ГЛАВА 19. История Теннета

Итак, по просьбе Дахху я отправилась в воспоминания о 1033 году… Именно тогда было уничтожено Срединное государство.

Для двоечников напомню, как это случилось (в общих чертах, так как конкретику в Шолохе не учат): давным-давно, на заре времен, боги и срединники жили вместе. Потом боги-хранители осознали, что нельзя проводить так много времени с одним народом одного мира, если вселенная заселена бессчетным множеством других жаждущих и страждущих.

Тогда хранители ушли из Лайонассы. Это был нулевой год, от которого отсчитывают «нашу эру».

Следующую тысячу лет срединники вели себя, как дураки. Доказывали всем и вся, что они избранные и самые крутые. Они действительно были изумительными магами — со всем тем багажом знаний, что достался им от хранителей. Но своим бесконечным хвастовством срединники выводили из себя окружающих. Довыпендривались до того, что соседние государства и драконы дружно пошли на них войной.

За один день Срединное государство было стерто с лица земли. Драконы выжгли Мудру, обратив ее в пустынное безобразие, а иноземные войска разнесли срединную армию на восточном побережье Лайонассы.

Именно тут, на берегу, я и оказалась.

Ну, как — оказалась.

Строго говоря, по-настоящему меня тут не было: воспоминания все-таки. Материя ничуть не плотнее сновидений.

Давным-давно, еще в школе, одна фанатичная одноклассница, чьи родители были из крайне суеверного Дома Парящих, научила меня хитрому приему. Якобы хитрому: мол, посмотри во сне на руки, и тотчас вспомнишь, что это сон, и заживешь в нем, как тебе хочется. Эдакий дешевый способ исполнять мечты: знай себе, фантазируй, а мозг все радостно воплотит в дреме.

Годы шли, я, упертая деваха, все пялилась и пялилась на руки, едва только сновидения захватывали разум. Меня убивали неведомые монстры, за мной гонялись невиданные чудовища, во снах сбывались тайные надежды и худшие кошмары — попеременно, случайно, — но ни разу, ни разу взгляд на руки не помог обрести осознанность.

А привычка осталась. Так и сейчас — я машинально покосилась на ладони. Ладони были леденцово-желтыми и какими-то стеклянными. Рядом в таком же карамелизированном состоянии пребывали остальные члены нашей экспедиции: Анте Давьер и два бокки. Хм. Неужели сновидцы всегда такие конфетные?

Я огляделась. Мда…

Вокруг были трупы. Горы полусгнивших трупов на побережье, до самого горизонта. Багряная кровь заливала землю. Из леса слева летели все новые и новые, жадные до падали грифы.

Я порадовалась, что призраки вроде нас не чуят запах.

Посреди этого пиршества смерти стоял Карл, прикрыв глаза. Впрочем, лучше сказать Карланон: горделивый рыцарь, каким стал мой милый глазастый друг перед недавним прощанием в Мудре.

Рядом с Карланоном возникла из воздуха белокурая хранительница Авена. Ее сопровождал какой-то мужчина. Высокий и стройный, незнакомец мог похвастаться ярко-зелеными короткими волосами, круглыми очками с голубыми стеклами, белой рубашкой и узкими черными брюками, смешно задранными из-за полосатых подтяжек.

— Это Рэндом? — восхищенно спросила я у бокки-с-фонарями.

Мы вчетвером вытянулись шеренгой: я, бокки, еще бокки, Давьер. Видимо, умнички лесные егеря понимали, что нас с маньяком лучше не ставить рядом. Но на мой вопрос они отвечать не стали.

Зато бесплотный Анте Давьер фыркнул, наклонившись вперед:

— Милая Тинави, вообще-то это я. Позвольте представь вам — Теннет тысячелетней давности… Рэндом, даром что шут, никогда так сочно не наряжался. О! А сейчас лучше просто наблюдать. Готовьтесь узнать, из-за чего драконы на самом деле сожгли Мудру. И почему немногие выжившие, ваши предки, решили скрыть эту историю.

Я скорчилась, недовольная его присутствием, но заинтриговалась и заткнулась.

Богиня Авена обратилась к своим братьям:

- Я сообщила остальным хранителям о случившемся. Они скорбят вместе с нами. Но сюда не придут, — богиня слегка прикрывала лицо шелковым зеленым рукавом средневекового платья. Не хотела чувствовать запах разложения. Дева-воительница… Не зря на первом месте «дева»!

Карланон возмутился:

— Почему не придут? Неужели не хотят попрощаться со срединниками?

Авена покачала головой:

— Не хотят. Они разочарованы. Говорят, что срединники сами виноваты. Нечего было похищать драконье яйцо. И ладно бы обычное, а то — яйцо-девочку!.. Естественно, ящеры обозлились, — богиня тяжело вздохнула. — В общем, Селеста, Дану и Рэндом думают, что люди получили по заслугам. И боятся: драконья королева умерла, ее невылупившуюся наследницу срединники пустили на опыты… Никто не знает, как это скажется на балансе мироздания.

Теннет в голубых очках цокнул языком:

— Хреново скажется, что тут гадать. Это нас с вами всего шестеро равноправных, а драконов сколько — штук двадцать? Но количество не имеет значения, если у них за главную всегда была самка-королева. А теперь и ее нет, и единственную дочурку угрохали. Новой взяться неоткуда. Думаю, баланс уже нарушен, просто мы еще не почувствовали.

— Но надо же что-то делать! — нахмурился Карланон. — Нельзя это так оставить.

Хранитель Теннет беспечно пожал плечами:

— Ну что-то из нас шестерых может пойти и убиться, чтобы силы сравнялись. На месте мироздания я бы так и сделал.

Все трое вздрогнули и с опаской уставились на небо, осознав его слова.

А потом натянуто рассмеялись, будто это была дурацкая шутка.

Авена озабоченно протянула:

— Давайте попробуем выровнять баланс своими силами. Драконы отвечают за стабильность, мы — за перемены. Принимая это во внимание, предлагаю ввести несколько правил. Во-первых, мы перестанем активно общаться со смертными — учась у нас, они слишком быстро развиваются. Во-вторых, сами будем меньше колдовать. В-третьих, больше никогда не придем в Лайонассу: мы и так провели тут слишком много времени — тоже, по-своему, дисбаланс.

— Предлагаю добавить четвертое правило: не встречаться друг с другом, — кивнул Карланон. — Когда мы по-отдельности, мы гораздо слабее. Может, это удовлетворит мироздание…

Авена и Теннет согласились.

Карланон продолжил:

— Но сейчас мы должны похоронить падших срединников, — гулко сказал он. — Нельзя их так оставлять.

— У меня есть идея. — Теннет закатал рукава. — В одном прекрасном мире, где я сейчас обитаю, на месте битв строят огромные курганы и проводят вокруг них рвы, а саму возвышенность плотно засаживают деревьями. Так, чтобы души мертвых наслаждались птичьим пеньем и шорохом листвы, звоном воды и кваканьем лягушек.

— Не думаю, что срединники оценят кваканье лягушек, но это красивая традиция, — кивнула Авена.

— Что же, мы положим всех под один курган, без разбора? И срединников, и их убийц? — возмутился Карланон.

Он стоял, опираясь на тяжелый двуручный меч, как на посох, и потому слегка сгорбившись. Невероятная усталость, казалось, тянула его ближе к земле.

— Да, — жестко отрезал Теннет. — Никаких «душ мертвых» не существует, искры покидают тела и растворяются в мироздании сразу после смерти — а значит, им все равно. Нечего тут нюни пускать.

Карланон промолчал. Только незаметно выпрямился.

Боги еще раз окинули взглядом мертвое побережье и принялись за работу. Минут через пятнадцать после начала Авена с беспокойством обратилась к Теннету:

— Скажи пожалуйста, а зачем ты призвал болотные огоньки?

Теннет в изумлении обернулся. Он стоял на дне котлована, созданного в качестве нижних этажей будущего кургана, и старательно вычерчивал схему подземных коридоров, снабжая стены древними стихами одной позабытой вселенной.

— Почему ты решила, что это я? Эй, Карланон! Нафига тебе огоньки?

Карланон, до того бродивший между трупов в отчаянной попытке все-таки как-то отделить срединников от их оппонентов, вернулся к коллегам. Вокруг котлована, действительно, горело и переливалось около двух сотен огоньков. Слегка покачиваясь на ветру, они светились теплым оранжевым светом.

— Это не болотные огоньки, — с сомнением протянул Карланон и подошел ближе. — И не светлячки.

Авена и Теннет подтянулись к нему. Настолько яркие на фоне темнеющего неба, что резали глаза, неизведанные горящие точки подплыли к хранителям. Боги с интересом смотрели на них.

— Как будто искорки, — удивился Теннет. В ответ на его предположение огоньки возбужденно заметались между хранителями и темнеющими вдалеке трупами.

— Нет, нет, нет, такого не может быть! — Авена, поймав в глазах братьев ту же догадку, которая мелькнула и у нее, в ужасе отшатнулась. — Это не могут быть искры срединников. Такого не бывает.

Тут уж оранжевые точки начали ликующе рябить, вызывая резь в глазах. Они будто подталкивали богов в сторону мертвых тел. Заинтригованные хранители послушно шли в указанном направлении.

— Я думаю, — сказал Карланон, — Нам с вами удалось действительно замечательно воспитать срединников. До сего момента я был уверен, что ни одно живое существо не в силах сохранить свою искру после потери тела. Но срединники перехитрили саму смерть.

Огоньки, казалось, радовались, слушая его речь.

— Я знаю, — продолжил Карланон, — Что это будет безумной идеей, но как насчет того, чтобы…

— НЕТ! — Теннет чуть не зажал ему рот. — Даже не произноси это вслух.

Авена побледнела сильнее обычного и тоже отрицательно покачала головой:

— Карланон, даже не думай.

— Почему? Мы же можем это сделать. Мы имеем право распоряжаться унни так, как считаем нужным. Мы можем предлагать ей новые формы. И она обычно соглашается. Почему нет?

— Ты ведь понимаешь, что дело не в унни? — Теннет снял свои голубые очки и кивнул в сторону радостно пляшущих вокруг Карланона огоньков. — Мы не имеем право трогать их. Души. Искры. Они — вне нашей компетенции.

— А мы и не будем их трогать. Они сами прекрасно умеют двигаться и отправятся туда, куда считают нужным. Нам надо только подготовить им место. Так ведь? — рыцарь-хранитель нежно улыбнулся огонькам.

— Карланон. Не надо.

— Слушай, Авена, не хочешь участвовать — я не заставляю. Но если у меня есть возможность дать срединникам второй шанс — я ее не упущу.

Авена окинула побережье долгим взглядом.

Затем пожала плечами и отошла:

— Я надеюсь, у тебя ничего не получится. Вы уж простите, огоньки, — обратилась она к сияющим точкам, — Но я бы на вашем месте не выпендривалась. Против хода жизни не попрешь. Я не буду вмешиваться. Развлекайся.

— Я тоже просто понаблюдаю, — кивнул Теннет и отодвинулся от Карланона. — Не уверен, что это хорошая идея.

Сновиденческие бокки-с-фонарями, мои призрачные спутники, и Анте Давьер, напротив, подтянулись поближе к месту действия и активно замахали мне руками. Я осторожно приблизилась, заинтригованная. Мы вчетвером встали прямо перед Карланоном, руку протяни — и вот он, хранитель. Подбитый алым меховой плащ, двуручный меч, куча морщин у глаз — с ума сойти, сколько морщин, быть мальчишкой ему определенно лучше!

Карланон воззвал к унни. Он начал творить долгое, заунывное и какое-то умоляющее заклинание. Авена и Теннет замерли в стороне, с неодобрением сложив руки на груди.

Небо запунцовело. Море вздыбилось, волны стали выше и злее. Земля мелко задрожала, а яркие искорки в смятении прижались к богу. Северный ветер начал гудеть низко и напряженно, неумолимо сдувая песок с пляжа.

Неожиданно некоторые фигурки, черневшие на побережье, начали медленно и неуверенно подниматься. Карланон стал выкрикивать слова заклинания громче, так, что, казалось, его голос заполнил все пространство вокруг. Мертвецы, спотыкаясь, пошли по направлению к нему. Чувствовалось, что унни упирается, не хочет исполнять волю хранителя, вдруг занявшегося запретной некромантией. Чем сильнее Карланон сосредотачивался на телах погибших срединников, убирая следы разложения, залечивая их раны и заставляя их идти к себе и зависшим подле него огонькам, тем сильнее бесилась энергия. Но они никуда не могла деться от бога.

— Карланон, прекращай! — закричала Авена.

Первым не выдержало море: оно стало уходить.

Сильнейший отлив, рокоча, откатывал воду вдаль, обнажая ракушки, кораллы и нерасторопных морских жителей.

Второй возмутилась земля: огромные трещины разрывали побережье, и беснующийся под порывами ветрами песок ускользал в дымящуюся черноту расколов.

Небеса затянуло толстым слоем туч, горизонт будто падал и заваливался куда-то вбок. Мертвецы, сопротивляясь стихиям, шли к Карланону. Огоньки дрожали на низком старте.

Воздух завибрировал, когда заклинание утихло. Искры, услышав сигнал, ломанулись вперед, все кругом будто бы замерло. В ту секунду, когда оранжевые огоньки наполнили своим светом мертвые тела, небо разорвала молния. Это был не просто заряд электричества. Это был целенаправленный заряд, движущийся с бешеной скоростью в сторону сгорбившегося и закрывшего лицо руками Карланона.

Я, пусть и была бестелесным наблюдателем, а все же рефлекторно рванула в бок, желая укрыться. Такой же призрачный, Анте Давьер удержал меня: схватил за рукав летяги и ткнул пальцем вперед: смотри! Не отвлекайся!

Итак, молния летела с небес к Карланону… Хранитель Теннет в голубых очках и подтяжках, не тратя время на размышления, Скользнул к брату, крепко обхватил его руками и попробовал было Прыгнуть дальше — куда-нибудь прочь отсюда, желательно на другую планету — но не успел.

— Эта молния была очень странной, — шепнул мне наблюдающий Анте Давьер, пока Теннета перед нами било крупной дрожью.

Шолоховский маньяк продолжил, внимательно, не мигая, глядя на корчащегося перед нами бога:

— Молния не обжигала. Зрение осталось при мне, а руки, вместо того, чтобы сжаться вокруг Карланона и, тем самым, втянуть в наши с молнией разборки, безвольно опустились — видишь, он упал? Я тогда почувствовал, как меня с ног до головы наполняет светом. Непонятное ощущение, отстраненное и какое-то стерильное. Будто помыли — изнутри.

Вокруг бушевала стихия. Море, уже скрывшееся с авансцены, гремело вдали, внушая опасения за судьбу Шэрхенмисты. Землю все еще трясло, а зеленевший вдали лес горел. Из глубин образовавшихся тут и там трещин начала сочиться какая-то синеватая жижа, противно хлюпавшая и пахнувшая водорослями.

— Карланон! Надо уходить! — проорала Авена. Она пыталась поднять осевшего на землю Теннета, который потерял сознание после удара молнии.

Карланон, между тем, носился туда-обратно между своих мертвецов и пытался их растормошить: после соединения с искрами они почему-то не ожили, как планировалось.

— Карланон!

Было видно, что Карланона захватывает ярость: он свел брови, крепко сжал кулаки, воззрился на небо с таким негодованием, что, будь небом я — непременно бы устыдилась и смоталась куда подальше вслед за морем…

Ко мне снова полез с комментариями Анте Давьер:

— Очевидно, что молния была приветом от Отца. Я тогда просто вырубился, и мы решили, что этот жест был сравним с тыканьем щенка в лужу. Безобидно, но запоминается. А срединники … Опять же, мы подумали, что Отец уничтожил их искры. Оказывается, мы ошиблись. Искры срединников все-таки остались жить… В некотором роде, — и шолоховский маньяк с интересом покосился на две флегматичных фигуры бокки-с-фонарями.

Меж тем, Авена в обнимку с бессознательным Теннетом шагнула к Карланону так близко, что тот отшатнулся.

— Мы уходим. Немедленно, — шипела она. — Спасибо за то, что разрушил мое любимое побережье, не говоря уж обо всем остальном.

На пейзаж вокруг и впрямь было жалко смотреть. Три статных фигуры посреди сошедшей с ума унни, буквально рвущей в куски природу вокруг, смотрелись одиноко и бестолково. (Хуже выглядели только мы вчетвером, неприкаянные леденцовые наблюдатели…)

Карланон в последний раз поднял руки к небу. Земля, песок и галька бывшего пляжа полетели в сторону вырытого котлована. Сейчас на дне его, прямо посреди аккуратно возведенных Теннетом лабиринтов, безвольно лежали враги срединников. Авена также начала вырисовывать некие пассажи, помогая Карланону.

Карланон вырвал из земли неподалеку огромную каменную скалу — вместе с куском почвы — и перенес в самый центр лабиринта.

— Вместо надгробия! — пояснил, перекрикивая всю усиливающуюся бурю. По стелле побежали имена падших срединников, будто написанные невидимой рукой. Под стеллой грудой были навалены береговые камни. (Интересно, а мы совсем сожгли эту стеллу во время битвы в некрополе? Или что-то осталось?)

Затем Авена и Карланон быстро, не церемонясь, возвели курган согласно первоначальному плану. Ров вокруг него получился кривой, вода растекалась во все стороны по образовавшимся в земле семи трещинам. Наколдованные деревья не успели вырасти — даже божественная магия имеет некие временные ограничения — но Карланон с Авеной насытили курган таким количеством семян, что могли не беспокоиться о будущем местной растительности. (Так вот как возник Смаховый лес, некрополь, ров Рейнич и семь шолоховских рек!)

Боги подхватили Теннета и исчезли.

— Давайте за ними, — попросил Анте Давьер у лесных духов. Два неясных силуэта в капюшонах кивнули. Мы вчетвером также пропали.

* * *

И тотчас оказались в уютном деревянном домике. Где-то посреди заснеженных гор, как я выяснила, выглянув в окно.

— Карланон, даже не смей туда возвращаться без очень веской причины, — шипела Авена. — Отцу явно не понравился твой бенефис. Хорошо хоть, Теннет жив!

Бог в очочках, и впрямь, тихо постанывал на диване у камина.

— Что будешь с ним делать? — Карланон с опаской кивнул на брата, находящегося в полузабытьи.

— Подлатаю его и выгоню взашей. Думаю, ближайшие пару веков у него будет приподнятое настроение из-за собственного героизма. Обошелся малой кровью, хотя поступил как настоящий мужчина. Нет ничего приятнее. А так — мы же договорились? Четыре правила: колдуем мало. В дела смертных не вмешиваемся. В Лайонассу не возвращаемся. Друг с другом не общаемся. Короче, сохраняем шаткий баланс своими силами. Ох… — она вдруг застонала. — Ну как же глупо, что срединники уничтожили яйцо! Столько проблем из-за этого! Да еще и додумались сказать об этом драконам…

— Перестань. Уже неважно, — Карланон оборвал ее легкую истерику. — Я запомнил правила и передам их остальным. Но договоримся: если однажды случится что-то действительно плохое — найди меня.

— Обязательно.

Они кивнули друг другу и секунду поколебались, будто хотели обняться, но не стали. Карланон лишь похлопал на прощанье вялого Теннета по плечу. И исчез.

Авена какое-то время возилась с раненым хранителем, поуютнее накрывая его одеялом. Потом накинула поверх платье дубленку и вышла из дома в белоснежное царство снега.

В комнате остались только призрачные мы вчетвером и уснувший Теннет.

— Значит, драконы убили срединников в отместку за яйцо? — уточнила я. Информации было много, и я хотела убедиться, что понимаю ее правильно.

— Да. Срединники сказали ящерам, что уничтожили яйцо ради науки. Драконы… рассвирепели.

— А соседние государства почему пошли на срединников войной? Помогали драконам?

— Нет, самостоятельно. Им действительно не нравилось поведение и, хм, некоторые решения срединников, — задумался Давьер.

— А как все это соотносится с Пустотой в Шолохе? — запуталась я.

— Да никак, — он пожал плечами. — Но это объясняет, почему в дальнейшем я лишился магии — из-за этого пресловутого баланса, чье соблюдение мироздание все-таки взяло в свои руки. И еще увиденное сейчас объясняет, почему бокки-с-фонарями потратили тысячу лет, пытаясь рассказать современным шолоховцам эту историю. И почему господин Дахху захотел выпустить меня из тюрьмы. И почему я буду помогать вам… скажем так, искренне.

— Ну и почему? — нахмурилась я.

Давьер улыбнулся:

— Потому что на самом деле драконье яйцо не уничтожили. Должны были, но не успели — началась битва срединников и других народов на побережье. А жители Мудры думали, что все идет по плану и, так сказать, дезинформировали драконов. А драконы потом дезинформировали нас. Срединников сожгли… ни за что. Если яйцо живо, у него есть шанс вылупиться. Драконьи яйца, знаете, не тухнут со временем.

Я осмыслила услышанное.

Наверное, если бы все это происходило наяву, я бы уже рявкнула что-то типа «Отвалите от меня со своей историей! Хочу жить нормальной жизнью! Работать, тусовать, не думать ни о чем дальше вчерашнего дня!».

Но в чужом сновидении-воспоминании правила выстраивала не я.

Поэтому я лишь аккуратно спросила:

— Значит, вы все ошибались. Яйцо существует до сих пор?

— Да. И господин Дахху, благодаря своей дружбе с бокки, знает, где. Он хочет вернуть яйцо драконам. Ему нужна моя помощь — простой смертный до ящеров не доберется. Поэтому Дахху начал вытаскивать меня из тюрьмы. Если с яйцом все получится, — Анте Давьер покосился на свою тысячелетней давности копию, сладко потянувшуюся на тапчане, — У меня есть шанс снова вернуть свою магию. Самовосстанавливающийся баланс, все дела, — подмигнул он и вдруг стал чем-то неуловимо похож на зеленоволосого Теннета в углу комнаты.

Я призадумалась. Мда. Вроде, логично.

Дахху, который хочет восстановить несправедливость и нахрен никому из нас не сдавшийся баланс. Давьер, который хочет вернуть себе магию.

— Ладно. Что у нас по плану? Возвращаемся домой? — буркнула я.

Бокки отрицательно покачали головами в капюшонах. Анте Давьер поморщился:

— Они хотят показать мое падение. Садисты.

Бокки с энтузиазмом закивали. Я дотошно уточнила:

— То, как ты лишился магии?

— Да. Ладно, пусть покажут. Но не так подробно! С вас картинка, с меня рассказ, — маньяк исподлобья глянул на духов.

Бокки согласились.

* * *

Дальше воспоминания резко ускорились. Мы вчетвером сигали по пространству и времени, как обезумевшие болотные стрекозы… Картинки и истории сменяли одна другую. Скакало место действия, появлялись и исчезали персонажи. Прошла, кажется, тысяча лет… Хотя, почему «кажется»?

Теннет, за которым мы наблюдали, сначала тоже менялся: переплывал из одной ипостаси в другую — мягко, плавно, как вода, чисто по настроению. Но постепенно его облик затвердевал, пока, наконец, герой наших совместных видений не стал выглядеть, как Анте Давьер.

Настоящий Анте — все такой же леденцово-желтый — на протяжении всего нашего путешествия стоял рядом со мной и комментировал видения. Вначале я реагировала на каждую его фразу кривым изгибом губ и всяческой демонстрацией своего презрения, но… Десять веков, проведенные вместе — пусть даже миражные десять веков — сближают. Под конец я перестала тяготиться его присутствием.

Я сокращу долгую историю хранителя Теннета, оставив в ней лишь самое — на мой взгляд — важное. Вряд ли у вас есть та тысяча лет — сновиденческих, реальных, любых — которую бокки подарили мне, погрузив в царство памяти.

* * *

От удара молнией Теннет очухался уже на следующий день — и, не прощаясь, воспользовавшись отсутствием Авены в коттедже, слинял в иную вселенную, оставив на камине записку: «Новые правила усёк. Прощай, сестренка. Спасибо».

Увы, быстро выяснилось, что та молния отнюдь не была безобидна. Теннет стремительно терял магию… Унни не хотела играть и договариваться. Как будто он перестал быть ей интересен.

Поняв это, поначалу Теннет бодрился и чувствовал себя героем. Происходившее с ним было похоже на вызов. Типа, эй, хранитель, а попробуй пожить по-людски, почуй, каково нам! Ему даже нравилось.

Но столетия тянутся долго. Особенно, когда не можешь путешествовать из мира в мир. Теннет застрял. Начал скучать. Потом страдать. Он перестал верить, что ниспосланное Отцом испытание завершится. У любого испытания должен быть конец, а он конца не видел, несмотря на сохранившуюся за ним привилегию вечной молодости.

Попытки как-то связаться с Отцом не дали ровным счетом ничего. Старикан игнорировал детишек. Так было всегда: Отец Небесный проявлял себя, только чтобы наказать виновных… В остальное время казалось, что его в принципе не существует.

Видеть других хранителей Теннет не хотел: помочь они бы не смогли, а общаться с теми, кто сильнее и лучше тебя — дополнительная пытка. Они тоже его не искали — придерживались тех дурацких четырех правил для поддержания баланса. Бессмысленных правил. Ведь мироздание пошло более простым путем: фактически, убило Теннета, сравняв драконов и хранителей. Даже смешно, что именно он предсказал такое развитие событий в 1033 году…

Унылая каторга бытия без магии тянулась и тянулась. Характер Теннета портился. Вера — во что бы то ни было — таяла.

Но однажды так случилось, что Теннет убил человека.

Это случилось на войне. Обычно Теннет избегал массовых сражений. Но тут уже думал — может, пора умереть? Наверное, если очень постараться, то получится? Полечь от вульгарной пули, например… Но в итоге убил сам Теннет. Случайно — не будем вдаваться в подробности.

Что гораздо важнее, так это то, что, наклонившись над умирающим и бормоча слова утешения — хотя какое может быть утешение от своего убийцы! — Теннет вздрогнул. Чистая унни расползалась от трупа, как облако, и была готова отдаться в полное распоряжение хранителя. Теннет так опешил, что ничего не сделал.

Но этот случай заставил его задуматься.

Убивать — запрещено. Смерть есть враг мысли, враг развития и искры, враг хранителей. Боги ничего не могут поделать со смертью. Когда приходит она, хранители уходят, потому что им больше нечего учить, нечего лелеять.

Но эта свежая, льнувшая к нему унни убитого… Ведь Теннет мог создать что-то благодаря ей. Усложниться, пойти дальше, и, тем самым, как бы следовать своему предназначению — заставлять все и вся во вселенной развиваться.

Эта мысль ужаснула хранителя. Убить, чтобы сделать что-то хорошее! Нарушить закон, чтобы иметь возможность оставаться верным своей миссии… В этом было нечто неправильное, безумное, и, одновременно, манящее.

Какое-то время спустя Теннет все-таки рискнул.

Он убил специально.

И снова — высвободившаяся в момент потухания искры унни была полностью к его услугам. Теннет жадно бросился ей навстречу, зажал в невидимом кулаке своей воли и сделал то, чего ему так давно не хватало — взлетел. Летать! Летать — это было высшее счастье для Теннета. Унни мертвеца хватило на то, чтобы бог поднялся на каких-то пару метров над землей и почти сразу же снова упал.

С той поры хранителю не было покоя.

Сначала он боролся с собой. Пытался найти другой способ высвобождать унни — но неживая материя все еще не хотела иметь с ним ничего общего, живая выставляла в качестве стража свою искру, и лишь в момент смерти Теннет мог похитить энергию.

Он стал вором, убийцей, жалким предателем. Но он же снова смог стать и богом. Теннет научился понемногу накапливать унни мертвецов: сохранять ее впрок для крупного колдовства — телепортации, управления временем, владения чужими мыслями.

Он снова мог изредка путешествовать между мирами — когда удавалось накопить достаточно энергии для выхода в междумирье и дальше. Но, конечно, Теннета бесило такое «мещанство».

Со временем хранитель понял, что, чем сильнее жертва, тем больше унии можно захватить. Теннет начал думать, где во вселенной живут самые сильные создания? В голову пришла Лайонасса. Драконы.

На драконов Теннет злился сильнее всего. Ящеры были столь глупы, что дали погибнуть своей королеве и ее яйцу-дочке — как он тогда думал. Фактически, Теннет лишился силы именно из-за них.

Так что хранитель решил убить драконов в Лайонассе. Всего парочку, конечно. «Это не так страшно,» — утешал себя Теннет. Драконов же полно. И они отвечают за материю. Их гибель высвободит кучу унни, столько жизней можно спасти от самого себя… Вряд ли это сильно кому-то навредит. В конце концов, еще один хранитель лишится магии — очередного баланса ради — ну и что? Наоборот, здорово! Вдвоем прозябать всяко веселее.

Так Теннет, хранитель и бог, обернулся шолоховским маньяком, удачливым предпринимателем, владельцем газеты «Вострушка». И, в принципе, даже заключение в тюрьму вследствие неудачи его не слишком разозлило. Королевская тюрьма и весь Шолох развалился бы прежде, чем Анте состарился хотя на грамм. Уже чего-чего, а времени у хранителя было навалом.

Но в тюрьму однажды пришел дурачок Дахху из Дома Смеющихся, друг бокки-с-фонарями, их доверенное лицо и бессменный наблюдатель «исторических снов».

Дахху рассказал Давьеру, кто такие бокки и откуда они взялись. Он рассказал, что, согласно свидетельству духом, драконье яйцо живо — и его можно вернуть. Он рассказал, что, если Анте ему поможет, у Анте есть шанс на восстановление магии.

Давьер воодушевился — едва ли не впервые за тысячу лет. Вместе с Дахху они придумали план освобождения из тюрьмы. Можно было не торопиться.

Но вчера, через рукопожатие тюремщика, в Анте Давьера попробовала проникнуть Пустота.

Анте однажды видел такую штуку. Он много чего видел — хранитель же, немудрено — и, в том числе, множество мерзких, противных бытию хищных тварей. Пустота была из их числа. Всех гадов во вселенной не победишь — да он никогда и не был альтруистом, но…

Но то, что «всякие уроды» пробует проникнуть в Лайонассу — его вотчину — возмутило Давьера не на шутку. Это ему, маньяку, бывшему хранителю, можно приносить в Лайонассу боль. Дозированно. Почти профилактически. На правах бога.

Но больше никому нельзя. Тем более, теперь, когда впереди замаячил легкий свет надежды на новое начало.

Так что план Дахху и Давьера был прост и двухступенчат: сначала убрать из Шолоха Пустоту. Потом — вернуть драконам яйцо.

Вуаля.

* * *

Бокки-с-фонарем тонкой струйкой покинул мое тело.

Я откашлялась и мгновенно наябедничала:

— Дахху! Теннет в мыслях назвал тебя «дурачком».

Друг почему-то обрадовался:

— О, теперь ты веришь, что он Теннет!

— Да просто вырвалось… — пробормотала я, неприязненно уставясь на бывшего хранителя в углу кухни.

Из него тоже вылез бокки.

Я попыталась почувствовать былую ненависть с маньяку, но…

Кажется, когда делишь с кем-то сознание и тысячу лет воспоминаний в придачу, очень сложно не начать сочувствовать. Я все еще ненавидела его — но только мозгом. Душа как-то странно присмирела.

Сидящий в углу кухни Анте Давьер нахмурился, глядя на меня, и сказал Дахху:

— Мне кажется, ей лучше отдохнуть. Такие видения даже маленькими порциями отнимают много сил — вспомните, как вас корежило. А тысяча лет за раз…

— Ох, точно! — встрепенулся Дахху. — Тинави, пойдем, я постелю тебе.

Я и впрямь чувствовала себя крайне разбитой и дезориентированной, но все же запротестовала:

— Ну, нет! Я поеду к себе. Подальше от… этого, — как я ни старалась, мне не удалось выплюнуть слово «этот» с должной яростью.

— Я провожу, — покорно согласился Дахху.

* * *

Всю дорогу до Мшистого квартала — опять в кэбе — друг витиевато и многословно извинялся за то, что не рассказал о своих задумках и правде о падении Срединного государства раньше, что впустил в пещеру Анте Давьера впереди себя (что стало причиной нашего боя) и так далее.

Я слушала вполуха, почти засыпая — на сей раз нормально, по-настоящему.

— Я думаю, мы быстро разберемся с Пустотой, — под конец оптимистично заявил Дахху.

— Надеюсь, — буркнула я.

— Ой, ты что, спишь?

Мы уже стояли на крыльца коттеджа. Я вяло уткнулась носом в собственную дверь, расплющив его о теплое дерево, совершенно не в силах лезть в непойми какой карман летяги и искать там ключи.

— Ладно, — забеспокоился Дахху. — Ладно. Потом расскажу, там еще куча интересных подробностей. Сейчас тебе надо выспаться.

Он помог мне попасть домой. Когда я безвольно рухнула на тапчан в библиотеке, не доходя до спальни, Дахху заботливо накрыл меня одеялом (совсем как Авена в 1033 году — Теннета…), и, выключив свет, на цыпочках удалился.

Я уснула, переполненная информацией.

Придется ее потом долго перебирать и утрамбовывать. Ох. Будто вернулась в школьные годы чудесные и готовлюсь к экзамену.

Но сейчас ни одна загадка, ни одна опасность мира не интересовала меня больше, чем возможность ненадолго отключить утомленное сознание…