Глава 8

Холодный ночной воздух не принес облегчения. Он лишь заставил Алису осознать, насколько она разгорячена изнутри. Адреналин всё ещё гудел в ушах, смешиваясь с далеким, приглушённым гулом басов из клуба. Её руки в карманах пальца сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она шла, не видя направления, просто пытаясь физически удалиться от эпицентра взрыва, который только что произошел внутри неё.

«Дешёвые трюки… скучный, предсказуемый тип… клетка…» — её собственные слова эхом отдавались в голове, и с каждым повтором она чувствовала не гордость, а сжимающуюся в груди тревогу. Она перешла черту. Не ту, что отделяла вежливый отказ от грубости, а ту, что отделяет игру от войны. И теперь этот человек, этот Матвей, с его холодными, хищными глазами, больше не был просто назойливым кавалером. Он был противником. Опасным, оскорблённым и, судя по той ярости, что мелькнула в его взгляде, абсолютно беспощадным.

Она остановилась у края тротуара, глядя на мелькающие фары. Нужно было вызвать такси. Уехать. Забыть. Завтра будет дедлайн, работа, привычная, спасительная рутина, которая сметёт этот кошмарный вечер, как ластик — карандашный набросок.

«Если он вообще позволит забыть», — прошептал внутренний голос.

Она уже достала телефон, когда сзади раздался знакомый, ненавистно-бархатный голос, лишённый теперь всякой игривости, налитый сталью и льдом.

— Убегаете? Я не удивлён. Слова — это одно. А оставаться на поле боя, когда враг ещё не повержен, — совсем другое.

Алиса медленно обернулась. Он стоял в нескольких метрах, на ступеньках у входа в клуб. Свет неона выхватывал его из темноты: расстёгнутый ворот рубашки, руки, всё ещё засунутые в карманы, но теперь поза была не расслабленной, а собранной, как у боксёра перед раундом. Он спустился за ней. Не позволил ей просто уйти. Это уже было не преследование. Это было объявление о том, что игра окончена, и теперь начинается нечто настоящее.

— Что вам ещё от меня нужно? — спросила она, и её голос прозвучал устало. Вся энергия отповеди ушла, оставив после себя пустоту и холодную дрожь. — Вы уже всё сказали. Я всё сказала. Мы квиты.

— Квиты? — Он фыркнул и сделал шаг вперёд. Толчок охранника у входа пропустил его, и Матвей вышел на тротуар. — Мы не квиты, Алиса. Вы только что публично разобрали меня на запчасти, как дешёвую китайскую игрушку. Вы считаете, что на этом всё?

Он подходил ближе. Его шаги были неторопливыми, но неотвратимыми. Люди, выходящие из клуба, обтекали их, бросая любопытные взгляды на эту странную пару: разгневанного красавца и бледную девушку в старом пальто поверх вечернего платья.

— Я не считаю ничего, — сказала она, отступая на шаг, но тут же споткнулась о бордюр. — Я констатирую факт. Наш диалог исчерпан.

— О, нет, — он покачал головой, и на его губах появилась та самая кривая, безрадостная улыбка. — Он только начался. Видите ли, стервочки, которые кусаются так больно… они становятся интересными.

«Стервочка». Слово повисло в воздухе между ними, тяжёлое, грубое, заряженное презрением и… чем-то ещё. Оно не было обычной оскорбительной браной. В его устах, произнесённое с этой хрипотцой, оно звучало почти как комплимент. Как признание её силы. Но в то же время оно низводило её до уровня раздражающей, но яркой самки, которую нужно приручить.

И это стало последней каплей. Той самой, что переполнила чашу. Всё, что она терпела этот вечер: его наглый подход, его властные руки на танцполе, его снисходительное предложение, его упрёк в «дрожи», и теперь это… это прозвище. Оно свело всю их сложную, мучительную химию, весь интеллектуальный поединок к примитивной животной схватке.

Что-то в Алисе щёлкнуло. Перегретый предохранитель наконец сгорел.

Она не думала. Она действовала.

Её рука сама потянулась к сумке. Она не искала там перцовый баллончик или ключи. Нет. Её пальцы нащупали то, что стало идеальным, почти поэтическим оружием в этот момент. Полный бокал. Тот самый «Мохито», который она заказала у бара после их разговора и так и не допила, когда он снова нашёл её. Холодный, с зелёными листиками мяты и долькой лайма, с конденсатом на стенках.

Она выхватила его. Бармен небрежно налил его в пластиковый стакан с крышечкой и соломинкой — для тех, кто выходит покурить. Идеально.

Матвей, увидев движение, на мгновение замер, его брови удивлённо поползли вверх. Он, вероятно, ожидал новых слов, новой порции яда. Но не этого.

Алиса шагнула к нему. Не отступая, а наступая. Её страх испарился, его место заняла чистая, кристальная ярость. Она подняла стакан.

— Это не слова, — сказала она тихо, почти нежно. — Это — моя смета.

И она, не раздумывая, с силой выплеснула ему в лицо ледяное, липкое содержимое.

Время замедлилось.

Она увидела, как зелёно-прозрачная жидкость дугой вырывается из стакана и обрушивается на него. На его сдвинутые брови, на прямой нос, на сжатые в тонкую полоску губы. Она увидела, как кубики льда сочно шлёпаются об его лоб и соскальзывают за воротник рубашки. Как долька лайма застревает у него в мокрых волосах. Как мята размазывается по его щеке.

Он не отпрянул. Он даже не зажмурился. Он стоял, как вкопанный, принимая удар. Только его глаза, широко открытые, отражали полнейшее, абсолютное потрясение. Потрясение, граничащее с шоком. Никто. Никогда. Ни в жизни, наверное, с самого детства, не позволял себе ничего подобного по отношению к Матвею Третьякову.

Музыка из клуба на секунду стихла между треками, и в этой внезапной тишине звук хлюпающей жидкости и падающего на асфальт льда прозвучал оглушительно громко. Несколько человек у входа замерли, уставившись на них. Кто-то сдержанно ахнул.

Алиса стояла с пустым, смятым стаканом в руке, тяжело дыша. Гнев ушёл так же внезапно, как и пришёл, оставив после себя пустоту и осознание чудовищности содеянного. Она только что вылила напиток на одного из самых влиятельных и, судя по всему, самых мстительных людей в городе.

Он медленно, очень медленно, провёл рукой по лицу, снимая с ресниц капли и кусочки мяты. Он посмотрел на свои мокрые пальцы, потом поднял взгляд на неё. И в этот момент Алиса увидела в его глазах не ярость, которую ожидала. Не унижение. Не даже желание немедленной мести.

Она увидела восхищение.

Глубокое, безудержное, первобытное восхищение. Как будто он только что обнаружил не просто стервочку, а вулкан под тонкой коркой льда. Как будто её поступок подтвердил все его самые смелые, самые тёмные догадки о ней. В его мокром, разгневанном лице, в сжатых челюстях, в напряжённой шее — во всём теле читалась ярость. Но глаза… глаза горели тем самым золотистым огнём, только теперь он был в тысячу раз ярче. Это был восторг охотника, нашедшего не просто дичь, а мифическое существо.

— Ну… — он выдохнул хрипло, снимая со своего плеча размокшую дольку лайма и разглядывая её. — Вот это да.

Его голос был приглушённым, но в нём не было угрозы. Было… изумление. И что-то похожее на уважение.

— Вы… вы довели, — прошептала Алиса, чувствуя, как её колени подкашиваются уже не от страха, а от реакции. Она всё ещё сжимала пустой стакан, как доказательство преступления.

— О, ещё как довёл, — согласился он, и странная, кривая улыбка снова тронула его губы. Он вытер лицо ладонью, потом встряхнул рукой, разбрызгивая капли. — И знаете что? Это того стоило.

Он сделал шаг к ней. Мокрый, пахнущий мятой, ромом и дикой яростью, он был теперь ещё более опасен и притягателен. Алиса отступила, но спина уже упиралась в фонарный столб.

— Вы только что пересекли черту, смотритель, — сказал он тихо, так что слышно было только ей. — Такую черту, за которую обычно платят очень дорого. Но я… я, кажется, готов зачесть это как первый взнос.

«Взнос? За что?» — мелькнуло у неё в голове, но она не успела спросить.

Он наклонился к ней, и его мокрое лицо было так близко, что она чувствовала холодок, исходящий от его кожи, и горячее дыхание.

— Только запомните, — прошептал он, и в его голосе вновь зазвучало то неподдельное, жуткое любопытство. — Теперь у нас с вами личные счеты. И я их закрываю. Лично. Не здесь и не сейчас. Но обязательно.

Он выпрямился, ещё раз потряс головой, сбрасывая последние капли с волос, бросил на неё долгий, пылающий взгляд — смесь ярости, восхищения и твёрдого намерения — и, развернувшись, направился обратно к входу в клуб, к изумлённым лицам охраны и зевак, расступавшихся перед ним, как перед королём, вышедшим из битвы.

Алиса осталась стоять у фонарного столба, дрожа, с пустым стаканом в руке. Запах мяты и лайма витал в воздухе. На асфальте у её ног таяли кубики льда.

Она только что объявила войну. И получила в ответ не ответный удар, а… признание. Обещание продолжения. Более личного. Более страшного. Более… неизбежного.

Она медленно разжала пальцы. Пластиковый стакан с глухим стуком упал на землю. Она повернулась и, почти не чувствуя ног, побежала. Не к такси. Просто бежала, срывая с плеч пальто, чувствуя, как холодный ветер обжигает её разгорячённое лицо. Она бежала от него, от себя, от этого безумия, в которое превратился вечер.

Но куда бы она ни бежала, она знала: запах мяты и его горящий, восхищённый взгляд будут преследовать её. Потому что она больше не была просто смотрителем закрытой территории.

Она стала тем, кто швырнул вызов в лицо самому королю этих бетонных джунглей. И король, кажется, принял его.