Глава 78
Глава 78
- Вот это история! Настоящий водевиль! – Мамука хоть и смеялся, но явно испытывал сильнейшее изумление. – Тайны похлеще, чем в авантюрно-приключенческом романе! Да как такое возможно?!
- Оказывается, возможно, - подтвердил Давид, лихо гарцуя на лошади. – И скажу тебе честно, мне точно не до смеха.
- Но в чем причина твоих волнений? Мне казалось, что для тебя все складывается как нельзя лучше, - искренне удивился Мамука. – Ты хотел Елену… или теперь уж Ольгу, так? Волей судьбы появилась возможность взять ее на вполне законных основаниях. Она дочь графа, и родные не будут противиться этому союзу! Так в чём дело?
- Да, но если я сейчас разоблачу заговор, не сделаю ли хуже Ольге? Тогда откроется ее тайна, понимаешь? – задумчиво произнес князь. – Все узнают, что она взяла имя погибшей женщины, начнется расследование, в конце концов, ей придется объясняться с человеком, который считает ее своей родственницей.
- Тогда тебе стоит сначала поговорить с ней. Пусть Ольга сама решит, как поступить, - предложил Мамука. – Вместе вы найдете выход из этой щекотливой ситуации.
- А ведь ты прав, - Давид вскинул на него темные пронзительные глаза. – Нужно поговорить не с графом Загорским, а именно с Ольгой!
- Видишь, решение лежало на поверхности, стоило лишь протянуть руку. – Мамука похлопал его по плечу. – Думаю, с разговором не стоит затягивать. Это стоит сделать перед приемом. Я больше чем уверен, что граф на него приглашен, и он точно захочет представить обществу свою дочь. Чтобы избежать скандала в дальнейшем, этого нельзя допустить.
- Что ж, придется подать прошение, чтобы мне изменили дату краткосрочного отпуска. Поеду домой за неделю до праздника, - князь вопросительно вскинул брови. – Ты со мной?
- Зачем ты спрашиваешь, Датико? Я всегда рядом с тобой, – насмешливо произнес Мамука, зная, что он не любит, когда его называют уменьшительно-ласкательным именем. Но Давид не обиделся, а также насмешливо ответил:
- Мадлобели вар, бэбиа!*(благодарю, бабушка)
Но молодые люди тут же замолчали, так как император разрешил командиру начать джигитовку. По его знаку, зажав кинжалы в зубах, джигиты, стоя в седлах, пронеслись мимо Государя, отдавая честь…
* * *
С самого утра я уже была в аптеке. Мы с Никитой Мартыновичем размышляли, куда бы повесить объявление о том, что в продаже появилось масло монарды. Объявление должно было привлекать внимание покупателей. Артемий весь вечер помогал мне рисовать яркий плакат, на котором красовалась надпись:
«Дорогие покупатели! В нашей аптеке Вы можете приобрести новинку! Масло монарды! Оно благотворно действует на органы дыхания, улучшает кровообращение. Помогает в борьбе с инфлюенцей, грибковыми инфекциями, паразитами. Снимает отеки, расширяет сосуды. Возвращает женщинам молодость, предотвращает морщины. Спешите купить драгоценное масло, так как его количество ограничено!».
Никита Мартынович все-таки согласился продавать в аптеке масло монарды, потому что сам испытал его целебные свойства. Оно избавило старика от грибка ногтей, который мучил его долгое время.
- Может, на двери? – предложил аптекарь. – Тогда его точно увидят все, кто придет в аптеку.
- Можно и на дверь, - согласилась я. – Только его нужно снимать, чтобы дождь не испортил…
- Доброе утро! Могу ли я видеть госпожу Волкову?
О как! Госпожа Волкова…
Я с удивлением наблюдала, как в аптеку входит мужчина в военной форме.
- Это я. Чем обязана?
- Меня просили передать вам письмо, - мужчина извлек из внутреннего кармана конверт и протянул его мне. – Прошу.
- Кто? – я посмотрела на конверт, где обычно пишут адрес или кто отправитель, но он был чист.
- От князя, - военный улыбнулся, а потом склонил голову. – Всего доброго.
- И вам всего доброго, - попрощалась я и, немного волнуясь, разорвала гладкую бумагу. Что Давид написал мне?
«Дорогая Елена Федоровна, позвольте мне просить Вас, представиться Вам по случаю своего возвращения в Москву. У меня есть важный разговор, который, несомненно, повлияет на Вашу дальнейшую судьбу. Буду ждать Вас во вторник у пруда. В полдень. Примите уверение в моем глубоком уважении, ангел мой. С почтением, князь Д. Эристави».
Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Ангел мой… Как же это красиво… У Махмуда комплименты были совершенно иного свойства. Например: «Ты как шаурма в плохой день — всегда поднимаешь настроение!». Или мой самый любимый: «У тебя волоса, как вот эта рожь бывает же. Или нет. Пшеница? Пшеница. Точно. Волоса как пшеница!».
Но что же это за разговор, который должен повлиять на мою судьбу? Неужели что-то плохое?
- Еленочка Федоровна, а можно мне масло мо… мо… ранды?
Голос Прошки вывел меня из раздумий. Он стоял рядом со мной и заглядывал в глаза, морща лоб.
- Зачем? – я смотрела, как он достает из кармана монеты, и старалась не улыбаться.
- Буду морщины предотрыщать, - он нахмурил брови, протягивая мне деньги. – А опосля паразитами займусь. Это ведь глиста?
За моей спиной послышался сдавленный смех Никиты Мартыновича.
- Так, а с чего ты взял, что у тебя паразиты? – поинтересовалась я и закусила губу.
- Дык, мне Евдокия сказала, - охотно объяснил Прошка. – Мол, я ночью зубами скриплю и на месте усидеть не могу, потому что глиста жолипец точит.
Я отвернулась и умоляюще посмотрела на Никиту Мартыновича. Мои плечи тряслись от смеха.
- Вот тебе настойка от глистов, - аптекарь протянул Прошке пузырёк. – На ночь примешь.
- Ну, ладно… - мальчишка взял настойку, но уходить не спешил. – А морщины? Мне ведь уже скоро второй десяток пойдет… Предотрыщать самое время. Оно ж, кто не окопается, тот пуль нахватается.
- Морщины на жолипце предотвращать будешь? – я уже смеялась в открытую. – Или в каком другом месте?
- Ой, ну вас, Еленочка Федоровна! – обиженно отмахнулся Прохор. – Я к вам со своею бедою, а вы меня на смех!
Он сунул пузырёк в карман и гордо вышел из аптеки, игнорируя наш смех. Нужно будет его чем-то задобрить, чтобы не дулся.
После обеда на всех парах примчалась Минодора. Она приехала на батюшкиной коляске, одетая в темное платье, которое стройнило ее и без того похудевшую фигуру. До идеала, конечно, еще было далеко, но диета, стрессы и движение сделали свое дело.
- Леночка, Артемий, составьте мне компанию! Хочу фабрику осмотреть! – она нетерпеливо крутанулась на месте. – Ну, что скажете?
- С удовольствием! – ответила я, а Артемия можно было и не спрашивать. Он был готов ехать куда угодно, лишь бы с Минодорой.
Я оставила парикмахерскую на дядюшку, который уже вполне мог повторить за мной некоторые стрижки, и отправилась на фабрику Жлобиных проводить ревизию.
- Борис из дома ушел, - с грустью сказала Минодора, когда мы выехали на Тверскую. – И слова мне не сказал, лишь таким взглядом бросил, что меня будто холодом могильным обдало.
- Куда же он подался? – спросила я, пытаясь отогнать дурное предчувствие.
- Матушка между проклятиями проговорилась, что в имение, отцом отписанное, - ответила подруга. – С ней тоже сладу нет. Кричит криком, что позором я ее покрыла. Мол, девица должна замуж выйти да детей нянчить, а не мужскими делами заниматься. И Бориса я осрамила. Не наследник он теперь, а бабский каблук, раз позволил Квашне все к рукам прибрать. Это так друзья его смеются, а добрые соседи сплетни матушке носят.
- Ты мне только покажи, кто это говорит такое! – вскинулся Артемий. – Враз ноги-руки переломаю!
- Да Бог с ними, Артемий, пущай языками треплют. А я своё делать буду. Вот и посмотрим, - с улыбкой произнесла Дора. – Мы с Леночкой такого наворотим, вся Москва на уши встанет!