Глава 13

Инга Романовна усадила гостей за стол, который ломился от угощений. Анна ахнула, увидев это изобилие:

— Инга Романовна, вы столько всего приготовили! Мы же не осилим!

— Начала готовить и не смогла остановиться, — женщина едва заметно смутилась и протянула сыну бутылку вина, предлагая её открыть. — Что не съедите, с собой заберете. А то я же знаю, что, когда у тебя финал книги, ты не готовишь, а он на этих бутербродах совсем желудок посадит. Девочка моя, мужчину надо кормить. Голодный мужчина — это как зуб с кариесом: сначала ноет, потом болит, а потом его вообще удалять приходится.

Анна, пока хозяйка не смотрела в её сторону, перевела на Александра взгляд и сделала “страшные” глаза, что означало: "Давай, мол, защищай невесту перед будущей свекровью!"

— Мам, мы не на бутербродах! — тот понял правильно, едва заметно кивнул и вступился: — Если ты не в курсе, то существует доставка готовойгорячей еды.

Мишка устроился на специально расстеленном коврике у окна, но не дремал, а не спускал глаз с тех, кто сидел за столом. Пес провожал взглядом каждый, отправленный ими, кусок в рот, словно бы его самого не кормили уже неделю.

— Ну что, дети мои, — Инга Романовна подняла бокал, — за встречу! Я так рада, что вы наконец-то нашли друг друга.

Анна с Александром синхронно кивнули и одновременно чокнулись с хозяйкой.

— Мам, ну если быть объективными... — начал было Александр, но мать его перебила:

— Саша, я ещё не выжила из ума. Я всё помню, и в курсе, что вы со школы знакомы. Я помню, ты мне ещё в десятом классе про Анечку рассказывал. Говорил: «Мам, она такая умная, всегда все контрольные на пятёрки пишет». А я тебе тогда сказала: «Сынок, женись на умной, с дурой жить — как с больным зубом: вроде терпимо, но каждый день всё хуже».

Мужчина, услышав эти слова матери, звякнул вилкой, выронив её из пальцев в тарелку, Анна же, поперхнувшись вином, закашлялась.

Александр привстал, пару раз легонько стукнул Анну между лопаток, та благодарно кивнула, потом просипела:

— Спасибо.

Всё это было проделано под внимательным взглядом Инги Романовны.

— Мам! — Александр, опустившись на своё место, попытался одернуть родительницу.

— Что «мам»? — невозмутимо вздернула брови та, накладывая ему салат. — Ешь давай, не спорь. Специально твой любимый приготовила.

Инга перевела взгляд на Анну и договорила:

— К тому же, он идеально с рыбой сочетается. Куда ж нам на ночь-то глядя наедаться, согласна?

— Полностью! — кивнула гостья охотно.

А Инга вновь посмотрела на собственного сына:

— Санечка, я сорок лет в стоматологии, и знаю: если зуб хороший, его беречь надо. С молодости. А ты свою Анечку сколько лет не мог разглядеть? Тридцать? Вот и питайся теперь едой из доставки!

Анна, прикрывая рот салфеткой, сделала вид, что закашлялась. С зубом её ещё не сравнивали. Да и свекровью Инга Романовна, похоже, была той ещё язвой. Нет, определенно хорошо, что они знают друг друга лишь как члены читательского клуба!

Петров метнул на неё взгляд и перевел его на мать:

— Мам, может, не надо?

Анна отложила салфетку и насторожилась, пытаясь понять, куда сейчас вывернет разговор.

— Надо, Санечка, надо, — не унималась Инга Романовна. — А то сидите тут партизанами. Молчите! Анечка, девочка моя, — она повернулась к гостье, — скажи мне честно: он тебе цветы дарит или такой же, как его отец?

— Как его отец? — переспросила, силясь предугадать следующую реплику. Отца Александра Анна не знала.

— Как тот самый гордый ёжик, — пояснила, сжалившись, потенциальная свекровь, — тоже пока не пнёшь, не полетит в нужном направлении?

Анна замерла с вилкой в руке, перевела взгляд на Александра, но тот молчал и даже весь подался вперед, ожидая ответа.

— Ну... сегодня подарил, — осторожно ответила она.

— А какие именно подарил, не скажешь? — уточнила Инга Романовна абсолютно безобидным тоном. — Хотя я тут и ответа твоего ждать не буду! Знаю, что не дарил! И не защищай его сейчас!

— Мам! — Александр попытался остановить мать.

— Инга Романовна, всё нормально, — заступилась Анна. — Саша в мелочах очень внимательный. А цветы Ну что цветы

— В мелочах внимательный, говоришь. Это в каких же? — женщина снисходительно на неё посмотрела. — Носки по квартире не разбрасывает и стульчак за собой опускает?

— Мама! — Петров угрожающе повысил голос, но мать полностью проигнорировала сына.

— Анечка, девочка моя, запомни: мужчин можно и должно дрессировать! Носки, колпачки на тюбиках с зубной пастой и прочие мелочи — это всё идет из детства. И это моя заслуга! Не его! А вот дарить цветы просто так — это уже другой уровень взаимоотношений. Не на праздники, не по поводу и уж тем более не в качестве извинений! Цветы он должен дарить просто так. Потому что увидел и подумал о тебе. Вот тогда это любовь. А если только по датам, то это обязанность. А с обязанностью, — Инга тяжело вздохнула, — жить тоскливо, поверь мне. Я уж не говорю за цветы, подаренные в качестве извинения. Это вообще не приведи господи!

Петров сжал вилку так, что Анна испугалась за столовое серебро.

— Мам, мы только начали встречаться, — процедил он сквозь зубы.

— Вот именно, — кивнула Инга Романовна. — Только начали, а я уже вижу, что ты косячишь, Сашенька, — она отпила вина и посмотрела на него серьёзно. — Сынок, женщина — это как коронка на зуб. Если правильно поставить, носить будешь всю жизнь и радоваться. А если криво — мучиться будешь, а переделывать дорого.

Анна едва сдерживала смех, а Петров молча ел салат, явно желая провалиться сквозь землю. Ну или, как минимум, быстрее поужинать и уехать отсюда.

— И перестань ломать фамильное серебро! А то мне нечего будет внукам оставить! — кивнула она на вилку в руке сына.

— Инга Романовна, — осторожно начала Анна, — а вы сами как поняли, что ваш муж — тот самый человек?

Женщина задумалась, улыбнулась мягко:

— А я не сразу это поняла. Мы с Артёмом, царствие ему небесное, пять лет дружили. Учились мы с ним в институте вместе. Ну и как-то сразу сошлись, хоть до этого и знакомы-то не были. Он приходил ко мне, жаловался на других девушек, я ему советы давала.

— И что? Не ревновали? — удивилась Анна. — Совсем?

— Знаешь, нет. Не ревновала. Друг же. Свой в доску. Как же его ревновать-то? — Инга хитро посмотрела на гостью. — А потом один раз Артём пришёл ко мне в общежитскую комнату уставший, опустошенный какой-то, сел на стул и говорит: «Инга, я больше так не могу. Устал. Такое чувство, что нет нормальных девушек. Одна только ты и осталась. Может, ты за меня выйдешь?» Я сначала думала, он шутит. Потом собралась было обидеться. Ну что значит “Одна ты и осталась ”? Вроде как на безрыбье и рак рыба? Так, что ли? Обидно всё-таки! А он сидит, глазами брошенного щенка на меня смотрит и ждет моего ответа. Ну я возьми и согласись.

— И что? Не пожалели потом? — переспросила недоверчиво Анна.

— Ни разу, — кивнула Инга Романовна. — Потому что с ним мне было легко. Мы уже за эти пять лет дружбы хорошо узнали друг друга, понимаешь? Нам не надо было притираться. Мы могли молчать вместе часами и не чувствовать неловкости. Когда тебе с человеком легко, когда ты рядом с ним можешь быть собой, не притворяться, не играть кого-то другого, то вот это и есть счастье, дети мои! — она перевела взгляд на сына. — Сын, а тебе с Анечкой легко?

Петров поднял глаза, посмотрел на Анну задумчиво, долго. Словно бы увидел ту в первый раз.

— Легко, — ответил, глядя в глаза бывшей однокласснице.

— Вот и славно. Вот и порадовали старуху! — Инга Романовна встала и вдруг начала собирать со стола грязные тарелки. — А теперь, дети мои, валите-ка вы домой! У меня режим. Да и вы, вижу, устали. Анечка, помоги мне на кухне, будь добра. Саш, а ты пока Мишку выгуляй, заскучал он у нас, бедолага.

Петров посмотрел на дремлющего шпица, потом на мать.

— Мам, он спит.

— Всё равно выгуляй, — отрезала она. — Мужчина должен уметь заботиться не только о себе, но и о тех, кто рядом. Даже если это собачка. Это тренировка, Сашенька. На будущее.

Петров вздохнул, встал из-за стола и, обращаясь к шпицу, хмыкнул:

— Пошли, Миш, пройдемся. Похоже, дружище, дрессировка собак и мужчин началась.

— Тяф, — сонно согласился пёс, но в прихожую потрусил.

Анна пристегнула поводок, передала его Александру, обратившись к шпицу, сказала строго:

— Миша, гулять!

— Ань, держись тут, — Александр прошептал тихо, кивнув на кухню, — мы быстро!

Она кивнула и закрыла за ними дверь. Понимая, что её саму сейчас ждет продолжение разговора, вздохнула тяжело и пошла на кухню, где хозяйка мыла посуду.

Инга Романовна мыла посуду и складывала ту на льняное полотенце, где уже возвышалась горка чистых тарелок. Анна подошла, встала рядом и принялась вытирать тарелки, составляя их стопкой на столе.

— Анечка, девочка, — начала женщина, не поворачиваясь, — ты уж прости моего Сашку. Он после развода стал... осторожным. Слишком даже. Боится снова ошибиться, понимаешь? Ты ведь в курсе его сложного развода, да?

— Ничего страшного, — мягко ответила Анна. — Я его понимаю. Я тоже долго отходила после своего развода.

Инга Романовна закрыла кран и повернулась к ней, снимая резиновые перчатки, в которых мыла посуду:

— Вот и хорошо, что ты его понимаешь. Но пойми и меня, старуху. Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. А он счастлив не будет, пока не перестанет бояться. Поэтому и первым серьезный шаг он сам никогда не сделает.

— Инга Романовна, но мы с Сашей просто друзья, — осторожно сказала Анна, поняв, что не может обманывать эту женщину. — Мы с ним не захотели вас расстраивать.

— Друзья, говоришь, — женщина прищурилась, помолчала, глядя на свою гостью странным взглядом. — Анечка, я сорок лет людям в рот смотрю. Я вижу, когда человек врёт. И я вижу, что между вами есть что-то большее, чем просто дружба. Вы и сами пока этого не замечаете, но я-то вижу. Уж ты поверь мне и моему жизненному опыту!

Анна молчала, не зная, что ответить. Разубеждать мать, желающую своему сыну добра, она не хотела, а того, о чем ей сейчас говорила уважаемый стоматолог, сама она не испытывала к Александру.

— Девочка моя, — Инга Романовна положила ей руку на плечо, — я не заставляю тебя в него влюбляться. Но я прошу: не отталкивай его сразу, если он решится. Дай ему шанс. Из него получится хороший и надежный муж. Он вылитый отец. Во всём, а это значит, что и муж он будет хороший, хоть и скачет сейчас по легкодоступным бабенкам, как кузнечик на лугу. Артём, земля ему пухом, такой же был. Но, как поженились, его как отрезало. Зачем, говорит, мне чужие, когда своя рядом. Вот так и прожили с ним до самой его смерти.

Инга Романовна, задумавшись о своем, вздохнула и договорила:

— До сих пор не могу себе простить, что пропустила его болезнь, веришь? Артём слишком рано ушел. Слишком А все остальные мои мужья и близко до Артёма не дотягивали

В этот момент открылась входная дверь, Александр с Мишкой вернулись с прогулки.

— Мам, мы поедем, пожалуй, — крикнул он из прихожей. — Завтра нам с Аней рано вставать.

— Саша, ты иди, машину там заводи, — отозвалась Инга Романовна, не выходя в прихожую. — А мы тут сейчас с Анечкой только договорим, и я вам салатов с собой положу!

Она повернулась к Анне, обняла её.

— Спасибо, что пришла, и спасибо, что призналась в вашем обмане. И запомни, девочка: хороший мужчина — это как хороший протез. Если подогнать правильно, носить будешь всю жизнь и радоваться. А если плохо — мучиться будешь и выбросишь через год.

Анна хихикнула, не удержавшись.

— Инга Романовна, вы удивительная женщина.

— Ай, брось! Я уже старая и больная и просто очень хочу счастья своему сыну, — отмахнулась и потянулась к миске с салатом. — Будь добра, подай мне вон ту коробочку — наложу Сашке с собой. Знаю же, что у него дома кроме кофе и карамелек нет ничего.

Они вышли из кухни в прихожую, Александр стоял у двери, Мишка сидел у его ног и терпеливо ждал.

— Пошли?

— Да. Пошли.

Инга Романовна вручила сыну пакет с салатом и вышла с ними из квартиры. Стоя уже на коврике, попросила вдруг:

— Приезжайте ещё. И да, позвоните, как доберетесь до дома.

— Позвоним, мам, — пообещал Александр и за себя, и за Анну.

В тишине они спустились и сели в машину. Александр завёл мотор, выехал со двора.

— Ну что, пережили? — спросил он.

— Пережили, — кивнула Анна, проговорила задумчиво: — Твоя мать потрясающая женщина.

— Это точно, — согласился он. — Иногда слишком потрясающая. Вот буквально! Она всегда умела встряхнуть так, что искры из глаз.

Анна хмыкнула, но промолчала. Из памяти не шли слова пожилой женщины о том, что она якобы видит, будто между ними есть что-то большее, чем просто дружба.

“Вы и сами пока этого не замечаете, но я-то вижу ”.

Она покосилась на Петрова. Он вёл машину, глядя на дорогу, челюсть сжата, плечи напряжены.

“Да нет! Не может между нами ничего быть кроме дружбы! — подумала, незаметно разглядывая мужчину. — Только не с ним!”

О том, какие в этот момент крутились мысли в голове самого Александра, она, конечно, не могла знать...