Эпилог. Море
Проницательный ум знает — случайностей не бывает.
Приглядись — ты найдешь подсказки
И, расставив акценты, сказку
Сотворишь из своей судьбы.
Не ленись и не бойся. Ищи.
Первое чувство, вернувшееся ко мне, было слухом. Ирония, ведь после инцидента я слышала только одним ухом, поэтому это, как бы, не самая сильная моя сторона. Тем не менее.
Слух подсказывал: ты у моря, девочка. Это невероятно, но ты у моря — резкие вопли чаек, грохот волн о камни, шуршание песка на ветру. Потом вернулся запах и подтвердил догадку: где еще так пахнет солью и водорослями, гнилью и свободой, как не на море?
Наконец, я с опаской открыла глаза.
Мы с Карлом находились на самом берегу. Впереди, насколько хватало взора, медленно и величаво перекатывались синие волны с белыми гребешками. Мы сидели на узкой полосе песчаного берега — вот только песок был черным, а не желтым. Я оглянулась. Сзади торчали неприветливые скалы и рос сосновый лес.
— Где мы? — прохрипела я.
— В Шэрхенмисте, на острове Рэй-Шнарр.
— А Лиссай где?
После секундного молчания Карл твердо произнес:
— Тоже должен быть в безопасности.
В моей голове моментально возник следующий вопрос — сколько прошло времени, Полынь еще жив? — но откуда знать Карлу?
— Времени с момента твоего исчезновения из тюрьмы прошло очень мало, всего несколько минут. В Междумирье оно идет гораздо быстрее. Поэтому, если я правильно понял ход твоих мыслей, с твоим куратором все в порядке, — Карл чуть улыбнулся.
— Ты же не мог раньше читать мои мысли? — подозрительно уточнила я.
— А теперь могу. Междумирье вправило мне мозги. Перезагрузило, как компьютер, — голос у мальчика был ровный, спокойный, самое то для послеобеденной беседы.
Карл сидел босиком. В руке он сжимал корягу, выброшенную морем, и задумчиво чертил ей какие-то фигуры на песке.
Я сглотнула.
— Карл… Это был Зверь?
— Ну да.
— Ты победил его?
Коряга в руке Карла, поколебавшись, вывела знак вопроса…
— В этом раунде я победил, — сказал мальчик. — Но, к сожалению, за два месяца моих внеплановых каникул произошло очень многое. Зверь был на свободе, его приспешники разбежались по Вселенной, и… — Карл тяжело вздохнул, — Мне только предстоит разбираться со всем. Я рад, что ты не послушалась моё альтер-эго и все-таки открыла дверь, Тинави. Иначе с меня бы сталось провести в Шолохе несколько столетий подряд, периодически переезжая с места на место, чтобы никто не понял, что я живу подозрительно долго… Карл получился очень доброй, но очень трусливой ипостасью, нужно признать это, — он снова улыбнулся, не глядя на меня, но глядя на море.
Я пару раз моргнула. И зрение хотела прояснить, и заодно подспудно проверить — не сон ли это? Но нет. Скалистый берег остался черным, как ночь, а невысокий мальчик так и сидел подле меня, что-то рисуя кривой палкой и крепко поджав пальцы на ногах.
Мой собеседник улыбнулся одним уголком рта:
— Ты можешь и дальше звать меня Карлом, если хочешь.
— Но на самом деле ты Карланон.
— На самом деле я Карланон.
Хоть я и ожидала услышать такой ответ, а все равно поперхнулась. Что, знаете ли, довольно сложно сделать, если у тебя пересохло горло после жаркой битвы с потусторонними созданиями в потустороннем же мире. Но повод того стоил. Многие ли удостаиваются чести по-дружески пообщаться с Богом?
— А-ха-ха, теперь ты думаешь «бог» с большой буквы, — засмеялся Карл. — Гляди, еще и в храм пойдешь — и не чтобы его разрушить!
— Та женщина…
— Да, это Авена. Я позвал ее.
— Карл… Ты можешь все-таки рассказать мне по порядку, что случилось? Откуда взялся Зверь? И что теперь?
Мальчик заложил большие пальцы за лямки комбинезона и задумчиво оттянул их вперед. Стуча костяшками пальцев друга о дружку, он вздохнул:
— К сожалению, у меня очень мало времени. Так что, если вкратце, дело обстоит так: мне было чертовски одиноко, Тинави. Вы всё пишите: Карланон, дескать, человечный хранитель, защитник. Но если бы кто-то спросил меня самого, я бы сказал, что Карланон — глупый хранитель с багом, закравшимся в код… И я сейчас совсем не про приспешников Зверя, хм. Впрочем, возвращаемся к тезаурусу Лайонассы. Пардон, сложно держать себя в рамках одного мира, когда память возвращается вся и разом. Так вот. Там, где братья и сестры спокойно выполняют свою работу, я все думаю — зачем. Зачем все это. Иногда, к сожалению, такие мысли в голове божества приводят к очень большим проблемам. В последний раз я дерзнул отправиться на поиски Отца, чтобы задать сакраментальный вопрос «доколе?!» ему лично. Плохая была идея. Я нашел какую-то… дверь. И возле нее решил устроить обряд вызова — очень могущественный обряд, съевший большую часть моих сил. Боюсь, я допустил колоссальную ошибку. Вместо того, чтобы вызвать Отца, я умудрился открыть Врата Хаоса и пустить во вселенную Зверя.
Карл выпятил губы трубочкой и почесал вихрастый затылок, прежде чем признаться:
— Ты представляешь, я сначала решил, что Зверь — это Отец. Только подумай! Я бросился к нему с распростертыми объятьями…
— К нему? Вот к тому уроду, которого мы сейчас видели? — я опешила от таких признаний.
— Ага, — Карл тихонько засмеялся. Потом он подтянул колени к груди привычным для меня жестом положил на них подбородок.
Мне было приятно думать, что и в нынешнем состоянии ему нравится эта уютная, домашняя поза.
— Конечно, Зверь на меня напал. Я был почти без сил после ритуала, плюс потерял преимущество инициативы, плюс был в некоем душевном раздрае… Мы начали бороться, но я очень быстро стал проигрывать. Он ранил меня. Я начал терять память.
— Как это?
— Зверь — не из нашего измерения. В Царстве Хаоса все по-другому. Не знаю, как именно. Ведь раньше Врата были закрыты, и Теннет одёргивал нас, если кто случайно приближался… Видимо, у Зверя и его приспешников свои способы убиения противника. Раненый, я понял, что теряю себя. И что надо бежать. И я побежал. Побежал, прыгая из Междумирья то в один мир, то в другой. Я скакал, как сумасшедшая белка, чтобы Зверь потерял мой след, а память и сознание всё покидали меня… И, вместе с ними, смелость. В конце концов, вероятно, уже из последних сил, я прыгнул в мою любимую Лайонассу.
— Прямо на участок фонарщика Рили.
— Судя по всему, так. А дальше ты знаешь — два месяца сна, бокки, которые пытались привести меня к подходящим людям и рассказать им мою историю, не закрытая дверь в Междумирье, наши с тобой уроки и вот — сегодняшний день.
— А ты всегда выглядишь как мальчик?
— Нет. Думаю, эта форма просто наилучшим образом отражала моё состояние на момент побега и всей той истории.
— А сейчас зачем ты так выглядишь?
Карл скосил на меня круглые глаза и подмигнул:
— Чтобы наше общение оставалось хоть сколько-нибудь похожим на прежнее.
Мы немного помолчали.
— А что с Анте Давьером? — наконец, спросила я.
Карл резко помрачнел. Ледяная свинцовая волна жадно лизнула берег, почти добравшись до наших одинаково голых пяток — я свою обувь вообще так дома оставила…
— Пусть сидит в тюрьме, — наконец, тихо сказал Карл.
— То есть я права? Давьер — это Теннет, который без зазрения совести убил десяток человек? Мне кажется, или это особенно гадко, когда ты хранитель?
Карл поморщился.
Потом вздохнул:
— То, что натворил мой брат под личиной Анте Давьера — всем кошмарам кошмар. План с телепортом — чудовищный. Был таким изначально и стал лишь более страшным, когда Теннет увидел меня и признал меня. С другой стороны, я сам сказал, что «не хочу ему помогать»…
— И тогда он решил, что «пусть все идет как идет» — вспомнила я.
— Да… Теннет всегда был очень гордым. И благодаря своему «чутью» играл роль нашей «сигнализацией» (я подсмотрел это сравнение у тебя в памяти, очень смешно, спасибо). Видимо, предупредить остальных о Звере для него оказалось важнее, чем беречь людские жизни. Если бы магия была при нём, конечно, он бы не стал разворачивать такой план.
— А как Теннет потерял магию?
Карл замешкался:
— Я не уверен точно… Однажды я видел, как Отец наказал, м-м-м, Теннета, но… Я не знаю, тогда ли брат лишился силы или нет. Две тысячи лет — очень долгий срок. Всякое могло произойти, — нахмурился мальчик. — Кстати, вероятно, на ужине у Дахху Теннет подумал, что и меня постигла такая участь. Всё спрашивал тогда про колдовство, удары молнией… Да, забавно.
Карл надолго замолчал.
— А почему Шэрхенмиста? — я вновь нарушила тишину.
Карл перевел на меня расфокусированный взгляд:
— Что?
Я обвела рукой пляж, и скалы, и частокол сосен вдали.
— Почему ты перенес нас в Шэрхенмисту?
— Это не я, — насупился Карл. — Междумирье барахлит из-за приспешников Зверя. Я боюсь, сейчас никто не может предсказать, куда оно выбросит тебя в следующий раз. К тому же, я сам сейчас так жестоко вычистил его светом…
Он прикусил губу и потупился.
— Мне действительно пора идти, Тинави, — наконец, сказал он. — Надо временно прикрыть и восстановить Междумирье. Понять, что из себя представляет Хаос. Где остальные хранители. Что успел натворить Зверь — и куда сейчас уполз восстанавливаться — что-то мне подсказывает, что убить его еще сложнее, чем меня, хотя придется попробовать… Но это уже не твои заботы, конечно, — он улыбнулся. — Не бери в голову. Я просто привык к разговорам за эти два месяца.
Я тяжело сглотнула.
Почувствовав, что мою голову просто разрывает от вопросов, Карл предостерегающе поднял руку:
— Задай только один.
— Ты можешь сделать так, чтобы у Полыни все было хорошо?
Карл расширил глаза и фыркнул:
— Ты только для унни так запросы не формулируй, ладно? Очень уж много вариантов… А вообще — да.
Хранитель щелкнул пальцами:
— Вуаля. К королю Сайнору прилетел ястреб, который скажет, что, во-первых, Полынь из Дома Внемлющих нельзя казнить. Нельзя подсылать к нему наемных убийц, нельзя травить ядом, нельзя подстраивать несчастные случаи, нельзя волновать его до инфаркта — и еще три тысячи возможных способов неявного убийства от Дворца. Я уверен, Сайнор оценит этот список. Во-вторых, ястреб потребует, чтобы Полыни из Дома Внемлющих немедленно выдали заслуженное звание Генерала Улова — со всеми сопроводительными плюшками вроде статуи в Ведомстве и исполнения одного любого желания. Сайнор неплохо знает привычки богов. Он послушает птицу. Так что твое желание исполнено, Тинави.
Я тихонько выдохнула:
— Спасибо.
— Но это, конечно, было читерство, — Карл покачал головой и с хрустом поскреб макушку. — Я больше не буду так делать. Считай это запоздалой платой за много-много сахарной ваты по утрам в Шолохе, — он грустно улыбнулся и, кажется, собирался еще что-то сказать, но в итоге просто тихонько вздохнул.
Потом Карл встал с песка, отряхнул комбинезон и, прислонив ребро ладони ко лбу, стал вглядываться вдаль.
— Кстати… Помнишь, я говорил про грозу?
— Да?
— Вон она, — Карл пальцем указал на иссини-фиолетовые тучи, затянувшие морской горизонт. — Это твоя дворцовая работа. Вот только плохо, что базируется на ненависти. Не делай так больше, хорошо? Колдуй правильно.
— Хорошо. Обещаю.
— Ну уж нет. С дверью в Междумирье ты тоже обещала. Давай в этот раз по серьезному. Кля-нусь. К-л-я-н-у-с-ь.
— Клянусь, Карл.
— Супер!
И Карланон, без каких-либо предисловий, с легким хлопком исчез. В воздухе остался только приятный запах жасмина.
— И всё?! — возмутилась я, подскакивая.
Отброшенная Карлом коряга вдруг поднялась, как невидимой рукой, и вывела на черном вулканическом песке витиеватые буквы: «…И всё только начинается».
Я ошалело перевела взгляд на море. Рэй-Шнарр… Остров народа шэрхен. От Шолоха меня отделяет — ох, почему я так плохо учила географию! — что-то вроде ста километров моря. Не переплыву.
Я с сомнением посмотрела на черный песок под ногами, черные острые скалы, темные частые сосны и парочку воронов в отдалении. Из моря выползло какое-то мелкое прибрежное чудище вроде рачка и, спотыкаясь, бесшумно поползло ко мне. Я отодвинулась, освобождая ему путь.
Рачок энергично прополз мимо.
Грохот волн, разбивавшихся о скалы, был монотонно-неравномерным, как удары сердца. В промежутках — тишина.
Давящая на уши тишина под высоким белесым небом Шэрхенмисты. А там, на горизонте, бесится моя гроза, плюется молниями. Я поежилась и пожалела, что не с кем неловко пошутить на тему кривоватых краев тучи — «исполнение хромает, видно руку новичка».
Подумав еще немного, я завалилась на спину и представила, что пляж — это небо, а небо — это пляж.
И я смотрю на него сверху вниз, такая маленькая, лопатками приклеенная к побережью, и огромный космос цветком раскрывается подо мной, и созвездия мерцают там, за воздушной пеленой, и галактики тихо поют о своем, и мальчик Карл напряженно вглядывается в Хаос…
Привет вам, тайны мироздания. И тебе привет, звездная ширма вечности. И даже тебе — великолепная карьера, из «никто» в «доверенное лицо Карланона» (ну, мне так хочется думать).
Что ж…
Я перевернулась на живот и снова уперлась взглядом в маленького, упрямого рачка. Он уже закончил свои секретные дела на берегу и теперь деловито спешил обратно.
На сей раз мне сосисочкой пришлось откатываться вбок, чтобы уступить ему дорогу. Пусть ползет домой, и пусть на пути его не будет больше огромных лохматых чудовищ вроде меня.
Я снова встала, сложив руки на груди и глядя на глубокое, глубокое синее море… Блики бледного восточного солнца прыгали по нему точно так же, как теневые блики пляшут на изнанке моих век.
Нет. Счастье, конечно, не в магии, которую я так оплакивала зимой. Это точно. Зато в магии много радости. Очень много — как, пожалуй, и в других способах менять мир.
В приключениях тоже радости полно, авторитетно заявляю. Их у меня теперь завались — и, судя по вот тому мрачному лесу, будет лишь больше.
Определенно, какой-то процент счастье есть в том, чтобы сохранить себя, всегда осознавать себя, быть верным себе до конца, как я решила после первой встречи с теневыми бликами… Хотя все это скорее необходимое условие для жизни.
А вот где правда очень много счастья — так это в них, в других. В тех, кто рядом. Вернее, в тех, кто далеко — вон там вот, в ста с чем-то километрах морем.
Гордое и беспощадное слово «любовь». Я не Кадия, за ним не бегаю, скорее — от него, но… Это, наверное, самый простой и честный выбор пути. Голосуй за любовь — не ошибешься. В широком смысле, не ждите розовых соплей.
Однако, в любом случае… Это же я. Прахова максималистка — и ношу это звание гордо.
А потому — о, да, — я выбираю все сразу. И магию. И приключения. И целостность. И, конечно, их. «Человеков моих», как сказал бы Патрициус.
Да. Хочу всё и сразу. Эй, теневые блики? Милая унни? Можно так? Мне не с кем поговорить, поэтому спрашиваю тебя. Можно мне попробовать всё?
Соленый ветер принес с моря запах подгнивших водорослей и сдул надпись, появившуюся после ухода Карла. Как и следовало ожидать, буквы не исчезли совсем, лишь пересыпались в одно огромное «ДА».
— Спасибо, — я улыбнулась.
Так, ну глобальная стратегия выбрана. А что касается тактики — так первым делом мне надо вернуться домой.
Полынь, я хочу вместе с тобой прийти в Галерею Генералов и радостно пялиться там на твою статую, громко, при всех, обсуждая, какая же крутая прическа у «этого парня». И хочу рассказать тебе лично про волшебное появление карланонова ястреба с письмом. Надеюсь, кстати, мальчишка просто по недосмотру умолчал о том, что и про меня черкнул там пару добрых слов Его Величеству.
Кадия, тебя будем утешать, а то опять с кавалером не заладилось. Ну да не впервой! Тут погуляем, там погуляем, проговорим с десяток ночей.
Дахху, вот уж кто даже и не заметит моего отсутствия. Я уверена, ты и в Лазарете обложишься своими писульками вместо одеяла — лишь бы твой радостный «морфий-настрой» никуда не делся!
И куда все-таки Святилище забросило Авену и принца?.. Надеюсь, не в Иджикаян — Лис же там взвоет от поклонников, бедняга.
От всех этих дурацких мыслей на душе было до странности легко. До странности, да.
Кажется, я мастерски овладела искусством Мелисандра Кеса смещать акценты. И, кажется, качество жизни действительно определяется характером твоего мышления. А еще наличием весьма конкретной цели.
«Карл, заглядывай, куплю миндаля!» — вывела я на песке уже вполне самостоятельно. Вдруг у моего маленького друга будет возможность посмотреть сюда между хуком справа и хуком слева по мотыльковой роже Зверя?
Потом я прихватила всё ту же «писчую» корягу на манер посоха (песок такой песок) и двинула вдаль, что-то весело — слегка нервно, не без того — насвистывая.
Эй, рачок! Теперь ты уступай мне дорогу.
Я возвращаюсь домой!
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ