Глава 14

На следующее утро Анна проснулась рано. Мишка ещё спал, свернувшись калачиком под кроватью. Она умылась, вышла на кухню, включила кофеварку.

Вчерашний ужин с Ингой Романовной никак не выходил из головы. Слова пожилой женщины про «что-то большее, чем дружба» застряли занозой. Анна помотала головой, прогоняя глупые мысли.

— Кофе, — приказала себе. — Просто кофе. Черный.

Через час она вышла во двор с Мишкой на поводке. Двор был пуст, и только голуби копошились у лавочки.

Анна набрала номер Галины Ивановны.

— Галина Ивановна, доброе утро. Скажите, Степаныч дома?

— Анечка, милая, дома, дома. Даже с метлой тут походил по двору. Тихий аки привидение. Просто не знаю, что и подумать, верите?

— Хорошо. Спасибо. Попробую зайти к нему, разговорить. Мы с ним неплохо общались до его исчезновения. Может, пойдет со мной на контакт.

Анна закончила говорить с соседкой и тут же набрала Петрова. Тот ответил сонным голосом:

— Кошкина, ты с ума сошла? Семь утра. Воскресенье! Дай поспать, а?

— Вставай, Петров. Степаныча пошли проведать. Жду тебя через полчаса.

— А если я не один сейчас и вообще не дома?

— А если я одна к нему пойду и прямо сейчас? — ответила в его же манере, но потом убрала гонор и, сменив интонацию на умоляющую, спросила: — Саш, ну неужели тебе самому не интересно, что со Степанычем случилось?

— Кошкина! Воскресенье! А это у всех нормальных людей выходной!

— Одна пойду! — пригрозила настырно.

— Да твою-то в дышло, Кошкина! — простонал вымученно. — Дай хоть душ приму! Это вам, женщинам, встала — и уже красивая! А мы, мужики, если морду лица не побреем и кофе с утра не выпьем, то похожи на драконов, питающихся невинными девами на завтрак!

— Жду тебя через через полчаса. Кофе я тебе организую! Крепкий, хороший и в термокружке! — пообещала и сбросила вызов.

Обращаясь к Мишке, скомандовала:

— Пошли домой, дружочек. Надо успеть сварить кофе одному знакомому дракону. Я, конечно, давно уже не невинная дева, но жить всё равно ещё хочу!

Ровно через двадцать пять минут серая «Лада» припарковалась у подъезда. Петров вышел злой, но гладко выбритый.

— Ну что там? — спросил без предисловий.

Анна всучила ему в руки термокружку с кофе, проследила, с какой жадностью Александр сделал глоток, и только потом рассказала о своем телефонном разговоре с соседкой.

— Ладно, пошли, выясним, что там с ним стряслось. Всё-таки если бы не он, хрен бы мы кражу предотвратили.

Они подошли к первому подъезду, и Анна позвонила в квартиру номер один. Долго никто не открывал, Петров уже собрался было стучать, когда дверь наконец со скрипом отворилась.

На пороге стоял Василий Степанович собственной персоной. Точнее, тем, что от той самой персоны осталось.

Анна ахнула — мужчину было трудно узнать.

Вместо крепкого, всегда улыбчивого мужчины перед ними стоял сгорбленный, загоревший до бронзы, но похудевший лет на десять старик.

Глаза запали, лицо осунувшееся, под глазами мешки. Он смотрел на них мутным взглядом, словно вообще не понимая, кто перед ним стоит.

— Василий Степанович, — мягко сказала Анна. — Это я, Аня Кошкина. Помните меня? А это мой друг — капитан полиции Александр Петров.

— А Анечка, — голос у мужчины был осипший, как будто он не пил несколько дней. Или, наоборот, пил, но совсем не воду. — Заходите, коли пришли.

Он посторонился, пропуская их. Квартира была маленькой и в стадии ремонта — обои были ободраны, мебель стояла в центре комнаты.

Пахло несвежим воздухом и тоской, даже какой-то безнадегой. На столе стояла какая-то еда, но было непонятно, как давно она там стоит.

— Садитесь, — Степаныч опустился на стул, кивнул на табуретки у стола.

Анна и Петров сели. Мишка обошел квартиру, обнюхал углы и устроился у ног Анны.

— Василий Степанович, мы волновались, — начала Анна. — Вы пропали, телефон не отвечал Мы уже не знали, что и думать.

— Дурак я, Анечка. Старый дурак! — он махнул рукой, помолчал, потом выдохнул: — На море я ездил. В Сочи.

Петров удивленно вздернул брови и переглянулся с Анной, но промолчал.

— Познакомился с одной с женщиной, — Степаныч говорил, будто вытаскивал из себя каждое слово клещами. — В интернете. Молодая такая, красивая. Лет тридцать пять, не больше. Переписка у нас с ней завязалась. Она первая написала мне, как я ей нравлюсь. Как мечтает о мужчине надежном. Мудром, старше себя, — он горько усмехнулся. — Думал, правда влюбилась. А она, оказывается, на старые деньги позарилась.

— На какие деньги? — тихо переспросил Петров.

— На старые. Старый я и деньги мои старые. Накопилось у меня, — Степаныч посмотрел на свои руки, лежащие на столе. — Всю жизнь откладывал. Жена болела, думал, на лекарства, а она ушла Ну и осталось. Много ли мне одному-то надо? А эта... как узнала, так и запела сладкоголосой нимфой: «Вася, съездим на море, я так давно не была». Дай, думаю, развеюсь. Снял квартиру нам на берегу, в рестораны её водил, наряды всякие покупал. Что ж я, не понимаю, что ли, как за женщинами ухаживать? А она через три дня фьють! И исчезла! — его голос дрогнул. — Я, дурак старый, всю полицию местную на уши поставил. Вот они там потом потешались, наверное, надо мной! Ведь говорили же мне, что, мол, встретила эта профурсетка какого-то молодого, себе под стать. И уехала вместе с ним.

Петров сжал кулаки, но ничего не сказал.

— Я ведь сначала не поверил, — продолжал Степаныч. — Ждал её. Три дня ждал. Ответила она мне как раз спустя три дня, мол, угомонись, дедуля! Жива, мол, здорова и счастлива. И тебе, мол, того же желаю! С бабкой моих лет. Напоследок добила, сказав, мол, в следующий раз в паспорт свой смотри, осел старый!

Он замолчал, а Анна положила руку ему на плечо, погладила:

— Василий Степанович, с кем не бывает. Вы не виноваты.

— А кто виноват, как не я сам? — он поднял на неё воспаленные глаза. — Только сам и виноват! Надо было головой думать, а не тем, что ниже пояса, — он горько усмехнулся. — Стыдно мне. Люди меня искали, полиция, может, поднялась, а я с хитрой бабенкой на море зажигал. Жена моя, земля ей пухом, в гробу уже вся от стыда за меня извертелась! Как я ей там потом в глаза смотреть буду?

Петров первый поднялся с табуретки:

— Василий Степаныч, не вините себя. Что ж вы, не живой человек, что ли? Не можете разве на любовь надеяться? Уж ей-то, как известно, все возрасты покорны. Только вы больше так, не сообщив никому, не пропадайте. И телефон заряжайте.

— Да куда ж я теперь пропаду, да и на что? Считай, всё под чистую на эту профурсетку спустил! — пообещал, качнув головой. — Всё, отъездил я на юга-то! Не на что больше!

Анна встала, подошла к окну, потом повернулась:

— А новая дворничиха — она кто? И где она сейчас? Такая злая была.

— Это моя дальняя родственница, — вздохнул Степаныч. — Я её попросил подменить, пока меня не будет. А она не подменяла, а так, мусор по углам разметала. А ещё вон ремонт тут у меня начала, — Степаныч кивнул на ободранные обои, — видно, решила, что теперь сюда переедет из пригорода.

— Василий Степаныч, дорогой, — мягко начала Анна. — Мы все по вам соскучились. И Мишка, и я, и остальные жильцы, — она кивнула на шпица, который внимательно смотрел на хозяина квартиры.

Мишка подошёл и ткнулся носом в ногу Степаныча. Тот опустил руку, погладил пёсика, и первый раз за утро на его лице появилось подобие улыбки.

— Спасибо вам, — прошептал, — что не забыли старика. Так мне и надо, ослу старому! Чего уж теперь-то! — он махнул рукой. — Перемелется, мука будет!

— Вот это правильный подход! — поддакнула Анна. — Ладно, вы тут приходите в себя, а мы тогда пойдем, да, Саш?

Когда они вышли из квартиры, Петров тяжело вздохнул:

— Вот такие дела, Кошкина. Пропал человек не из-за преступников, а из-за собственной дури.

— И из-за любви, — поправила Анна. — Хотя какая это любовь. Так, развод на деньги.

— Ладно, главное, что живой, — Петров посмотрел на часы. — Я поеду, отчёт дописывать да вон дело его закрывать.

— Саш, так воскресенье же, — напомнила ему его же слова, — выходной же!

— Выходной — это у нормальных людей. А у полиции нет такого понятия, как выходной день.

Петров усмехнулся, сел в машину и уехал.

Анна осталась во дворе, смотрела ему вслед и думала о том, как легко люди попадают в ловушки собственных иллюзий. Даже вот такие, умудренные жизненным опытом, как Степаныч.

— Ну что, Миш, пошли домой?

— Тяф! — возмутился шпиц и рванул в противоположную от подъезда сторону.

В этот момент ни он, ни его хозяйка ещё не знали, что буквально через квартал они найдут на свою, а точнее уж, на голову капитана полиции Александра Петрова новое дело.

А Петров же, словно что-то почувствовав, едва доехав до своего отдела, вошел в кабинет и набрал Анну:

— Кошкина, а как ты смотришь на то, чтобы сегодня на ужин сходить, а? — спросил и неожиданно замер, ожидая её ответа.

— Сегодня? — переспросила, неожиданно растерявшись. — Ну давай сегодня...

— Замётано! Звоню Тёмычу! — обрадовался, сам от себя не ожидая такой реакции на полученное согласие, Петров и тут же сбросил вызов.

Анна спрятала телефон в карман и пошла по тротуару, улыбаясь про себя и рассеянно поглядывая вокруг.

Высокого статного мужчину, фотографирующего на телефон ничем не примечательную лужайку у обычной панельной многоэтажки, она заметила.

Но совсем не ожидала, что он окликнет её и попросит снять его самого — вот здесь, на этой лужайке, на фоне этой серой панельки.

Продолжение истории наших героев читаем здесь: "Шпиц знает больше. Дело странного фото"