Глава 40. Междумирье
Рано или поздно нам всем приходится вспомнить, кто мы на самом деле.
Я шла наощупь в абсолютной белизне. Кандалы на двух железных цепочках уныло болтались у меня на руках. Перемещение через таинственную дверь как бы «отрубило» их от тюремной стены, но расстегнуть браслеты мне так и не удалось.
Мда. Гремела я, конечно, знатно. Семейные призраки позавидовали бы.
В голове стучали самые разные мысли, преимущественно панического порядка: действительно все вокруг такое белое, или, может, я умерла? Вдруг мои догадки неверны? Вдруг это не Святилище, а очень, очень опасный мир, и за мной сейчас ползет огромный белесый червь, бесшумный и голодный, который секунду спустя заглотит меня целиком? Вдруг время здесь идет по-другому, и, пока я шатаюсь во взбитом молоке, Полынь уже казнили, четвертовали и что угодно еще?
Впрочем, в какой-то момент сквозь пелену стали проступать очертания высоких, мощных стволов, покрытых серебристой корой. Крон не видно, потому что они таят где-то там, в глухом тумане высоты.
Эти деревья, ни на что не похожие…
Картинка быстро прояснялась, и вот вдалеке показалась изящная белокаменная беседка, увитая редким плющом. Ура!
Более того, на перилах, спиной ко мне, сидел кто-то в шелковой пижаме.
— Лиссай? — окликнула я, чувствуя, что сердце бьется где-то в глотке.
Рыжий принц обернулся.
— Тинави! — он обрадовался — Оно вернулось! Святилище вернулось к нам! Как ты попала сюда без меня?
— Долго рассказывать, — я покачала головой. — Лиссай, скажите, когда вы возвращаетесь из Святилища в Шолох — нет ли случайно возможности выбрать конкретное место… М-м… Посадки?
— Что ты имеешь ввиду? — принц спрыгнул с перил и подошел ко мне.
Как всегда в белом мире, Лиссай не был похож на доведенного до ручки невротика.
Это был высокий позитивный парниша, открытый всем чудесам мироздания, с улыбкой на миллион. С большим удовольствием я увидела, что он так и не снял жемчужинку Бундруми с лацкана своей коралловой пижамы.
— Мне бы очень хотелось оказаться в каземате Теневого департамента, — сказала я. — А потом снова метнуться сюда, забрав с собой кое-кого. Поможете?
Сказать, что Лиссай удивился — ничего не сказать.
Но сладкий воздух Святилища плохо влиял на критическое мышление. Поэтому принц не стал расспрашивать, и просто пожал плечами:
— Я бы хотел помочь, но не знаю как, Тинави. Ведь все последние разы Святилище слушалось тебя, а не меня. Кстати, об этом… — он неожиданно сграбастал меня за руку и усадил на траву. — Прости, что я ругался на тебя. Просто Святилище — мой лучший друг. Мне было так плохо без него. Когда несколько лет назад я полностью отказался от магии, поняв, насколько больно она делает нашему миру, я не ожидал, что получу за это какую-то награду. А когда получил — в виде Святилища — то, конечно, сразу принял это как должное…
Я моргнула.
— «Отказался от магии»? Так вы не колдуете, Лиссай?
— Конечно, нет! — он рассмеялся. — Я же говорил тебе — с унни надо дружить. А как ты собираешься дружить с ней, если вся магия — сплошь насилие? Энергия не любит лицемеров.
— То есть думаешь, что Святилище — это награда за твою… экологичность?
— Ну разумеется!
Брякнув цепями, я завалилась на спину и задумчиво уставилась на сливочно-белое небо Святилища. С ума сойти. Неужели все так просто — сюда притягивает тех, кто не борется с бытием? Элитный клуб, в который так просто попасть!
— Ты ведь тоже не колдуешь, Тинави? — принц улегся рядом, закинув руки за голову, и снова улыбнулся.
— Вообще-то колдую… — пробормотала я, чувствуя, как сладкий, опасный воздух Святилища кружит мне голову, уводит все проблемы куда-то на задний план. — Но не так, как остальные. Я использую карлову магию — она как раз зиждется на дружбе.
— Карлову? — удивился Лиссай.
— Ага. В честь одного мальчика, который, кажется, совсем не мальчик. Сейчас покажу.
Готовясь к чародейству, я глубоко вдохнула перечный аромат Святилища. Унни-унни-унни. Гули-гули-гули! Ты простишь меня? Пожалуйста! Уж в таком-то месте!
— Здесь — прощу, — сказал в голове голос Дахху. — Но это в последний раз, Тинави.
Я поперхнулась. То ли энергия бытия умеет говорить и почему-то выбрала Дахху как «интерфейс» (карлово словечко), то ли я окончательно свихнулась…
После чего в моей голове раздался знакомый тихий смех, и ласковая унни так и ринулась ко мне в объятия.
Отвечая моим желаниям, по траве вокруг нас запрыгали сначала полупрозрачные, а потом все более и более материальные антилопы. На беседке завела песнь прекрасная птица охри из Западных долин. Огромные бабочки лениво шевелили крылышками, отдыхая на цветах Святилища, а хитрый лисенок выглядывал из-за беседки.
Я, ликуя и смелея благодаря собственным способностям, указала на него пальцем:
— Лис. Он лис, и вы Лис. Можно я буду так вас называть и вслух тоже, а не только у себя в голове?
— Я всегда мечтал, чтобы меня так называли. Только никто до сих пор не предлагал, — признался Лиссай.
Он повернулся на бок, подперев голову рукой и тем самым оказавшись ко мне еще немного ближе. У меня сладко перехватило дыхание.
Но взгляд принца был обращен куда-то за мое плечо.
— Удивительно, — рассеянно произнес он. — Ты любишь мух?
— Что?
Сзади раздалось какое-то жужжание. Я, все еще в неге и истоме, обернулась. Помимо моих волшебных животных, вокруг беседки начали появляться мухи. Одна, другая, пятая, десятая… Их становилось все больше. И летели они к нам — очень целенаправленно летели.
Меня будто ледяной водой окатили. Мозг мгновенно вернулся на место.
— Лис, — я вскочила. — Это не я.
— Ты уверена? Это появилось после твоего колдовства.
Принц тоже поднялся и напряженно встал впритык ко мне, насупив рыжие брови. Будто суровый взгляд королевского отпрыска мог остановить загадочных насекомых.
Мы смотрели на странную черную линию, появившуюся вдали — там, где белый туман мягко поглощал мшистые стволы. Мухи вылетали из нее. Линия выглядела так, будто невидимым пером провели жирную черту прямо по воздуху. Она расширялась, из нее появлялись новые насекомые — самые разные — целый иллюстрированный словарь по энтомологии.
Сотворенные мною иллюзии стали исчезать с тихими хлопками. Небо начало стремительно темнеть.
«В Шолох. Верни нас в Шолох. Эй, Святилище, милое, верни нас домой. Сейчас!» — мысленно воззвала я. На мгновение мне показалось, что всё удалось — реальность поплыла — но… Нет.
— Я не могу отправить нас во Дворец, — тихо сказал Лиссай слева от меня.
Я кивнула:
— Я тоже.
Черная полоса раскрылась в дыру, эдакий портал. Внутри дыры была липкая, грязная серость. Эта дыра пришпилила Святилище, как булавка. Оно не могло вырваться. Мы тоже.
Насекомые начали с гулом виться вокруг нас с принцем. Какой-то мерзкий слепень попробовал сесть мне на руку. Я с отвращением прихлопнула его. Несколько агрессивных летучих жуков попытались укусить нас. Гул нарастал, в ушах царил странный звон. Принц тяжело сглотнул, кадык так и дернулся вверх-вниз.
— Раз мы не можем уйти, может, ты убьешь насекомых при помощи своей магии? — нервно спросил Лиссай.
Я кивнула и вновь призвала теневые блики.
С их помощью мне удалось откинуть насекомых на несколько метров, но… Сразу же в пространстве вокруг нас раскрылось еще три серых дыры — с мерзким чавкающим звуком. Я охнула.
— Тинави, колдуйте дальше! — горячо зашептал Лис.
— Нет, не стоит, — я сглотнула и сделала шаг назад, не сводя глаз с самого большого портала.
— Почему? — принц нахмурился.
— Я поняла, как осуществляется «кибер-мониторинг» Зверя. Он подвешен на проклятущую карлову магию! — я застонала.
— Что это значит? — не понял Лиссай.
— Это значит: бежим! Мне нельзя применять магию в Святилище! — взвизгнула я, сцапала принца за руку и бегом потащила прочь.
Из дыр уже вовсю лезли черные, долговязые силуэты, будто бы состоящие из быстро мигающих густых точек. В области головы то и дело появлялись огромные глаза — сплошь зрачок и красные искры — но мгновение они спустя исчезали. Чуть ниже чудился и пропадал оскаленный рот, пальцы на длинных руках крючились и нащупывали что-то. Мухи, будто почувствовав хозяев, рванули к ним, облепили их, сделав чудовищ куда как более материальными и жуткими.
Спотыкаясь, мы с Лиссаем бежали по неприветливой сухой соломе, в которую превратилась нежная трава Святилища. В спины нам задул такой сильный ветер, что широкий капюшон летяги швырнуло мне на затылок. Пижаму Лиссая тоже трепало от души. Краем глаза я увидела, как жемчужинка Бундруми на воротнике подпрыгивает и колотит принца по челюсти.
Талисман Дружеского Ободрения! Что ж, как говорится — на безрыбье!
На ходу, продираясь сквозь неведомо откуда взявшие колючие кусты, слыша за спиной отвратительный рык, хрипенье, чавканье и гул насекомых, я сорвала клипсу с принцева лацкана.
«Карл, Карл, Карл», — отчаянно думала я, сжимая раз за разом амулет. На секунду жемчужинка разогрелась, что показалось мне хорошим знаком, но почти сразу же остыла…
— Тинави! — задыхаясь от бега, крикнул Лиссай, бледный, как полотно. — Давай… Я… Поговорю… С ними…
— Еще чего не хватало! Вы с ума сошли! — я энергично дернула его за собой, перепрыгивать гнилое бревно.
С каждым мигом бежать становилось сложнее. Иномирные твари что-то сделали со Святилищем: белый туман этого мира постепенно переставал быть просто конденсированной водой — он густел, как молоко, не давал нам прорываться вперед.
Да еще этот дурацкий Лиссай заладил:
— Дипломатия… — невнятно кричал он где-то позади меня, все пытаясь вырвать свою грешную руку. — Надо попробовать… Имя Дома Ищущих… Переговоры…
Честное слово, я была готова его убить. Но остановись я для расправы — эту высокую честь себе забрали бы стрекочущие твари за нами. Поэтому я, до боли сжав челюсти, продолжала бежать вперед («Еще сорок кругов, малявка! СОРОК КРУГОВ, а не то получишь битой в зубы!» — вспоминались чудные тренировки с мастером Пнивколено). Сзади продолжались задыхающиеся хрипы «Все должно быть цивилизованно…» под авторством душечки Лиссая.
Впереди замаячил обрыв — хвала небу, не утес какой-нибудь, а овраг. Но все равно — видно было издали — до пепла неприятный. Мне требовалось срочно оценить наши перспективы. На бегу я обернулась — чуть ли не на сто восемьдесят градусов, в стиле Мараха.
Кривые, косые, неуклюжие и неукротимые силуэты не отставали. Они двигались неравномерно, странными скачками, будто на полянке мигал свет, из-за чего я видела их не все время, а урывками.
«Думай, Тинави, думай!» — приказывала я себе, галопируя дальше и не сводя глаз с чудовищ.
Но озарения не случилось. Зато случилось столкновение: под удивленный возглас Лиссая я вдруг смачно врезалась во что-то живое.
Мы все кубарем покатились вниз, по крутому склону оврага, столь же глубокого и темного, сколь степень моей неудачи в последние пару дней.
— Тинави, ты к-к-как? — сочувственно простонал Лиссай, когда мы, наконец, затормозили, рассыпавшись по дну оврага, как кегли. Принц мирно лежал под кустом папоротника и выглядел достаточно бодрым — учитывая наше незавидное положение.
Я не ответила Лиссаю. Я во все глаза пялилась на третьего участника гонки «Вниз Да Вниз».
Он уже встал во весь свой невеликий рост, в центре оврага, спиной к нам, и внимательно глядел наверх. Красный комбинезон, клетчатая рубаха с плеча Дахху, взлохмаченные волосы — ошибка невозможна.
— Карл, ты пришел! — с невероятным облегчением выдохнула я.
Мальчик не ответил. Он наблюдал за тем, как потусторонние твари собираются на краю обрыва. Их становилось все больше — открывались новые серые дыры, оттуда вылезали новые твари. Все они пялились на нас, странно корчась наверху, клонясь то вправо, то влево. Вдруг я поняла: они смеются…
— Это слуги Зверя? Что нам делать с ними? Небо голубое, прости меня, что я открыла эту прахову дверь… Как быть сейчас? Ты что-то вспомнил? — раз боя пока не намечалось, я продолжала бомбардировать Карла вопросами, понятия не имея, как правильно вести себя в данной ситуации.
Двадцать моих идиотских реплик спустя мальчик обернулся…
Я отшатнулась. Лиссай, едва было выползший из-под папоротника, сдавленно ахнул.
У Карла наблюдались страшные проблемы с лицом. Лик мальчика сбоил, перелистывался, как страницы комикса. Менялась форма носа, расположение родинок на лице, разрез глаз, изгиб рта. Карл будто никак не мог решить, какое из сотни, нет, тысячи лиц выбрать.
Потом изменения пошли дальше: тело Карла также стало рябить и мигать, как сумасшедшее. Люди и нелюди всех возрастов промелькивали передо мной, примеряя на себя красный комбинезон. Одно лишь было неизменным — взгляд. Грустный взгляд пронзительно-бирюзовых глаз. И фиолетовый фонарик в руке.
Наконец, череда незнакомцев исчезла. В центре оврага снова оказался Карл, мой Карл, любитель сахарного миндаля.
Когда его внешний вид устаканился, хохочущие до того твари замерли в высоте над нами — на полушаге, полужесте.
Они жадно всматривались в Карла: тут и там крохотные крылышки насекомых вибрировали в возбуждении, липкая серость порталов тянулась вперед. Под всем этим вниманием я почувствовала себя, как на арене в древней Тилирии — будто мы три гладиатора, на которых сейчас выпустят дикое животное… Учитывая присутствие Зверя в контексте, я, вероятно, была права.
— И вот я здесь, — сказал Карл тварям. — Чего же вы ждете?
Ох, зря он так.
Эти простые слова произвели эффект разорвавшейся гномьей бомбы.
Твари мгновенно рассыпались на составные части — тени отдельно, мухи отдельно… Кишащее насекомыми марево слетело на дно оврага, как моровое облако. Будто одеялом, жуки обернули нас с ошарашенным Лисом. Шевелящийся рой превратил нас в два отвратительных кокона и начал стягивать в туго перебинтованные оводами, слепнями и жуками мумии. Я, закрыв глаза, задыхалась от нехватки воздуха и отвращения.
Если бы меня кто спросил тогда, я сказала бы, что Карл — самый ужасный переговорщик во всех мирах.4f7b7c
Неожиданно ярко-белая вспышка разорвала небо.
Секунду спустя стали раздаваться невероятные крики. Я рискнула посмотреть, что происходит, и увидела, как Карл мощными движениями рук развертывает в воздухе искрящуюся, плюющуюся во все стороны голубыми огнями фигуру, состоящую из множества треугольников, сложенных в единое полотно. Эта фигура была такой четкой и явственной посреди творящегося вокруг липкого безумия, что больно было смотреть.
Тварей начало засасывать в сверкающие треугольники, но не успела я обрадоваться, как поняла, что со всех сторон в воздухе появляются все новые и новые дыры. А из них — тени и мухи, мухи и тени.
Порталы в неизвестность буквально изрешетили несчастное Святилище. Без устали они выкидывали к нам насекомых.
Среди этих дыр вдруг возникло одно ярко-золотое, светящееся окно. Сквозь него в Святилище прыгнула златовласая женщина невероятной красоты. Она посмотрела на маленького Карла.
Карл посмотрел на нее, не отпуская заклинания.
— Сии, кр`айге? — сказала женщина, и мне показалось, что мое сердце сейчас разорвется от красоты ее голоса. Мальчик покраснел… Потом серьезно кивнул.
Опустившись на колени, женщина ударила ладонями о землю. Ее тонкие, длинные пальцы, казалось, ни разу даже посуду не мыли и вообще попахивали слабосилием, но эффект был потрясающим. По всему Святилищу прошла мощная энергетическая волна, откинувшая серые дыры куда-то за пределы видимости.
На краю оврага осталась лишь одна, самая крупная. Из нее начало вылезать НЕЧТО.
Не люблю больших букв, но тут иначе не скажешь. НЕЧТО было настолько неестественным, настолько шедшим в противоречие любым человеческим инстинктам, что я не нахожу слов, чтобы описать его. Любые, даже самые сложные обороты, были бы преуменьшением всего того ужаса, который рождало НЕЧТО в стороннем наблюдателе.
Златовласая женщина на мгновение обомлела, увидев это жуткое, мерзкое создание. Потом она взвизгнула, как банши, и вытянула вперед правую руку с раскрытой ладонью, левой начав выписывать что-то на своем предплечье остро-наточенным коготком, так, что на коже оставались белые полосы. В НЕЧТО одно за другим полетели магические заряды цвета индиго. С влажными хлюпами они увязали в пустоте чудовища, которое медленно, с чавкающим звуком выбиралось из слишком узкого для него портала — разрывало края дыры, будто живую плоть, и с каждой секундой всё больше заполняло собой Святилище…
Я все еще не могла двигаться, обмотанная насекомыми. Поэтому, увидев, что мелкие твари, схватившие Лиссая, не сдаются и целеустремленно тащат принца прочь по дну оврага, я могла только заорать, что есть мочи. На бледном лице принца, единственно торчащем из кокона, в ужасе вращались испуганные глаза.
— Карл, помоги Лиссаю!
Мальчик не слышал меня. Сложная конструкция из треугольников с его подачи отправилась в вольное плавание по воздуху, засасывая в себя, как воронка, все новых и новых пришельцев. Но Карл не остановился на этом. Он с силой поднял руки к туманному небу и заговорил на незнакомом языке, властном, резком и гортанном. Воздух начало затапливать золотое сияние. Оно становилось плотнее, это было не просто свет, а некое вещество. Я почти не могла вдохнуть. На всех оставшихся вокруг нас тварей свет подействовал схожим образом.
Они стали двигаться еле-еле. Действительно, будто в меду. В таком замедленном состоянии их быстро ловила и сжигала не потерявшая скорости фигура из треугольников. Карл кинулся ко мне.
— Лиссай, там, Лиссай! — попробовала объяснить я. Язык еле ворочался.
Он, наконец-то, понял.
— Ави, пранда хомо акэйя! — крикнул мальчик златовласой женщине.
Женщина кивнула, сжала руки в кулаки, ударила одним о другой. В НЕЧТО, выбравшееся из портала уже наполовину, полетел заряд размером с винную бочку.
Дама в несколько широких прыжков достигла того места, где слабо дергался в сером коконе Лиссай. На ходу выхватив из-за спины длинный двуручный меч, женщина наискось рубанула пространство, являя миру сияющую перламутровую дыру. Воткнув меч обратно в ножны, она сначала затолкнула в портал кокон с Лиссаем, потом, сгруппировавшись, прыгнула следом. Портал зазвенел и стянул края, как испуганный осьминог.
Между тем, НЕЧТО все-таки прорвалось в Святилище целиком. Я слабо пискнула от ужаса. Серой тенью чудовища накрыло весь овраг. Оно ощерилось — из-за его гнилых зубов выпорхнуло целое облако отвратительных белесых мотыльков.
Карл смотрел на монстра совершенно спокойно.
— Снова здравствуй, Зверь, — сказал мальчик. — Спасибо за передышку.
И в тот момент, когда Зверь прыгнул на нас, Карл в резком жесте распахнул руки по сторонам. Из-под пальцев мальчика во все стороны хлынул ослепительно-белый свет — как тогда, в спальне у Дахху.
Я зашипела и зажмурилась. Пленившие меня жуки с визгом отпрянули. Я закрыла глаза руками и буквально рухнула на сухую траву оврага, от всей души надеясь, что Карл помнит, что я тоже тут — и что меня, в отличие от Зверя, не надо сжигать заживо…
Скуля и повизгивая от страха, сжавшись в комок на земле, я вдруг почувствовала, как чьи-то руки с силой давят мне на виски.
Второй раз за день я потеряла сознание.