ГЛАВА 27. Королева Бурундук

Итак, Анте Давьер вылез через окно и пошел лесом.

Мы же уселись кружочком, как лагерные заговорщики — те, что в ночи, да с фонарем, да со страшными сказками. Устроились прямо на полу, ибо сидячих мест категорически не хватало. Конечно, Мел не преминул возможностью предложить наличествующим дамам плюхнуться ему на коленки, но дамы приглашения не оценили.

На улице послышался страшный треск калитки… Кажется, это ушедший маньяк не сообразил, в какую сторону она открывается, и в сердцах выломал кособокую дверцу. Эх! А чинить мне.

— С Теннетом все в порядке? — вполголоса спросил меня Дахху, пока все устраивались поудобнее, обкладывались подушками и пуфами. Будто для безопасности — а то, поди, опять сейчас со всей скоростью врежемся в какую-нибудь новую чудную новость… Надо поостеречься.

— Да, все в порядке, — кивнула я, — Если ты уже просек, что хранители ничем от нас не отличаются. Те же люди — с истериками, комплексами — но пролонгированным сроком годности.

— Ужас, — покачал головой друг. — И как мне о таких энциклопедию писать? Я-то думал, время Срединного государства было настоящим золотым веком. Утерянным, манящим, полных настоящих героев и настоящих побед. Но, чем больше узнаю, тем глубже понимаю — все одно… Не получится у меня книги с великим сказаниями, — Дахху грустно моргнул раз и другой, смущенный судьбой «Доронаха» никак не менее, чем судьбой портала.

— Все те же невротические лица, что и у нас, о да, — завершила я. — Понимаю твое смятение.

За окнами снова царило свечение заката.

Сегодня северный ветер неожиданно принес перемену погоды, и клиновидные облака неслись над лесом быстро, как гончие, куда-то спеша с недобрыми намерениями. Золото не желающего сдаваться солнца пронизывало их насквозь, по бокам подсвечивая алым. Под этой битвой, цветом напоминающей старые гобелены, злились и островерхо темнели сосны.

Вихри холода носились по Мшистому кварталу, отражаясь от домов. Колкий, цепкий, этот холод единым массивом спустился с далеких Скалистых гор. Но по дороге его терзали ураганы, смерчи, шувгеи — и он дошел до нас рваными разрозненными клоками, оттого лишь более яростными. Злясь на свою сиротскую, заблудшую судьбу, холод нещадно жалил голые пятки шолоховцев, в последние дни неосмотрительно торчащие из шлепанцев. В итог весь день горожане ворчали и срочно доставали из шкафов сапоги и непродуваемые плащи-летяги, нагревали дома.

Так и Полынь, посиневший в своей легкой хламиде, как куренок, занялся растопкой камина. Я начала собрание:

— Дахху, Мел, вы сказали, что знаете, как встретиться с Карланоном. Это правда?

— А то что ж — врать на такую тематику будем? — беззаботно фыркнул Мел, отхлебывая облепиховый сок прямо из горла.

— Правда, — подтвердил Смеющийся. — Но история долгая.

— Жгите, я готова! — Кадия плюхнулась на пузо, подперла щеки руками и заболтала ногами. Помню-помню со времен учебы. В такой позе она почему-то лучше усваивает информацию. Магистр Орлин всегда относился к этому на удивление снисходительно. Сам он любил думать на ходу, всегда читал лекции, рассекая кабинет по диагонали, и потому спокойно воспринимал причуды чужого восприятия.

Мелисандр и Дахху переглянулись.

— Короче! — Мелисандр решительно рубанул ладонью по воздуху. — Расклад такой. Придется начать издалека. Давным-давно боги жили в Лайонассе вместе с драконами, срединниками и другими народами. Потом боги свинтили тусовать по остальной вселенной, паскудно бросив наших, — саусбериец скорчил грустную рожу и опустил большие пальцы вниз, — Было это в нулевом году, от которого отсчитывается наша эра. Так?

— Так! — кивнули Кадия, Полынь и я.

Дахху же поморщился, явно не вдохновленный ораторским мастерством Кеса. Но промолчал: понимал, что, возьми слово он, исторический экскурс получится изящнее, но протянется до утра. Вместо этого друг покрутил головой туда-сюда, будто что-то выискивая в комнате, а потом, осуждающе вздохнув, начал выплетать какое-то заклинание.

Мел продолжил, подкрепляя слова бурной жестикуляцией:

— Тысячу лет ничего интересного не происходило. А в 1033 году срединникам пришел конец. Спасибо драконам и соединенной армии соседних государств. Так?

— Так, — покорно согласилась наша троица несведущих.

Дахху наколдовал иллюзию глобуса на ножке. Классическую, учебную, каких полно в нашей Академии.

Да и в Университете Рэндома в Шэрхенмисте я такой встречала.

Хм. Зачем это ему?

Пока Дахху ворожил, Мел подпустил в голос назидательные нотки:

— Как мы знаем, ничего в мире не случается просто так. Драконы сожгли Мудру, потому что думали, что ваши предки уничтожили уникальное яйцо-самочку. А вот с какой соседние государства напали на срединников? Ваши версии! Удивите меня!

Мы с Полынью промолчали. Формулировка вопроса и лукавая рожа Кеса подразумевали, что ответ не будет очевидным.

— Ну… они их просто ненавидели? — чисто так, для галочки, протянула Кад.

— И Кадия получает двойку! Ответ неправильный! — Мелисандр показал стражнице язык. — Впрочем, подойдем к тому же вопросу с другого конца. Зачем срединники похитили яйцо драконов?

— Для опытов! — воодушевилась я.

Это я помню. Это мы проходили.

— А для каких опытов? — Мел нагнал театрального пафоса, раскатисто протянув свое «ааааа».

— Не знаю… — стушевалась я.

Дахху в нашем импровизированном уроке истории не участвовал. Он старательно правил, доводил до совершенства свой иллюзорный глобус. Хотя что там оттачивать, казалось? Безбрежная морская синь, один сиротливый материк, напоминающий медузу, и удлиненный остров Шэрхенмисты на востоке.

Мелисандр поднял указательный палец вверх:

— Вот-вот! Никто не знает. Потому что эту информацию от нас тщательно скрывали. Целую тысячу лет.

— Кто скрывал? — сощурился Полынь и подозрительно обернулся от камина. Кочерга в его руке напоминала знак вопроса. Посмодерновый слегка.

Кажется, бывшему Ходящему претила мысль о том, что у других от него могут быть секреты.

— Все! — Мелисандр широко обвел рукой мою гостиную. — Абсолютно все. То есть обе стороны конфликта. Потомки срединников — потому что не хотели, чтобы история с кровавой бойней повторилась. Другие государства — потому что им очень, очень, ОЧЕНЬ не нравился опыт, задуманный срединниками в 1033 году.

Мелисандр опять взял нарочитую паузу… Саусбериец откровенно наслаждался всеобщим вниманием.

— Так что за опыт-то? — не выдержала Кадия.

Мел улыбнулся:

— Срединники планировали уничтожить купол, под которым мы все живем, начиная с нулевого года нашей эры. Купол, за которым есть еще один мир. Большой, внешний мир.

— Чееееее? — взвыла Кад.

Брови Полыни уползли куда-то под колокольчики на волосах. Я поперхнулась некстати заваренным чаем, а Дахху, встрепенувшись, поспешил обратить наше внимание на свою выпестованную географическую иллюзию.

— Сейчас вокруг Лайонассы — море, сплошное море, верно? — лекарь раскрутил глобус, демонстрируя очевидное. — Но в прежние эпохи Лайонасса была лишь одним из нескольких материков планеты. Однако хранители жили именно у нас. И, так сказать, «подтянули» нас. Мы стали высоко развитой цивилизацией, тогда как остальные материки вынуждены были двигать свой прогресс самостоятельно. Получалось плохо. Поэтому перед уходом хранители решили отделить нас друг от друга, не желая, чтобы они нанесли вред нам, а мы — им. И тогда боги накрыли Лайонассу огромным куполом, и заодно как-то препарировали ее… Уменьшили. Спрятали. Заколдовали. Фактически, обратили нас в отдельный мир, спрятанный внутри другого мира. Чтобы никто никому не мешал. И со временем мы забыли о том мире, а тот мир — о нас.

Я непонимающе нахмурилась.

Мозг механически отмечал полученную информацию, но не слишком-то стремился ее усвоить.

Если честно, меньше всего я сейчас ожидала услышать конспиралогическую теорию!

Всемирные заговоры хороши, но только на бумаге художественных произведений. В жизни-то с ними что делать?

Кажется, остальные разделяли мои недоумение и не-восторг.

Дахху, не увидев в нас должного вдохновения, поспешил дополнить иллюзию глобуса.

Повинуясь его воле, материк Лайонассы скукожился, став в несколько раз меньше. Над ним заблестел, переливаясь на несуществующем солнышке, почти прозрачный купол. Синее море за его пределами вдруг разрисовалось зелеными и желтыми, неизвестными землями.

— Вот как-то так это выглядит на самом деле, — удовлетворенно кивнул Смеющийся.

Снова воцарилась пауза.

— Мелисандр, Дахху, друзья мои, — Полынь потыкал кочергой в весело трещащие поленья, и его интонация ясно дала понять, что никакие они не друзья, — Предположим, вы правы. Вокруг Лайонассы есть некий купол.

— На самом деле, куда правильнее называть его кроменом, я просто не успел это сказать — торопливо вставил Дахху.

— Кромен, — послушно поправился Полынь.

Полынь знает, что сумасшедших лучше не перебивать:

— Итак, за кроменом продолжается мир. Вероятный, дикий.

— Уже нет, две тысячи лет прошло! — снова влез Дахху.

Ловчий сощурился на него и эдак небрежно коснулся пальцами раны на голове… Мол, ты меня уже разозлил, парень, неужели продолжишь? Дахху умолк.

Полынь вздохнул:

— Вопрос следующий. Что, собственно, дальше? Ваши предложения? Хотите организовать новую веру?

Дахху замахал руками.

Мел лениво потянулся:

— Неее, ни в коем разе. Мы с господином Дахху вам все это рассказали с чисто практической точки зрения. Ваш Карл ведь что сделал? Уничтожил наш вход в Междумирье, так?

Я закивала.

Дахху торопливо стал объяснять:

— Если мы задумаемся о сущности Междумирья, то поймем, что оно представляет собой разновидность портала. То есть устойчивый волшебный путь. В случае Междумирья — путь откуда угодно, и куда угодно, с тысячью условных дверей. Однако дверь в Лайонассу Карл взорвал. И с помощью магии к нам теперь не проберешься. Но, как говорится, не магией единой…

Я вдруг поняла, к чему они с Мелом ведут.

Вскочила на ноги, подпрыгнула к макету глобуса и щелкнула пальцем по крохотульке-куполу. Иллюзия, не выдержав чужого прикосновения, чуть не развалилась.

— Но купол! Купол-то настоящий, материальный! Как миска для хлопьев! — выдохнула я. — И путь через него — вполне физический. Значит, мы можем сквозь него выйти наружу, в другой мир. И там уже докричаться до Карла, верно?

Дахху быстренько подправил мигающий глобус и удовлетворенно кивнул:

— Да, я думаю, ты сможешь призвать Карла. Ведь тебе удалось сделать это в Святилище во время первой встречи со звериными приспешниками.

— Ага, — припомнила я. — С помощью банального амулета из магической лавки Бундруми.

Все дружно уставились на макет глобуса, обдумывая свежеполученную информацию.

— Круто-о кааааак! — Кадия неожиданно захлопала в ладоши. — Мы отправляемся изучать новый мир! Обалдеть просто!

Полынь был не столь оптимистичен:

— Всю свою жизнь я прожил под стеклянной миской для хлопьев, — куратор цокнул языком. — Ну приплыли.

— А это вообще не опасно? — спохватилась я. — Если мы проделаем вход наружу — вдруг туда сразу набегут приспешники Зверя?

— Не дрейфь, Ти! — беззаботно отмахнулся Мелисандр.

Дахху успокоил меня куда более вразумительно:

— Сразу точно не набегут. Зверю неоткуда узнать об этом входе. Вспомни, как он впервые нашел Лайонассу? Только по запаху Карла. Вернее, по запаху карловой магии. Если бы ты не применила ее в Святилище, Зверь бы так и не узнал о нашем существовании. Он не всеведущ.

— Ну спасибо, утешил, — буркнула я, раздосадованная.

Мда.

Неприятно осознавать, что ты — один из главных виновников звериного пришествия…

— Зверь не всеведущ, — задумчиво сощурился Полынь, снизу-доверху оглядывая Дахху и Мелисандр. — А уж вы вдвоем — тем более. Как же вы собираетесь открыть купол, который, если я правильно понял, специально создали для того, чтобы мы не вышли наружу?

Мелисандр выбрался из плена подушек и поднялся во весь рост, неуловимо напомнив мне гордую Статую Духовной Свободы. Она, пятиметровая, торчит посреди Метелочного квартала: широкоплечий дворник, задравший счастливое лицо к солнцу, наслаждающийся им и «каждой секундой бытия, несмотря и вопреки сложной ежедневной работе».

Мелисандр убедился, что снова завладел всеобщим вниманием, и потребовал:

— Дахху, убирайте глобус и демонстрируйте общественности следующий экспонат!

Дахху торопливо растворил злосчастный макет и потянулся за своей наплечной сумкой, лежащей на диване. Она сегодня была чуть объемистее, чем обычно. Что-то внутри распирало ее, мешало держать подтянутую форму приличного ученого аксессуара, не знающего ничего, кроме учебников, докладов, книг и блокнотов с заметками.

Под нашими пристальными взорами Дахху достал из сумки тряпичный сверток размером с хорошую дыню. Благоговейно подержал его пару секунд, потом начал разматывать. Раз слой, два слой, три… О да. Это действительно было долго.

Наконец, нашим изумленным глазам явилось яйцо.

— Это оно?! — не удержалась от выдоха я. — Оно уже у тебя? То самое? Драконье яйцо-самочка?

— Да, — улыбнулся Дахху и, шикнув, приложил палец к губам, как будто боялся, что я разбужу таинственного обитателя яйца.

Яйцо было раз в десять больше куриного. И в два раза больше яйца василиска. По яйцу шли презабавные трещинки, очень слабые, не сильно ветвящиеся. Копоть покрывала яйцо, и Дахху, начавший его любовно поглаживать, мгновенно перепачкался.

— Так-так-так… — протянул куратор, вытащил из складок хламиды лупу и начал пристально изучать реликт.

Видать, и впрямь скучает по работе. Дахху поглядывал на него ревниво, яйцо из рук не выпускал. Мы с Кадией тоже подошли поближе.

— Короче! — Мелисандр, кажется, обиделся, что все перестали на него смотреть. Этим зычным «Короче!» он заставил нас снова обернуться к нему, — Яйцо и амулеты Дома Страждущих — вот что нам нужно, чтобы распахнуть в куполе хорошенькую дверку!

Полынь отлепился от будущего дракончего и по-воробьиному склонил голову набок:

— Очень интересно, а откуда вы все это знаете, Мелисандр? Вы же даже не историк, как мне помнится.

— А я читал дневники ее прадеда, — саусбериец кивнул на меня. — Хинхо из Дома Страждущих. Он был главной заводилой на тему открытия купола. И — единственным выжившим в битве 1033 года. Мужичку повезло во время сражения уйти под воду, в Рамблу, чтобы договориться с блеснами о том, что те не будут препятствовать кораблям срединников. Ведь до купола надо сначала доплыть, прежде чем его открыть.

— Мой пра-пра-пра был главным заводилой? — ошарашенно переспросила я.

— Ага, — кивнул Кес. — Поэтому он и съехал с катушек, когда вылез обратно и увидел, что все его соотечественники погибли. Винил себя, жутко. Уехал жить в Шэрхенмисту, надеясь все забыть. Но вместо этого снова и снова хотел говорить о больном… Знаете, как рану ковырял. Всех достал своим нытьем на тему того, что он виноват. Вместо того, чтобы дальше жить, грыз себя снова и снова. Хинхо из Дома Рефлексирующих — так его надо было назвать, если по-хорошему.

Я почувствовала, что щеки у меня медленно заливаются краской.

Тысяча лет минула, небо голубое…

Но, кажется, тот старикан Хинхо был мне по-настоящему близок.

Мелисандр продолжил:

— В итоге мужик дал обет молчания, собрал котомку и отправился путешествовать по миру. В процессе писал мемуары и — раздаривал амулеты. Я за этими амулетами охотился. Заодно и мемуары собирал — только никак не мог расшифровать их целиком, там были больно мудреные главы. Зато Ол`Эн Шлэйла справился в два счета, головастый мужик он, если вы понимаете, о чем я! Так, уже собрав амулеты, я узнал про купол. И про назначение хинховых амулетов. Именно они и открывают кромен. А Хинхо, красавчик, их смастерил.

Продолжая неравную борьбу с яйцом за всеобщее внимание, Мелисандр Кес вытащил из-за пазухи четыре амулета на черных кожаных нитках.

Два из них я уже видела, причем в добывании второго принимала непосредственное участие. Остальные были новенькими, незнакомыми. Впрочем, все четыре безмерно походили друг на друга. Сразу видно — комплект.

Патологоанатом ловким жестом перебрал амулеты у себя на груди, как, бывает, лавочники демонстрируют товар неискушенному, падкому на соблазны покупателю. Мол, смотрите, как красиво! А как блестит! А какие-то камешки в центре, да металлические оборочки по краям! Если все сразу возьмете — скидку сделаю, большу-у-у-ую, себе в убыток даже, только никому не говорите, конкуренты засмеют!

— Кстати, Тинави, детка! Помнишь, мы удивлялись, что в Срединном государстве не было никаких Страждущих?

— Помню, — с опаской подтвердила я.

— Это потому что все твои предки до Хинхо назывались Умелыми. Он был Хинхо из Дома Умелых. Ровно до тех пор, пока не тронулся умом. Тогда его переименовали.

— Здорово… — озадаченно протянула я, уже не в первый раз за день не зная, как комментировать все новую и новую поступающую информацию.

Хотя… Да не прозвучит это кощунственно, но нынешняя фамилия мне нравится больше. Так что спасибо, Хинхо. Не зря страдал.

— Хорошо, Мелисандр, амулеты вы нашли, дневники расшифровали, — нетерпеливо кивнул Полынь. — Но яйцо принесли не вы, а Дахху. Поясните.

Мелисандр почесал свой сломанный нос:

— Да-а, с яйцом вышло забавно. Без него купол не открыть. Драконье яйцо — обязательный компонент заклинания. И его Хинхо в 1033 году безмятежно продолбал, что называется.

Дахху успокаивающе погладил драконье яйцо. Мне показалось, он шепчет что-то вроде: «Ну, ну, теперь-то все хорошо…»

Саусбериец перевел дух:

— Дело было так. Хинхо писал, что, когда он вылез из Рамблы и увидел гору трупов, у него буквально опустились руки. А в одной из этих рук было яйцо. Не в этом непотребном состоянии, как сейчас, — Мелисандр негодующе нахмурился на засыпанный сажей шарик, — А в оригинальном. То есть неотличимое от камня. И вот яйцо, значит, выпадает из ослабевшей ладони Хинхо ровнехонько на кучу камешков у стоявшей особняком скалы. Хинхо погоревал на побережье, а потом двинул прочь. Амулеты остались при нем, так как на груди висели. А яйцо мужик забыл забрать, так расстроился. Очухался только несколько лет спустя. «Ежики-матрежики! — думает — А яйцо-то драконье надо вернуть! Хоть немного зло преуменьшить!». Двинул Хинхо обратно на материк, — так его путешествие началось — а там — оба на! Никакой скалы нет. И вообще на поле боя курган откуда-то взялся. Хинхо почесал репу, пострадал, да и махнул рукой… И только потом, в мемуарах, один из его спутников высказал теорию, что скала со спрятанным под ней яйцом и мемориальная скала в некрополе — туда, конечно, совались черные археологи, — это одна и та же скала, кем-то просто перенесенная.

Я припомнила вчерашнюю встречу в «Жеваных тапках»:

— Ты поэтому меня спрашивал о стелле в некрополе, да?

— Бинго, малышка! Думал, откопаю яйцо, круто будет. Но ты сказала, что Дахху ваш там все выжег. Ну я и решил — не судьба.

— Но ведь драконьи яйца не страдают от огня… — нахмурился Полынь. — Даже наоборот.

— А мне откуда было знать? Я ж патологоанатом, а не мастер магических тварей, — пожал плечами Кес.

Полынь покивал и повернулся к Дахху:

— Но вы-то наверняка знали?

Тот согласно закивал. С пиететом переложил яйцо на одну из моих диванных подушечек. Она мгновенно перепачкалась в саже.

Смеющийся, не отрывая любовного взгляда от яйца, заговорил:

— Знал. И про кромен я уже давно знал — мне рассказали о нем бокки, тогда же, когда попросили спасти яйцо из некрополя. Помните нашу битву с упырями и скелетами? Мы с бокки не случайно выбрали огонь. От резкого залпа пламени яйцо по-своему ожило, и, когда вы телепортировались к королю, чтобы спасти Тинави, я с легкостью отличил его от обычных камней. И забрал с собой. Из рассказов Тинави и Кадии я знал, что Мелисандр Кес охотился за амулетами Хинхо. И, услышав, что тот приехал в Шолох — пришел сегодня к нему с предложением открыть купол.

Я с тревогой смотрела на Дахху и яйцо. Друг, зараза такая, перекатывал будущего дракончика с подушки на подушку, и неопрятные пятна сажи непоправимо расползались по дивану. Полные любви глаза Дахху не замечали беспорядка. Но чистюля во мне страдала.

— Может, сейчас тоже яйцо в огонь положишь? — не выдержав, я приглашающе кивнула на камин.

— Нет, не стоит! — возразил лекарь, не поняв намека. — Я и так его передержал — видишь трещины? Если продолжить — дракончик вылупится. Но лучше сохранить таинство ее рождения до встречи со старшими ящерами. Точнее, лучше было бы, — лицо его вдруг потемнело.

Это «было бы» прозвучало похоронным колоколом…

Полынь открыл было рот, чтобы задать напрашивающийся вопрос, но тотчас захлопнул его. А вот Кадия возмущенно спросила:

— А почему в сослагательном наклонении? Вернем дракошу! Сначала купол откроем — потом вернем! — брови ее боевито свелись в центре переносицы.

Мелисандр и Дахху дружно уставились в пол.

— Откроем купол или вернем дракошу — судя по всему, придется выбрать что-то одно, — задумчиво покивал Полынь. — Как я понимаю, яйцо не переживет ритуал.

— Не переживет… — вздохнул Дахху. — Очень жаль…

Внешние уголки его глаз, и так опущенные, совсем сникли.

— Что за дела? — я нахмурилась. — Дахху? Ты хочешь убить нерожденного дракона? Ладно Мелисандр, но ты! Тебе это как в голову пришло?

— По-другому купол не откроешь, — почти прошептал друг.

— А открыть его надо обязательно, — категорично заявил Кес.

Я посмотрела на яйцо. Оно было черным, почти круглым, не слишком-то интересным. От него не пахло жизнью. Вообще. Ни на капельку. Остальные всматривались в реликт не менее сосредоточенно…

Я сложила руки на груди:

— Ну, слушайте, ребят. Нехорошо как-то получается. Если даже забыть о том, что это яйцо, а не просто камень, то остается вопрос вселенского баланса. Как я понимаю, возвращение яйца-самочки может улучшить обстановку в мире. Драконы с ним станут сильнее. А значит — и хранители. Это же полезно для бытия. И для войны со Зверем, как мне кажется.

— Это как устроить потоп, чтобы потушить костер, — помог мне Полынь.

— Вот-вот! — воодушевилась я, кивая. — Ну и дракончика жалко. К тому же.

Куратор закивал мне в такт. Потом лицо его окаменело, и он вдруг поставил вопрос ребром:

— То есть между смертью яйца и смертью Лиссая ты выберешь все-таки смерть Лиссая?

Я выдохнула от неожиданности:

— Нет! Ты что, конечно, нет!

— Но у нас только две опции, как я понял? — вскинул брови Полынь.

Я замешкалась.

— Нет, не надо убивать принца! — вдруг горячо воспротивилась Кад. — Это же совсем не по-человечески!

— По-любому не надо, — согласился Мел.

— Да, лучше купол откроем… — тоскливо протянул Дахху и снова, печально, коснулся яйца, чуть не плача.

Полынь подозрительно заглянул в зеленые глаза лекаря:

— А зачем, господин Смеющийся, вы вообще предложили эту аферу с куполом, если вам так не хочется убивать дракона?

Лекарь отвел взгляд и пробормотал:

— Я просто знаю, что надо открыть купол. Считайте это интуицией. Внутренним голосом. Или пониманием, что человеческая стоит дороже, чем жизнь дракона, как бы больно мне ни было это признать…

— Тут вообще-то можно поспорить, — ни к кому не обращаясь, отметил Полынь и азартно начал грызть выуженный из-за уха карандаш, то и дело кидая на Дахху пристальные взгляды.

Все помолчали.

— В конце концов, можем проголосовать! — прогромыхал Мелисандр. — Только это бессмысленно. Нас все равно уже как минимум трое за то, чтобы открыть купол, верно?

Кадия и Дахху кивнули.

— Так что у нас перевес! — подытожил Мел.

«Какая скоростная у нас получилась демократия,» — подумала я. Но возразить мне было нечего. Не убивать же Лиса, честное слово.

Полынь перестал изображать из себя карандашную точилку:

— Ладно. Предположим, решение принято. И как же нам открыть этот купол?

Мел с воодушевлением потер руки:

— Нужно будет отправиться в маленькое путешествие! — заговорщецки улыбнулся он, — Придется проплыть до того места, где купол опускается в моря. До острова Шэрхенмисты и еще километров пять за него.

— А мы успеем до того, как Лиссай разморозится? — заволновалась Кадия. — Придурок говорил, осталось где-то двое суток, не больше!

— Успеем, — Полынь что-то быстренько посчитал, — Если возьмем скоростную шокку. У меня есть одна на примете. Сейчас договорюсь. Выезжаем сегодня же.

И он быстро вышел в коридор.

— Главное, принца не забыть с собой взять, — вслух отметила Кадия. Потом с треском почесала макушку, развалилась прямо на полу звездой и, кажется, начала сосредоточенно думать над тем, как ей отпроситься у Груби Драби Финна на несколько суток.

Я встала и отошла к фортепиано в углу комнаты.

Грустно потыкала ноту «ля» раз семь подряд. Мелисандр выяснил, где в моем доме «удобства» и тоже учапал.

Дахху возложил яйцо на очередную — прах его побери! — подушечку, водрузил ее перед камином («Любуйся, малыш…») и подошел ко мне. Волосы, торчащие из-под шапки, как-то грустно облепляли лицо Смеющегося. Будто пес виновато поджимает хвост.

Друг тихо сказал:

— Тинави, я вижу, что тебе это кажется не самым оптимальным решением, но купол обязательно надо открыть. Обязательно надо!

— Без проблем. Но почему ТЫ так за это ратуешь? — я подняла взгляд. В глубине зрачков Дахху скакали какие-то странные огоньки.

— Просто знаю, что надо, — стушевался друг, пряча глаза.

— Нет, не надо! — вдруг раздался яростный крик от окна.

Не успел кто-либо из нас сообразить, что происходит, как в гостиную впрыгнул Анте Давьер — прямо с улицы, через им же самим раскрытое прежде окно.

Маньяк метнулся напрямую к драконьему яйцу.

Кадия рыкнула, и, мгновенно подобравшись, бросилась ему наперерез. Из лежачей позы далеко не ускачешь, но стражница была верткой, как кошка. И много, много лет играла в тринап.

А потому довольно успешно пролетела разделяющее их с Давьером расстояние. Кад схватила Давьера за колени, будто помолиться решила, и они оба, как подрезанные, рухнули на пол.

Анте бесцеремонно пнул бывшую возлюбленную ногами, пытаясь стряхнуть с себя… Руки его, с растопыренными пальцами, потянулись к яйцу, мирно покоящемуся на подушечке.

— Не трожь! — взвыла я, и, оттолкнувшись от фортепиано с жуткой какофонией разорванных септаккордов, скакнула туда же.

Одновременно с этим дверь в гостиную распахнулась. На пороге появился удивленный Полынь с недописанной ташени («И на минуту без присмотра нельзя оставить!» — читалось в его глазах).

Мы с Ловчим, скакнувшие к маньяку с разных сторон, неловко столкнулись в воздухе. Кадия где-то внизу ругалась так страшно, что Груби Драм непременно снял бы шляпу, буде у него такая имелась. Дахху с отвисшей челюстью застыл у продолжавшего стонать фортепиано.

В общем, сценка была живенькая. И уже проигранная.

Потому что Анте Давьер уже успел сорвать яйцо с подушки — и одним метким броском зашвырнул его в камин…

Яйцо, осыпающееся золой, приземлилось в самом сердце веселого оранжевого пламени. И тотчас раскраснелось, пошло длинными зигзагами трещин.

Все вдруг замерли в своих дурацких позах, зачарованные зрелищем.

Яйцо затряслось, завибрировало. Мгновение спустя от него откололся маленький кусочек, сквозь который пролезла трехпалая лапка.

— Какой кошмар! Без яйца мы не сможем открыть купол! — возопил у меня за спиной Дахху. И прах его знает по этому ненатуральному воплю, горевал он или ликовал.

Остальные созерцали молча.

В тишине, нарушающей странным треском и клекотом раскалывающегося яйца, дверь в гостиную снова открылась.

Довольный, посвистывающий Мелисандр вразвалочку переступил порог и тотчас, ошарашенный, поперхнулся и закашлялся.

Из камина, смешно перешагивая витую решетку, выполз дракончик. Сморщенный, какой-то сопливый, с недоразвитыми кожистыми крылышками и круглыми черными глазами. Размером с цыпленка, если честно. Хороший ужин на одного…

Под взглядом шести пар глаз ящеренок деловито потопал-попрыгал в сторону Дахху, обнимающего мое фортепиано со страстью сдвинутого музыканта.

По дороге дракончику пришлось преодолеть холм в виде распростертой на полу Кадии. Он — вернее, она, будущая драконья королева, — справилась с блеском.

Дракошка коготоками цеплялась за льняную, расшитую цветами рубаху Кад. Где было посложнее и покруче, помогла себе резкими взмахами недоразвитых крыльев. Иногда пыталась плеваться огнем — не получалось, к счастью.

Стражница наблюдала за восхождением, не дыша.

Как и все мы.

Когда дракончик миновал Кадию и все также упорно, целеустремленно продолжил свой путь к испуганному Дахху, подруга села. Она недружелюбно отпихнула от себя давьерову ногу и заявила:

— Так! Я была первой жертвой этого страшного, ужасного дракона. Поэтому я возьму на себя честь дать ему имя.

Я тяжело сглотнула, поняв, что сейчас будет — у подруги всегда были проблемы с именами собственными…

— И да будут звать тебя, сегодня и во веки веков… — Кадия патетически простерла руку вслед ковыляющей прочь ящерке, — Королева Бурундук. Драконья королева Бурундук, — гордо закивала подружка.

Королева Бурундук обернулась и бросила на Кадию странный, на удивление разумный взгляд безбровых черных глаз.

— И что же нам теперь делать? — пробормотала я, когда королева Бурундук начала по-хозяйски жевать штанину Дахху, а Дахху, чуть не поскуливая от ужаса, вжимался все глубже и глубже в фортепиано.

— Судя по всему, идея с открытием купола отменяется, — Полынь поднялся с пола, куда его бросило наше столкновение в воздухе, и пощупал свежеобразованную шишку.

— Ну блин, а! Ну какого праха! — раздосадованно взыл Мелисандр и навис над Давьером: — Вы вообще кто такой, господин хороший?! Что вы наделали, а?!

Анте Давьер приподнялся и начал старательно отряхиваться, оскорбляя мои чувства хозяюшки-домоседки, и без того сегодня попранные.

— Я спас вас от чудовищной глупости, — высокомерно заявил маньяк. — Открыть кромен — это хорошая идея, — поспешил заверить он нас, устрашившись брошенных на него злобных взглядов. — Но для открытия подойдет любое драконье яйцо. Не обязательно самочка.

— И где ж мы его возьмем, ты, безымянный умник? — Мел продолжал негодовать.

— У драконов, где еще, — пожал плечами Анте. — Они с удовольствием выменяют обычное яйцо на эту… — он кивнул в сторону дракончика, интенсивно топчущегося по расслабившемуся наконец-то Дахху.

— У «этой» есть имя, — напомнила Кадия. — Ее зовут королева Бурундук. Прошу называть так и никак иначе.

— Как тебе будет угодно… — прикрыл глаза Давьер.

Я присела на пуф и задумчиво уставилась на настенные часы.

Старые добрые ходики неумолимо тикали, и секундная стрелка безжалостно, безапелляционно плыла вперед. Не перескакивала с деления на деления, а именно плыла, будто ускоряя этой плавностью и без того страшный ход времени…

Ненавижу эти часы. Никак не соберусь их снять.

Но, знаете, это моя маленькая смелость.

Мой крохотный подвиг — смотреть на неумолимо бегущее время, а не прятаться от него.

Я выдохнула:

— То есть теперь за двое суток мы не только должны доплыть до купола, торчащего где-то в море, но и предварительно смотаться к драконам на далекий-далекий север? Просто хочу уточнить.

— Да, — как ни в чем не бывало, ответил Анте Давьер.

Лица у ребят вытянулись.

— Тут одной быстроходной шоккой не обойдешься, — цокнул языком Полынь.

Мы все с ним согласились.

Даже юный дракончик, с небо знает какой попытки сумевший выпустить свой первый огонек… Ровно такой, что хватило прожечь дырку в шарфе Дахху.