакой батя не поможет.
— Ладно, — подытожил Денис. — Так что насчет парнишки-то? Может, встретимся с ним, пообщаемся?
Он поправил галстук, ослабляя узел, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В любую погоду руководство Управления обязывало всех сотрудников носить костюмы в обязательном порядке. В жару некоторые сотрудники под пиджак одевали рубашку с коротким воротником. А если надо было выйти на улицу, пиджак с галстуком оставался в кабинете. Разумеется, если выход был «неофициальным».
Даже примета родилась: если сотрудник появлялся на работе в каком-нибудь свитере, а не в пиджаке с галстуком, значит, он находился в отпуске.
— Хомяку не скажем? — уточнил Игорь.
— Конечно, — согласился Денис и добавил. — Зачем лишний раз беспокоить занятого руководителя? У меня, кстати, к твоему парнишке есть один вопросик личного характера.
— Ну, кто бы сомневался?