Глава 15. "Черная серия"
Странную сладость во мне порождало
Видение Мудры погибшей, столицы былых времен.
Никого уж давно не стало,
Но на улицах слышно — не скроешься — эхо имен.
«Мыслительный зуд» не покидал меня всю дорогу до Башни Магов и все время, проведенное в оной. Будто я хотела сказать нечто важное, а потом отвлеклась и теперь никак не могу вспомнить, что это было. Сплошной дискомфорт!
Тем не менее, я успешно передала дело Аверика Кирстена волшебникам и заручилась их обязательством выплачивать иноземцу страховку, пока трясуха не угомонится.
Выйдя из Магического Ведомства, я обернулась.
Люблю Башню Магов за её агрессивную красоту. На нижних ярусах она утыкана острыми шипами, что производит гнетущее впечатление — так задумано специально, чтобы толпы зевак не бродили тут бесцельно.
Тугая спираль башни, цветом напоминающая слоновую кость, настойчиво ввинчивается в высокое майское небо. Столетние шолоховские дубы старательно тянутся вверх, но никак не могут составить ей конкуренцию. Даже до одной трети не дотягивают.
Знатоки говорят, форма башни повторяет форму ракушки под названием «турителла церебра» — это была любимая раковина основателя Магического Ведомства, легендарного Гойло из Дома Спящих.
Именно он в 1775 году принял решение покинуть остров Шэрхенмисту, где наши предки жили после уничтожения Срединного государства. Сказал: «Ну, вы тут сидите, сколько влезет, а я вернусь на материк и возрожу государство, чтоб вас, лентяев, за трусость раскололо. И так всю настоящую магию растеряли, учитесь у шарлатанов! Хранителей на вас нет!».
Скажем честно: он был несправедлив. Народ шэрхен — не шарлатаны. Наоборот, их уникальная магическая традиция очень ценится, до сих пор. Говорят, некоторых «особо важных госслужащих» отправляют к шэрхен на учебу. «Особо важные» — размытое понятие, увы. Подозреваю, имеется ввиду что-то семейно-протекционистское… Но я отвлеклась.
Речь господина Гойло достигла гордых ушей соплеменников… Оскорбившись, наследники семнадцати Домов переплыли море и начали великую стройку города вокруг кургана.
И, как мы видим, они преуспели.
Я шла по песчаному плацу, окружавшему башню. Песок плясал, как пустынная буря в миниатюре: дул сильный ветер — то ли погода меняется, то ли отдел Иллюзий дурит.
Вдруг я увидела субтильного господина Митраса — преуспевающего лекаря, старшего коллегу Дахху.
Мы были знакомы шапочно, но я знала, что его считают толковым исследователем отдела Маг-Здоровья. У господина Голя была клиновидная темная бородка и умные раскосые глаза. Белое одеяние лекаря выглядело простецки в помпезных экстерьерах Башни.
Знахарь кивнул мне и собирался пройти мимо, но я остановила его вопросом:
— Митрас, а вы все еще работаете в паре с Дахху?
Он снова кивнул, придерживая капюшон и щурясь против ветра. Я смело продолжила:
— Вы знаете, в последние дни Дахху себя плохо чувствует. Но, как настоящий мужчина, не хочет признаваться. Вы не могли бы присмотреть за ним?
Митрас невозмутимо поинтересовался:
— А что именно с ним не так?
— Общая слабость. Рука болит. Сны дурные, хотя ему нравятся. Зеленый весь какой-то.
— Причина?
Я замялась.
Потом вспомнила, как высоко Дахху ценит Митраса (за исключением тех дней, когда проигрывает ему в шахматы). И решилась на признание:
— В полнолуние его коснулся бокки-с-фонарем.
Лицо Митраса окаменело… В голосе зазвенел металл:
— Почему же сам Дахху не сообщил об этом?
Я запаниковала:
— Ну… Ведь контакт с призраками незаконен. Вот Дахху и боится потерять стипендию и вообще попасть в неприятности…
— Отчего тогда не боитесь вы, Тинави?
— Наша встреча с бокки была случайностью. Мы этого не хотели, отнюдь! Да, я знаю о принципе «наказание неизбежно» — мой куратор от него в восторге — но… Там, где нельзя закрыть глаза на сознательное правонарушение, можно сделать скидку случайности. И, прах побери, я действительно волнуюсь за друга!
Митрас снял очки-полулунья и задумчиво протер их.
— А где вы работаете?
— В Иноземном Ведомстве.
Знахарь внимательно посмотрел на груду ястребиных папок в моих руках. Пожевал губами.
— Что ж, поздравляю с назначением. Хорошо, Тинави. Я прослежу за Дахху.
Я едва слышно выдохнула. Пронесло!
Ну, совесть моя чиста. Пообещала Кадии что-то сделать — и сделала.
— Спасибо, Митрас. Но вы уж ему не рассказывайте о моем… доносе, так сказать. Вы сейчас в Лазарет, да?
— Нет. На другую, неофициальную работу. Не расскажу, конечно.
Потом, решив, что на этом его социальная роль может считаться сыгранной, знахарь поклонился на прощание и упорхнул. Вскоре его силуэт растворился в пыльной и солнечной дымке. Песок коброй скакал вокруг Голя.
М-да. А белую тогу придется постирать!
***
Патрициус, кажется, решил отказаться от остальных клиентов и кататься только со мной.
— Хей, а ведь ты, пока меня ждешь, мог уже несколько коротких поездок с кем-то еще совершить, денег подзаработать, — прагматично отметила я, забираясь в седло.
— А все же со знакомыми приятнее! Да и ждать вас одно удовольствие — по таким красивым местам ездите, мадам! — он козырьком приставил ладонь ко лбу и с восхищением посмотрел наверх, где на фоне постепенно сереющего неба высилась Башня магов.
— Сейчас будет еще красивее, — пообещала я кентавру. — Заедем в Архив, а потом — во Дворец.
— О-о-о, мадам, да сегодня просто праздник!
***
Я обрадовалась, увидев у Трекованого моста новых, незнакомых гвардейцев. Видимо, плюмажные парни работают сменами два через два. Те, предыдущие, могли запомнить, что я уже была во Дворце в качестве Ловчей. А сейчас я проходила на остров-курган как частное лицо. Гостья принца!..
В сумрачной аркаде, ведущей в некрополь, я не сразу нашла дверь в покои Лиссая.
Дверь пряталась в плюще, и сама им заросла по полной программе. Небо сегодня хмурилось, солнце не проникало в эту полуподвальную территорию, поэтому я тыкалась в поисках входа, как слепой котенок.
По ошибке я ушла слишком далеко вглубь холма: за арками уже сплошняком вырастали глиняные стены, было сыро и холодно, впереди — темно. Я испуганно ойкнула, и эхо ответило мне точь-в-точь.
Развернувшись, я быстро пошла обратно.
Эхо шагов вело себя причудливо: то чуть обгоняло, то, наоборот, запаздывало. Наконец я увидела искомую дверь и остановилась. А вот шаги сзади продолжились…
— Кто здесь? — я резко обернулась. — Отзовись!
Тишина. Я поежилась и вновь посмотрела на дверь, уже занеся руку для стука. Топ-топ. Сердце ухнуло вниз. Я помедлила, прислушиваясь. Топ. Топ…
Тут уж мне показалось бессмысленным окликать пустоту. Я сорвалась с места и побежала на звук шагов, снова вглубь кургана. В темноте кто-то стоял. Поняв, что я стремительно приближаюсь, фигура вздрогнула и сиганула прочь.
Судя по скорости, это был человек, а не восставший мертвец, как я испугалась сначала. Фигуру окончательно поглотил мрак туннеля, и я не решилась продолжить преследование. Хотя в голове, конечно, набатом бил принцип: «Бежит — значит, виноват!».
Зато на сырой земле лежал какой-то предмет. Я наклонилась и прочитала на обложке маленького блокнота: «График дежурств».
— Это еще что? — пробормотала я.
Внутри, впрочем, не нашлось никакого графика. Никаких дней недели, расписания и так далее. Только фамилии, одна за другой, построчно. С редкими пропусками. Я еще немного полистала блокнот, но имен было слишком много, и с первого взгляда я не увидела ничего примечательного. Пожав плечами, я убрала находку в карман летяги.
Говорят, все настоящие Ловчие — жуткие барахольщики. Еще одно свидетельство в пользу того, что эта работа просто создана для меня!
Я постучалась и вошла к Лиссаю.
***
Принц стоял за мольбертом, спиной ко мне, и рисовал.
Набрасывая краску в некоем, как мне показалось, хаотичном порядке, он что-то тихо мурлыкал себе под нос.
Лиссай не услышал стук. Зато, стоило мне закрыть за собой дверь, как он вдруг сделал несколько шумных резких вдохов носом, издал радостный вопль и повернулся.
— Тинави! Вот это да! К-какой мощный аромат! К-как, неужели вы самостоятельно успели добраться до Святилища? Еще раз?!
Я исподволь принюхалась: весь день на потном кентавре гоняю, может, в этом проблема «мощного аромата»? Патрициус, конечно, хороший парень, но все-таки перевозчик, а они лихо пренебрегают гигиеной!
Все было в порядке. Я покачала головой:
— Нет, я не была в Святилище. Увы!
Принц заговорщицки подмигнул мне — мое бедное сердце слабо, сладко трепыхнулось:
— Что ж, возможно, оно захочет увидеть нас в паре, — Лиссай вытер испачканные в краске руки об атласные штаны. — Подождем… А пока я с удовольствием угощу вас чаем и приятной беседой.
Я засмеялась.
В Лиссае было что-то, напоминающее веселящий газ, столь популярный во время шолоховских ярмарок: рядом с ним на душе становилось легко и беззаботно. Ощущения сродни этим иногда возникают рядом со смешливыми детьми, увлеченными игрой.
И, конечно, все эти мысли: дойдут ли когда-нибудь наши отношения до той степени откровенности, чтобы я могла спросить — почему при такой легкости у него такие грустные глаза?
Впрочем, план на сегодняшний вечер тоже был весьма раскованным: допросить принца про маньяка и сделать все возможное, чтобы не влюбиться — в случае с психами голубых кровей это дурная, очень дурная затея.
«Но такая привлекательная», — возразила самой себе я, снова упершись взглядом в харизматично вздернутый веснушчатый нос Лиссая.
Я зарделась:
— Приятная беседа — это то, что надо! Но скажу вам честно — я по работе. Вас не утомит ответить на несколько вопросов? Они касаются черной краски, которую вы используете для картин, и убийцы, орудующего на острове, — выпалила я.
У Лиса (все-таки буду называть его так!) удивленно расширились глаза.
— К-какого убийцы?
А, вот оно что. Он даже не в курсе. Ох уж эти творческие личности!
Не вдаваясь в детали, я обрисовала общую идею: во Дворце найдено восемь трупов, объединяющий фактор — черная краска. Поскольку официально в Шолохе такую покупает только Лиссай, хочу узнать о ней подробнее.
Я намеренно подчеркнула слово «официально», чтобы у него не возникло ощущения, будто мы его подозреваем. Хотя, согласно данным от пронырливых Ищеек, он действительно один-единственный во всем Лесном королевстве приобретает эту краску. Официально, неофициально, как угодно.
Его Высочество был отнюдь не против поболтать:
— Да, я заказываю обсидиановую к-краску у иджикаянских к-купцов. Они привозят мне ее раз в месяц. Сначала меня привлекала ее редкость, но потом понял, к-как применить ее для работы. Так родилась моя «Черная серия» — три десятка к-картин, выполненных только этой к-краской и больше ничем.
— А почему, вы говорите, эта краска редкая?
Лиссай обрадовался вопросу и, приготовляясь к рассказу, уселся поудобнее. Сегодня он снова уступил мне кресло, но сам не стал забираться на кровать. Предпочел пол. Сел со скрещенными ногами и был таков.
Эта поза пробудила во мне какую-то смутную идею, но я так и не поняла, какую.
— Дело в том, милая Тинави, что эту к-краску можно добыть только в одном месте в мире — в городе Мудра. Вы ведь знаете, что из себя сейчас представляет бывшая столица Срединного государства?
— Ну… Примерно. Я знаю, что, после того, как ее сожгли драконы, Мудру сочли проклятой, как и все Срединное государство, и поэтому оставили, как есть. Постепенно город захватила пустыня. Наверное, сегодня там только остовы древних зданий и пески.
— Все верно. Пустыня Тысячи Бед, как ее называют. Но и на этой, к-казалось бы, мертвой территории есть жизнь. Там обитает пустынное зверье, духи и нечисть, к-кочует несколько племен. А также там раздолье для иджикаянских авантюристов: они добывают в Мудре вещи на продажу. Вещи редкие, старинные, за которые часто приходится заплатить головой. Дело в том, что драконье пламя, уничтожая города, к-консервирует их: город не сгорает и не рушится, как при обычном пожаре, а тает и превращается в собственную стеклянную к-копию, оплывшую по бокам. Когда я был ребенком, Сайнор показывал нам с братьями Мудру. Поучительное и грустное зрелище.
От моего внимания не ускользнуло, что Лиссай называет своего папу, короля, по имени. Суровые нравы власть имущих, однако!
Принц продолжил:
— Черную к-краску добывают в развалинах Запретного Квартала. Там, где нек-когда жили сами хранители. Если к-купцы не солгали мне, то краска — из личных запасов хранителя Теннета.
— Вот как, — я удивилась. — У краски есть волшебные свойства?
Лиссай пожал плечами:
— Иджикаянские к-купцы приписывают ей столько чудесных свойств, что даже самый доверчивый человек призадумается, не слишком ли это. Я же ценю черную к-краску за выдающиеся художественные к-качества.
— Какие именно?
— От картин, написанных ею, невозможно оторвать взгляд! Пойдемте, я покажу, — Лиссай робко улыбнулся.
Я с удовольствием проследовала за ним к узкой белой дверце, расположенной в дальнем конце комнаты.
— Здесь подсобные помещения, где я храню уже завершенные к-картины, — пояснил принц.
Мы зашли в кладовку. Принцевы шедевры стояли вдоль стен, отвернутые рисунком к стене. Ждали своего часа.
— Например, вот эта, — Лиссай с улыбкой подошел к одной картине, развернул ее… И очевидно растерялся.
Растерялась и я: ведь с картины кто-то срезал холст. Под корень. Осталась только голая рама.
— К-как такое может быть! — опомнился принц. — Где же моя работа?
Я бросилась проверять остальные картины. То же самое. Только рамы и подрамники. Даже у самых дальних, уже пропылившихся произведений.
Все холсты пропали.
— А вы часто сюда заходите, Лиссай?
— Отнюдь нет, — задумчиво протянул он. — К-когда я заканчиваю работы, я прошу слуг отнести их сюда. Меня готовые работы не интересуют, — в его голосе не было особой грусти, только бесконечное удивление.
Это хорошо. Утешать я не умею.
Я цокнула языком:
— Думаю, мне стоит записать имена и должности всех, кто имеет доступ к вашим покоям… Вашу «Черную серию» украли. Точнее, крали по чуть-чуть в течение долгого времени. Видимо, каждый раз, вынув холст, вор отворачивал раму к стене, так что слуги, принося новые картины, не видели подвоха. Наверное, они думали, что это вы на досуге приходите и переставляете тут все…
— Вполне вероятно. Слуги не ждут от меня логичных действий с тех пор, как Сайнор заговорил о моем «сумасшествии», — Лиссай печально покачал головой.
Мы вернулись в спальню.
Следующие полчаса принц силился вспомнить всех, кто бывал у него в покоях за последние два месяца — я навскидку взяла этот срок, как соответствующий пропажам и убийствам.
К счастью, у такого отшельника, как Лиссай, был небольшой штат прислуги, а гости сюда и вовсе не заглядывали. Когда я закончила, в блокноте у меня было записано всего одиннадцать имен. Это напомнило мне кое-о-чем.
— Кстати, Лиссай. До того, как я пришла, вы не почувствовали в аркаде ничьих эмоций?
Принц задумался. Потом неуверенно сказал:
— Кажется, за стеной промелькнула растерянность, но далеко, почти у некрополя. Туда моё «зрение» не дотягивается, простите, — он улыбнулся.
Потом подумал еще:
— И, пожалуй, было немного жестокости, насилия… Но это про колдовство, не про убийства, не подумайте плохого!
— Про колдовство? — разочарованно уточнила я. Ибо подумала как раз хорошее: что сейчас напрягусь и самолично отловлю маньяка, ха!
— Да. Все думают — унни следует принуждать. Но лучше бы ее чувствовать, дружить с ней, — Лиссай улыбнулся.
Я помотала головой. Концепция про дружбу? Где-то я это слышала. Наверное, очередное модное течение: у нас в Шолохе очень любят «находить истину» в тех или иных — обычно не сразу доказуемых — вещах.
Например, все вдруг начинают есть только сырую пищу, потому что у них от этого якобы лучше варят мозги. Или решают, что эманации кургана ядовиты — и поэтому надо спать, привязав коровьи котлеты к щекам, чтобы мясо «высосало зло».
Короче, шолоховцы падки на моду и мистические теории.
Дай им волю — люди поверят во что угодно, лишь бы сопровождалось красивой картинкой и девизом. Учитывайте это, когда захотите сходу, не проверив факты, взять на вооружение очередную популярную чушь.
Из окон донесся переливчатый звон: часы при Храме Белого Огня пробили четыре часа пополудни. Нужно было возвращаться к Полыни.
Я присела в реверансе, прощаясь:
— Лиссай, большое спасибо, что рассказали мне о черной краске. И мне очень жаль, что ваши картины украли. Мы постараемся найти их, но не могу обещать, что полотна вернутся к вам в сохранности…
— Да бросьте, Тинави! — он отмахнулся. — Мне они не нужны. Цель художника — творить, а не почитать на лаврах. Я рисую потому, что не могу не рисовать — в этом мое счастье. Самому любоваться собственными творениями не интересно, семья не любила «Черную серию» за монохромность. А продавать… Ну я же принц, в конце концов, — Лиссай обаятельно улыбнулся и пожал плечами.
Потом двумя руками заботливо сжал мою ладонь. Секунду или две не выпускал. Я замерла, как испуганная белка.
Принц будто к чему-то прислушивался. Я поняла: он снова ждет Святилище.
«Но мне же на работу надо!» — расстроилась я, почувствовав, как пол под ногами начинает опасно уползать вбок, будто корабельная палуба во время качки.
Мир послушно стабилизировался.
— Ах, сегодня мое Святилище не в настроении для гостей! — вздохнул принц и отпустил мою руку, сначала старомодно поцеловав ее на прощанье.
— Жаль, я надеялся, мы с вами устроим там чудесный пик-кничок. Ну, в следующий раз. Вы ведь ск-к-оро вернетесь?
— Как же иначе, Лиссай! — искренне ответила я.
Скоро вернусь. За продолжением.
Впрочем, и сегодняшнего общения мне хватило для того, чтобы, уже за дверью, восторженно пропищать что-то невразумительное и сплясать победный танец.